если боишься потерять, то ты пока не нашел себя.
как найдешь,
успокоишься, потому что устройство жизни таково,
что нам не принадлежит ничего,
что можно потерять.

завтрак,
плавно перетекающий
в обед💌

ум не спасает нас от глупостей, совершаемых под влиянием настроения.

Письмо Евгения Леонова сыну

«Андрюша, ты знаешь, какое это богатство — любовь. Помнишь, ты строил рожи у доски, класс хохотал, а учительница потом долго мне выговаривала. Вид у меня был трижды виноватого, точно я стою в углу, а она меня отчитывает как мальчишку. Я уже готов на любые унижения, а ей все мало: «Ведь урок сорван... сам ничего не знает и другим учиться не дает...»

…увидев тебя, спрашиваю: «Что за рожи ты там строил, покажи-ка». И мы хохочем.

Какие только мелочи достойны наших переживаний. Я оттого и пишу, чтобы исправить что-то неправильное, и выгляжу, наверное, смешным и нелепым, как некоторые мои персонажи. Но ведь это я!

Когда я один, вне дома, тоскуя, вспоминаю каждое твое слово и каждый вопрос, мне хочется бесконечно с тобой разговаривать, кажется, и жизни не хватит обо всем поговорить. Эх, Андрюша, есть ли в твоей жизни человек, перед которым ты не боишься быть маленьким, глупым, безоружным, во всей наготе своего откровения? Этот человек и есть твоя защита.

Отец. Ленинград. 1974»

Я уже запечатывал это письмо, однако приходится его вскрыть: пусть придёт к тебе с обычным подарком и принесёт с собою какое-нибудь замечательное изречение.
Одно мне уже вспомнилось, не знаю, чего в нём больше, красноречия или правды.
Ты спросишь, чьё оно? — Эпикура.
Я до сих пор присваиваю чужие пожитки.
«Каждый уходит из жизни так, словно только что вошёл».
Возьми кого угодно — хоть юношу, хоть старика, хоть человека средних лет: ты обнаружишь, что все одинаково боятся смерти, одинаково не знают жизни. Ни у кого нет за спиною сделанных дел: всё отложили мы на будущее.
А мне в этих словах больше всего по душе то, как в них корят стариков за ребячество. — «Каждый уходит из жизни таким, каким родился». — Неправда! В час смерти мы хуже, чем в час рождения. И виновны тут мы, а не природа. Это ей пристало жаловаться на нас, говоря: «Как же так? Я родила вас свободными от вожделений, страхов, суеверий, коварства и прочих язв; выходите же такими, какими вошли!» Кто умирает таким же безмятежным, каким родился, тот постиг мудрость. А мы теперь трепещем, едва приблизится опасность: сразу уходит и мужество, и краска с лица, текут бесполезные слёзы. Что может быть позорнее, чем эта тревога на самом пороге безмятежности? А причина тут одна: нет у нас за душой никакого блага, вот мы и страдаем жаждой жизни. Ведь ни одна её частица не остаётся нашей: минула — унеслась прочь.

Все заботятся не о том, правильно ли живут, а о том, долго ли проживут;
между тем жить правильно — это всем доступно, жить долго — никому.

Sénèque