Сбегают капли по стеклу
как по лицу. Смотри,
как взад-вперед, от стен к столу
брожу внутри. Внутри.
Дрожит фитиль. Стекает воск.
И отблеск слаб, размыт.
Вот так во мне трепещет мозг,
покуда дождь шумит.
l’été, 1965
как по лицу. Смотри,
как взад-вперед, от стен к столу
брожу внутри. Внутри.
Дрожит фитиль. Стекает воск.
И отблеск слаб, размыт.
Вот так во мне трепещет мозг,
покуда дождь шумит.
l’été, 1965
Forwarded from theoldpoet
indeed, We have placed constellations in the sky, and adorned it for all to see.
15:16
15:16
если боишься потерять, то ты пока не нашел себя.
как найдешь,
успокоишься, потому что устройство жизни таково,
что нам не принадлежит ничего,
что можно потерять.
как найдешь,
успокоишься, потому что устройство жизни таково,
что нам не принадлежит ничего,
что можно потерять.
Письмо Евгения Леонова сыну
«Андрюша, ты знаешь, какое это богатство — любовь. Помнишь, ты строил рожи у доски, класс хохотал, а учительница потом долго мне выговаривала. Вид у меня был трижды виноватого, точно я стою в углу, а она меня отчитывает как мальчишку. Я уже готов на любые унижения, а ей все мало: «Ведь урок сорван... сам ничего не знает и другим учиться не дает...»
…увидев тебя, спрашиваю: «Что за рожи ты там строил, покажи-ка». И мы хохочем.
Какие только мелочи достойны наших переживаний. Я оттого и пишу, чтобы исправить что-то неправильное, и выгляжу, наверное, смешным и нелепым, как некоторые мои персонажи. Но ведь это я!
Когда я один, вне дома, тоскуя, вспоминаю каждое твое слово и каждый вопрос, мне хочется бесконечно с тобой разговаривать, кажется, и жизни не хватит обо всем поговорить. Эх, Андрюша, есть ли в твоей жизни человек, перед которым ты не боишься быть маленьким, глупым, безоружным, во всей наготе своего откровения? Этот человек и есть твоя защита.
Отец. Ленинград. 1974»
«Андрюша, ты знаешь, какое это богатство — любовь. Помнишь, ты строил рожи у доски, класс хохотал, а учительница потом долго мне выговаривала. Вид у меня был трижды виноватого, точно я стою в углу, а она меня отчитывает как мальчишку. Я уже готов на любые унижения, а ей все мало: «Ведь урок сорван... сам ничего не знает и другим учиться не дает...»
…увидев тебя, спрашиваю: «Что за рожи ты там строил, покажи-ка». И мы хохочем.
Какие только мелочи достойны наших переживаний. Я оттого и пишу, чтобы исправить что-то неправильное, и выгляжу, наверное, смешным и нелепым, как некоторые мои персонажи. Но ведь это я!
Когда я один, вне дома, тоскуя, вспоминаю каждое твое слово и каждый вопрос, мне хочется бесконечно с тобой разговаривать, кажется, и жизни не хватит обо всем поговорить. Эх, Андрюша, есть ли в твоей жизни человек, перед которым ты не боишься быть маленьким, глупым, безоружным, во всей наготе своего откровения? Этот человек и есть твоя защита.
Отец. Ленинград. 1974»