Из «Записной книжки» Вяземского:
«Проезжий поколотил станционного смотрителя. Подобного рода путевые впечатления не новость. Смотритель был с амбицией. Он приехал к начальству просить дозволения подать на обидчика жалобу и взыскать с него бесчестье.
Начальство старалось убедить его бросить это дело и не давать ему огласки.
«Помилуйте, ваше превосходительство, — возразил смотритель, — одна пощечина, конечно, в счет не идет, а несколько пощечин в сложности чего-нибудь да стоят».
***
«Никогда я не могла хорошенько понять, какая разница между пушкою и единорогом», — говорила Екатерина II какому-то генералу.
«Разница большая, — отвечал он, — сейчас доложу вашему величеству. Вот изволите видеть: пушка сама по себе, а единорог сам по себе».
(П. А. Вяземский. «Старая записная книжка»)
На иллюстрации: П. Ф. Соколов. Портрет П. А. Вяземского. 1824 г.
«Проезжий поколотил станционного смотрителя. Подобного рода путевые впечатления не новость. Смотритель был с амбицией. Он приехал к начальству просить дозволения подать на обидчика жалобу и взыскать с него бесчестье.
Начальство старалось убедить его бросить это дело и не давать ему огласки.
«Помилуйте, ваше превосходительство, — возразил смотритель, — одна пощечина, конечно, в счет не идет, а несколько пощечин в сложности чего-нибудь да стоят».
***
«Никогда я не могла хорошенько понять, какая разница между пушкою и единорогом», — говорила Екатерина II какому-то генералу.
«Разница большая, — отвечал он, — сейчас доложу вашему величеству. Вот изволите видеть: пушка сама по себе, а единорог сам по себе».
(П. А. Вяземский. «Старая записная книжка»)
На иллюстрации: П. Ф. Соколов. Портрет П. А. Вяземского. 1824 г.
😁3🔥2
Нашла коса на камень. О том, как либеральная молодежь после проигранного восстания Декабристов отказывалась идти на компромисс c императорской властью, рассказывает дочь скульптора и медальера графа Федора Толстого Мария Каменская:
«...Семейство наше было просто убито несчастною судьбою... бывших друзей своих, Рылеева и Бестужева, которые были такие умные, прекрасные люди. ...Ужасались неизвестностью их судьбы, ...у Бестужева была старушка-мать и сестра, которых все наши любили как родных.
Был у старушки Бестужевой, кроме сына Александра, еще меньшой сын Павел, совсем еще птенец, но большой фантазер, который позволял себе в это смутное время так много кричать и ораторствовать против правительства, что навлек на себя подозрение, и его тоже забрали. Узнав об этом, император пожалел неразумного юношу и приказал привести его к себе. Когда Бестужева привели, то государь спросил его:
— Скажи мне на милость, за что ты-то возненавидел меня? Что я мог тебе такое сделать, что ты, почти мальчик, с сумасбродами вместе восстаешь против меня. Ведь ты распускаешь про меня разные небылицы и договорился уже до того, что навлек на себя подозрение… Опомнись! Ведь ты губишь себя! Мне жаль твоей молодости, мне жаль твоей несчастной матери… Я не хочу твоей гибели. Дай мне только честное благородное слово, что ты исправишься, отбросишь все навеянные на тебя бредни, и я прощу тебя!..
— Не могу, государь! — ответил сумрачно молодой человек.
— Как не можешь? Чего не можешь? — строго спросил Николай Павлович.
— Не могу дать честного слова, что не буду говорить против вашего величества. Я убежден в том, что я говорил одну правду, и если завтра меня спросят, то я повторю то же самое, что говорил третьего дня, — настойчиво и твердо сказал юноша.
— В таком случае мне и разговаривать с тобой не о чем. Поезжай проветриться на Кавказ, послужи солдатом, ты еще молод, для тебя надежда еще не потеряна, может, и выслужишься…
И государь, не сказав больше ни слова, вышел из своего кабинета.
И точно, Павла Бестужева тогда послали на Кавказ. <...>
...О призыве Павла Бестужева, после 14-го декабря, к государю Николаю Павловичу и о том, что между ними было говорено, я слышала из собственных уст Павла Бестужева.»
(М. Ф. Каменская. Воспоминания)
На иллюстрации: В. А. Голике. Портрет Николая I. 1843 г. Государственный Русский музей.
«...Семейство наше было просто убито несчастною судьбою... бывших друзей своих, Рылеева и Бестужева, которые были такие умные, прекрасные люди. ...Ужасались неизвестностью их судьбы, ...у Бестужева была старушка-мать и сестра, которых все наши любили как родных.
Был у старушки Бестужевой, кроме сына Александра, еще меньшой сын Павел, совсем еще птенец, но большой фантазер, который позволял себе в это смутное время так много кричать и ораторствовать против правительства, что навлек на себя подозрение, и его тоже забрали. Узнав об этом, император пожалел неразумного юношу и приказал привести его к себе. Когда Бестужева привели, то государь спросил его:
— Скажи мне на милость, за что ты-то возненавидел меня? Что я мог тебе такое сделать, что ты, почти мальчик, с сумасбродами вместе восстаешь против меня. Ведь ты распускаешь про меня разные небылицы и договорился уже до того, что навлек на себя подозрение… Опомнись! Ведь ты губишь себя! Мне жаль твоей молодости, мне жаль твоей несчастной матери… Я не хочу твоей гибели. Дай мне только честное благородное слово, что ты исправишься, отбросишь все навеянные на тебя бредни, и я прощу тебя!..
— Не могу, государь! — ответил сумрачно молодой человек.
— Как не можешь? Чего не можешь? — строго спросил Николай Павлович.
— Не могу дать честного слова, что не буду говорить против вашего величества. Я убежден в том, что я говорил одну правду, и если завтра меня спросят, то я повторю то же самое, что говорил третьего дня, — настойчиво и твердо сказал юноша.
— В таком случае мне и разговаривать с тобой не о чем. Поезжай проветриться на Кавказ, послужи солдатом, ты еще молод, для тебя надежда еще не потеряна, может, и выслужишься…
И государь, не сказав больше ни слова, вышел из своего кабинета.
И точно, Павла Бестужева тогда послали на Кавказ. <...>
...О призыве Павла Бестужева, после 14-го декабря, к государю Николаю Павловичу и о том, что между ними было говорено, я слышала из собственных уст Павла Бестужева.»
(М. Ф. Каменская. Воспоминания)
На иллюстрации: В. А. Голике. Портрет Николая I. 1843 г. Государственный Русский музей.
🔥4🤔2
Трагедия Пушкина глазами дочери Николая I великой княгини Ольги Николаевны:
«Воздух был заряжен грозой, и вскоре она разразилась одним событием, которое косвенно было связано с неудачным балом. Среди шести танцоров, приглашенных дядей, был некто Дантес, приемный сын нидерландского посла в Петербурге барона Геккерна. По городу уже циркулировали анонимные письма; в них обвиняли красавицу Пушкину, жену поэта, в том, что она позволяет этому Дантесу ухаживать за собой.
Горячая кровь Пушкина закипела. Папа́ видел в Пушкине олицетворение славы и величия России, относился к нему с большим вниманием и это внимание распространял и на его жену, в такой же степени добрую, как и прекрасную. Он поручил Бенкендорфу разоблачить автора анонимных писем, а Дантесу было приказано жениться на младшей сестре Натали Пушкиной, довольно заурядной особе. Но было уже поздно: раз пробудившаяся ревность продолжала развиваться. Некоторое время спустя после этого бала Дантес стрелялся с Пушкиным на дуэли, и наш великий поэт умер, смертельно раненный его рукой.
Папа́ был совершенно убит, и с ним вместе вся Россия: смерть Пушкина была всеобщим русским горем. Папа́ послал умирающему собственноручно написанные слова утешения и обещал ему защиту и заботу о его жене и детях. Он благословлял Папа́ и умер настоящим христианином на руках своей жены.
Мама́ плакала... Жуковский и Плетнев, наши русские учителя, оба дружные с Пушкиным и члены литературного кружка «Арзамас», давно уже познакомили нас с сочинениями Пушкина. Мы заучивали его стихи из «Полтавы», «Бахчисарайского фонтана» и «Бориса Годунова», мы буквально глотали его последнее произведение «Капитанская дочка», которое печаталось в «Современнике». В память погибшего друга Плетнев взял его журнал и продолжал издавать с большим успехом.
Папа́ освободил Пушкина от всякого контроля цензуры. Он сам читал его рукописи. Ничто не должно было стеснять дух этого гения, в заблуждениях которого Папа́ никогда не находил ничего иного, кроме горения мятущейся души. Все архивы были для него открыты, он как раз собирался писать историю Петра Великого, когда смерть его похитила.
Никто не походил на него.»
(Ольга Николаевна Романова. «Сон Юности»)
На иллюстрации: А. М. Волков. "Последний выстрел А. С. Пушкина". 1869 г. Всероссийский музей А. С. Пушкина. СПб.
«Воздух был заряжен грозой, и вскоре она разразилась одним событием, которое косвенно было связано с неудачным балом. Среди шести танцоров, приглашенных дядей, был некто Дантес, приемный сын нидерландского посла в Петербурге барона Геккерна. По городу уже циркулировали анонимные письма; в них обвиняли красавицу Пушкину, жену поэта, в том, что она позволяет этому Дантесу ухаживать за собой.
Горячая кровь Пушкина закипела. Папа́ видел в Пушкине олицетворение славы и величия России, относился к нему с большим вниманием и это внимание распространял и на его жену, в такой же степени добрую, как и прекрасную. Он поручил Бенкендорфу разоблачить автора анонимных писем, а Дантесу было приказано жениться на младшей сестре Натали Пушкиной, довольно заурядной особе. Но было уже поздно: раз пробудившаяся ревность продолжала развиваться. Некоторое время спустя после этого бала Дантес стрелялся с Пушкиным на дуэли, и наш великий поэт умер, смертельно раненный его рукой.
Папа́ был совершенно убит, и с ним вместе вся Россия: смерть Пушкина была всеобщим русским горем. Папа́ послал умирающему собственноручно написанные слова утешения и обещал ему защиту и заботу о его жене и детях. Он благословлял Папа́ и умер настоящим христианином на руках своей жены.
Мама́ плакала... Жуковский и Плетнев, наши русские учителя, оба дружные с Пушкиным и члены литературного кружка «Арзамас», давно уже познакомили нас с сочинениями Пушкина. Мы заучивали его стихи из «Полтавы», «Бахчисарайского фонтана» и «Бориса Годунова», мы буквально глотали его последнее произведение «Капитанская дочка», которое печаталось в «Современнике». В память погибшего друга Плетнев взял его журнал и продолжал издавать с большим успехом.
Папа́ освободил Пушкина от всякого контроля цензуры. Он сам читал его рукописи. Ничто не должно было стеснять дух этого гения, в заблуждениях которого Папа́ никогда не находил ничего иного, кроме горения мятущейся души. Все архивы были для него открыты, он как раз собирался писать историю Петра Великого, когда смерть его похитила.
Никто не походил на него.»
(Ольга Николаевна Романова. «Сон Юности»)
На иллюстрации: А. М. Волков. "Последний выстрел А. С. Пушкина". 1869 г. Всероссийский музей А. С. Пушкина. СПб.
😢3🔥2🤔1
Будущая Екатерина II своим приездом в Россию во многом обязана прусскому королю Фридриху II. Повествует академик Я. К. Грот:
«Около середины... {XVIII} столетия два мелких немецкие владения приобретают великое значение для России. Это – Голштиния и Цербст. Петр Великий, отдавая старшую дочь свою за Голштинского герцога, конечно, не предвидел, что будущий внук его от этого брака {Петр III} некогда займет престол его. Так и Фридрих II, устраивая брак Петра III с Ангальт-Цербстскою принцессою, не предугадывал, кого и что он дает России. <...>
По словам самого Фридриха, «из всех немецких принцесс в брачном возрасте ни одна так не отвечала видам и России и Пруссии, как принцесса Ангальт-Цербстская». Ей не было еще и пятнадцати лет, но она была уже велика ростом и очень развита. «Молодая принцесса, – писал Фридрих, – с игривостью и веселостию своего возраста, соединяет дарования ума и достоинства сердца». Согласно с намерениями прусского короля действовали и посланник его в Петербурге Мардефельд, и приехавший туда с портретом принцессы дядя ее Август...
Замечательна тайна, которою были обставлены приготовления к задуманному браку. Мардефельд искусно скрывал свои сношения по этому делу от канцлера Бестужева, со стороны которого можно было ожидать противодействия, а Фридрих II писал матери невесты: «Крайне нужно соблюсти тайну, и потому я полагаю, что Ее Императорскому Величеству {Елизавете Петровне} будет приятно, если вы отправитесь из Германии безо всякой огласки и так, чтобы в особенности не проведал о том сам гр. Чернышев, ее министр в Берлине. Мне кажется, согласно будет с волею Ее Величества, если и князь супруг ваш покамест останется в неведении этой тайны и если вы начнете ваше путешествие поездкою в Штеттин и уже оттуда направитесь в Петербург, ничего не оглашая в Германии».
Таким образом, не только цель путешествия, но и место назначения его должны были оставаться тайною: употреблена была хитрость для прикрытия истины, как будто дело шло о преступном замысле. Княгиня-мать не сочла, однако же, позволительным действовать в таком важном семейном вопросе тайно от своего супруга. <...>
План Фридриха вполне удался. Елизавета Петровна до того усвоила себе его виды, что по прибытии невесты сказала Бестужеву:
«Много говорили мне в пользу французской принцессы; приходила мне на мысль и королевско-польская (саксонская) принцесса, но окончательно я сочла за лучшее избрать принцессу протестантской веры и притом хотя и из владетельного, но такого маленького дома, чтобы ни иноземные связи его, ни свита, которую она привезет или привлечет за собою, не произвели в русском народе ни шуму, ни зависти. <...>
Во второй половине января 1744 года Иоанна-Елизавета повезла дочь свою в Россию. Они прибыли в Петербург 3 февраля, а 9-го были в Москве. 28 июня невеста приняла православный закон и произнесла символ веры на церковнославянском языке. {28 июня – знаменательная дата в жизни Екатерины, так как именно в этот день в 1762 году она взойдет на престол, свергнув своего супруга}.
Самое бракосочетание замедлилось по случаю тяжкой болезни великого князя и совершилось не прежде 21 августа 1745 года.»
(Я. К. Грот. «Воспитание Екатерины II» 1875 г.)
На иллюстрации: В. Эриксен. Портрет в. кн. Екатерины Алексеевны. До 1762 г. Вологодская областная картинная галерея.
«Около середины... {XVIII} столетия два мелких немецкие владения приобретают великое значение для России. Это – Голштиния и Цербст. Петр Великий, отдавая старшую дочь свою за Голштинского герцога, конечно, не предвидел, что будущий внук его от этого брака {Петр III} некогда займет престол его. Так и Фридрих II, устраивая брак Петра III с Ангальт-Цербстскою принцессою, не предугадывал, кого и что он дает России. <...>
По словам самого Фридриха, «из всех немецких принцесс в брачном возрасте ни одна так не отвечала видам и России и Пруссии, как принцесса Ангальт-Цербстская». Ей не было еще и пятнадцати лет, но она была уже велика ростом и очень развита. «Молодая принцесса, – писал Фридрих, – с игривостью и веселостию своего возраста, соединяет дарования ума и достоинства сердца». Согласно с намерениями прусского короля действовали и посланник его в Петербурге Мардефельд, и приехавший туда с портретом принцессы дядя ее Август...
Замечательна тайна, которою были обставлены приготовления к задуманному браку. Мардефельд искусно скрывал свои сношения по этому делу от канцлера Бестужева, со стороны которого можно было ожидать противодействия, а Фридрих II писал матери невесты: «Крайне нужно соблюсти тайну, и потому я полагаю, что Ее Императорскому Величеству {Елизавете Петровне} будет приятно, если вы отправитесь из Германии безо всякой огласки и так, чтобы в особенности не проведал о том сам гр. Чернышев, ее министр в Берлине. Мне кажется, согласно будет с волею Ее Величества, если и князь супруг ваш покамест останется в неведении этой тайны и если вы начнете ваше путешествие поездкою в Штеттин и уже оттуда направитесь в Петербург, ничего не оглашая в Германии».
Таким образом, не только цель путешествия, но и место назначения его должны были оставаться тайною: употреблена была хитрость для прикрытия истины, как будто дело шло о преступном замысле. Княгиня-мать не сочла, однако же, позволительным действовать в таком важном семейном вопросе тайно от своего супруга. <...>
План Фридриха вполне удался. Елизавета Петровна до того усвоила себе его виды, что по прибытии невесты сказала Бестужеву:
«Много говорили мне в пользу французской принцессы; приходила мне на мысль и королевско-польская (саксонская) принцесса, но окончательно я сочла за лучшее избрать принцессу протестантской веры и притом хотя и из владетельного, но такого маленького дома, чтобы ни иноземные связи его, ни свита, которую она привезет или привлечет за собою, не произвели в русском народе ни шуму, ни зависти. <...>
Во второй половине января 1744 года Иоанна-Елизавета повезла дочь свою в Россию. Они прибыли в Петербург 3 февраля, а 9-го были в Москве. 28 июня невеста приняла православный закон и произнесла символ веры на церковнославянском языке. {28 июня – знаменательная дата в жизни Екатерины, так как именно в этот день в 1762 году она взойдет на престол, свергнув своего супруга}.
Самое бракосочетание замедлилось по случаю тяжкой болезни великого князя и совершилось не прежде 21 августа 1745 года.»
(Я. К. Грот. «Воспитание Екатерины II» 1875 г.)
На иллюстрации: В. Эриксен. Портрет в. кн. Екатерины Алексеевны. До 1762 г. Вологодская областная картинная галерея.
👍3🔥2❤1
О том, как в России антигерманские настроения стали формироваться задолго до Первой Мировой войны, рассуждает графиня Клейнмихель. В этих рассуждениях вы не найдете анализа провокационных действий императора Вильгельма II и политики Германии того времени. Что не случайно – ведь сама графиня происходит из немецкого рода Келлеров:
«...со времени Александра II в России не было германофильской партии. <...> Интеллигенция симпатизировала республике и была счастлива возможностью петь марсельезу... Купцы видели в Германии сильного конкурента. Рабочие на фабриках не любили аккуратного, требовательного мастера-немца. Мужики считали себя вправе жаловаться на немца-управляющего, наказывающего пьяниц и лентяев, а состоятельный класс, тративший большие деньги в Париже, выражал, конечно, свои симпатии французам...
Приезд юной прекрасной принцессы Дагмары (будущей императрицы Марии Федоровны, супруги Александра III – прим) содействовал укреплению антипатии к Германии, так как опечаленная вместе со своей родиной потерею Шлезвиг-Гольштинии она передала свое чувство недовольства наследнику и его окружающим и вскоре оказалось, что все молодые гвардейцы возмущены тем, что Шлезвиг-Гольштиния не принадлежит более Дании. <...>
И при дворе лишь старый великий князь Михаил Николаевич (дядя царя), последний из Романовых, остался верен дружбе, соединявшей две царские династии — русскую и германскую. Сыновья же его, наоборот, питали к Германии антипатию... <...>
...Петр Дурново — министр внутренних дел, который имел смелость перед войной 1914 года передать Николаю II свой доклад о том, что России необходимо не нарушать дружеских отношений со своими западными соседями... ...описывал государю последствия, к которым могла бы привести агрессивная политика. Витте также предвидел последствия... Он сделал все, чтобы избежать того водоворота, который грозил нам катастрофой. Но, резкий в своих выражениях... он был на самом деле нерешительным, колеблющимся...
Германия была у нас тогда так нелюбима, что ее защитники, приводя свои доказательства, обыкновенно начинали так: «Немцев я никогда не любил и симпатизировал всегда французам, но я нахожу, что и т. д.»
Во время воины произошло чудо: не оказалось более никого, кто был бы немецкого происхождения. В течение часа я встретилась с обоими генералами Гартунг: один из них с убеждением говорил, что он шотландского происхождения, как всем известно, — другой же с таким же убеждением утверждал, что он, как всем известно, голландского происхождения.
Однажды я беседовала в Сальцбадене у Стокгольма с великой княгиней Елизаветой Маврикиевной, этой несчастной матерью, потерявшей одного сына на войне и трех в Сибири. Я спросила ее, почему, кроме Гавриила, всегда к ней нежно относившегося, все ее остальные сыновья под предлогом, что она немка, скверно с ней обращались. «Каким образом ни вы, ни великий князь (Константин Константинович – прим.) не могли сдержать политические безобразия ваших сыновей, так как убеждением я этого назвать не могу?» — «Что делать, — ответила она, — мы были оба бессильны — это было такое поветрие».»
(М. Э. Клейнмихель. «Из потонувшего мира»)
«...со времени Александра II в России не было германофильской партии. <...> Интеллигенция симпатизировала республике и была счастлива возможностью петь марсельезу... Купцы видели в Германии сильного конкурента. Рабочие на фабриках не любили аккуратного, требовательного мастера-немца. Мужики считали себя вправе жаловаться на немца-управляющего, наказывающего пьяниц и лентяев, а состоятельный класс, тративший большие деньги в Париже, выражал, конечно, свои симпатии французам...
Приезд юной прекрасной принцессы Дагмары (будущей императрицы Марии Федоровны, супруги Александра III – прим) содействовал укреплению антипатии к Германии, так как опечаленная вместе со своей родиной потерею Шлезвиг-Гольштинии она передала свое чувство недовольства наследнику и его окружающим и вскоре оказалось, что все молодые гвардейцы возмущены тем, что Шлезвиг-Гольштиния не принадлежит более Дании. <...>
И при дворе лишь старый великий князь Михаил Николаевич (дядя царя), последний из Романовых, остался верен дружбе, соединявшей две царские династии — русскую и германскую. Сыновья же его, наоборот, питали к Германии антипатию... <...>
...Петр Дурново — министр внутренних дел, который имел смелость перед войной 1914 года передать Николаю II свой доклад о том, что России необходимо не нарушать дружеских отношений со своими западными соседями... ...описывал государю последствия, к которым могла бы привести агрессивная политика. Витте также предвидел последствия... Он сделал все, чтобы избежать того водоворота, который грозил нам катастрофой. Но, резкий в своих выражениях... он был на самом деле нерешительным, колеблющимся...
Германия была у нас тогда так нелюбима, что ее защитники, приводя свои доказательства, обыкновенно начинали так: «Немцев я никогда не любил и симпатизировал всегда французам, но я нахожу, что и т. д.»
Во время воины произошло чудо: не оказалось более никого, кто был бы немецкого происхождения. В течение часа я встретилась с обоими генералами Гартунг: один из них с убеждением говорил, что он шотландского происхождения, как всем известно, — другой же с таким же убеждением утверждал, что он, как всем известно, голландского происхождения.
Однажды я беседовала в Сальцбадене у Стокгольма с великой княгиней Елизаветой Маврикиевной, этой несчастной матерью, потерявшей одного сына на войне и трех в Сибири. Я спросила ее, почему, кроме Гавриила, всегда к ней нежно относившегося, все ее остальные сыновья под предлогом, что она немка, скверно с ней обращались. «Каким образом ни вы, ни великий князь (Константин Константинович – прим.) не могли сдержать политические безобразия ваших сыновей, так как убеждением я этого назвать не могу?» — «Что делать, — ответила она, — мы были оба бессильны — это было такое поветрие».»
(М. Э. Клейнмихель. «Из потонувшего мира»)
🔥3🤔2
Представители Романовского семейства по традиции получали исключительно домашнее и военное образование. Как известно, попытка Александра I воспитать своих младших братьев – Николая и Константина – в Царскосельском лицее завершилась провалом: против этого категорически выступила их мать: вдовствующая императрица Мария Федоровна. Первым же представителем августейшей фамилии, поступившем в высшее гражданское учебное заведение стал старший сын великого князя Константина Константиновича (поэта КР) – князь императорской крови Олег Константинович. Ему было разрешено обучаться в Александровском лицее (так в честь своего основателя стал называться императорский лицей после переезда в 1843 году из Царского Села на Петроградскую сторону).
Рассказывает младший брат Олега Константиновича князь императорской крови Гавриил Константинович:
«Олег мечтал поступить с осени {1909 года} в Императорский Александровский Лицей для получения высшего образования.
У нас дома одни были за Лицей, а другие — против. Инициатором поступления Олега в Лицей был H. H. Ермолинский (воспитатель трех младших братьев), который был новатором в их жизни и проводил свои взгляды в их воспитании и образовании <...>
...Ермолинский находил, что Олег, как способный человек, должен получить высшее образование, и нисколько не смущался тем, что лицей — гражданское заведение, и что до сих пор ни один член Императорского Дома не носил гражданского мундира. Сам Олег не стремился на военную службу, он гораздо больше интересовался литературой и музыкой. Я лично тоже стоял за то, чтобы Олег поступил в Лицей.
Олег был дружен с H. H. Ермолинским, и последний понимал, что Олег незаурядный человек и всячески содействовал его развитию и образованию. Они вместе играли в четыре руки, увлекаясь музыкой. Олег много читал, и Ермолинский знакомил его с интересными и образованными людьми... <...>
10 мая 1910 года состоялось официальное зачисление Олега в Императорский Александровский Лицей. Государь разрешил ему носить лицейский мундир. Таким образом, и мечты Олега, и намерения ведавших его воспитанием и образованием осуществились.
Олег оказался первым из членов Императорского Дома, поступившим до военной службы в высшее гражданское учебное заведение. <...>
Но, увы, Олег первые два года не мог учиться в самом Лицее — он должен был слушать лекции на дому, в Павловске, потому что вследствие перенесенного воспаления легких, пребывание в Петербурге могло оказаться для его здоровья роковым. Врачи согласились только на одно: предоставить Олегу возможность держать экзамены в стенах Лицея, вместе с товарищами.
И горю, и гневу Олега не было границ. Но, как бы то ни было, перед волей врачей пришлось склониться и к началу учебного года занятия были устроены в Павловске.
Вскоре после начала занятий я присоединился к Олегу для слушания лекций. Я числился в это время в отпуску по болезни, и так как не мог служить, решил получить высшее образование. Отец вызвал к себе моего командира полка, ген. Воейкова, и объявил ему об этом.
Мне кажется, что Воейков был недоволен: он зачастую меня впоследствии подразнивал Лицеем.»
(Г. К. Романов. «В Мраморном дворце»)
На иллюстрации: Князь императорской крови Олег Константинович. Фотография около 1914 г.
Рассказывает младший брат Олега Константиновича князь императорской крови Гавриил Константинович:
«Олег мечтал поступить с осени {1909 года} в Императорский Александровский Лицей для получения высшего образования.
У нас дома одни были за Лицей, а другие — против. Инициатором поступления Олега в Лицей был H. H. Ермолинский (воспитатель трех младших братьев), который был новатором в их жизни и проводил свои взгляды в их воспитании и образовании <...>
...Ермолинский находил, что Олег, как способный человек, должен получить высшее образование, и нисколько не смущался тем, что лицей — гражданское заведение, и что до сих пор ни один член Императорского Дома не носил гражданского мундира. Сам Олег не стремился на военную службу, он гораздо больше интересовался литературой и музыкой. Я лично тоже стоял за то, чтобы Олег поступил в Лицей.
Олег был дружен с H. H. Ермолинским, и последний понимал, что Олег незаурядный человек и всячески содействовал его развитию и образованию. Они вместе играли в четыре руки, увлекаясь музыкой. Олег много читал, и Ермолинский знакомил его с интересными и образованными людьми... <...>
10 мая 1910 года состоялось официальное зачисление Олега в Императорский Александровский Лицей. Государь разрешил ему носить лицейский мундир. Таким образом, и мечты Олега, и намерения ведавших его воспитанием и образованием осуществились.
Олег оказался первым из членов Императорского Дома, поступившим до военной службы в высшее гражданское учебное заведение. <...>
Но, увы, Олег первые два года не мог учиться в самом Лицее — он должен был слушать лекции на дому, в Павловске, потому что вследствие перенесенного воспаления легких, пребывание в Петербурге могло оказаться для его здоровья роковым. Врачи согласились только на одно: предоставить Олегу возможность держать экзамены в стенах Лицея, вместе с товарищами.
И горю, и гневу Олега не было границ. Но, как бы то ни было, перед волей врачей пришлось склониться и к началу учебного года занятия были устроены в Павловске.
Вскоре после начала занятий я присоединился к Олегу для слушания лекций. Я числился в это время в отпуску по болезни, и так как не мог служить, решил получить высшее образование. Отец вызвал к себе моего командира полка, ген. Воейкова, и объявил ему об этом.
Мне кажется, что Воейков был недоволен: он зачастую меня впоследствии подразнивал Лицеем.»
(Г. К. Романов. «В Мраморном дворце»)
На иллюстрации: Князь императорской крови Олег Константинович. Фотография около 1914 г.
👍3🔥2❤1
Пушкин VS Дантес. Кто есть кто, объясняет фрейлина императрицы Александры Федоровны – супруги Николая I – Александра Смирнова-Россет:
«Д'Аршиак {секундант Дантеса} рассказал нам, что Пушкин во время дуэли поражал своим мужеством и спокойствием, что он во всем этом деле выказал чрезвычайный такт и рыцарскую простоту, исполненную достоинства. Он был очень серьёзен, сосредоточен, как человек, рискующей жизнью; в нем не было ни тени притворной беззаботности, рассчитанной, чтобы придать себе вид похрабрее. Д'Аршиак сказал в заключение: "Это был великий характер. Я не знаю русского языка, не читал ни одной строки из его сочинений, я только находил его остроумным, даже в поверхностном разговоре, и прекрасно воспитанным. <...>
Врачи поражены силой и энергией Пушкина. Аренд {хирург императора} сказал доктору Спасскому {домашнему врачу Пушкина} и Далю {также врачу}, что Пушкину оставалось прожить не дольше 5 минут после получения раны; он мог сделать выстрел, дойти до кареты и прожить столько времени, лишь благодаря своей силе воли. <...>
Дантес приехал в Россию искать счастья, подобно стольким другим иностранцам; все его достоинства ограничивались красивою наружностью, хотя, в кавалергардском мундире, он представлял из себя красавца-мужчину довольно заурядного типа, – и уменьем хорошо танцевать, говорить рискованные остроты, двусмысленности и плоские каламбуры, которыми изобилуют некоторые французские пьесы, пленять дам шутками..., а товарищей – казарменными анекдотами.
Дантес был дурно воспитан, весьма предприимчив и дерзок, когда его не держали на известном расстоянии. <...>
Я не понимаю, что могло нравиться в нем и почему Catherine Гончарова влюбилась по уши в этого паркетнаго полотера. <...>
Старый Геккерен {приемный отец Дантеса, голландский посланник} отличался цинизмом поседелых развратников прежних времен; он постоянно злословил и сплетничал. Товарищи по дипломатическому корпусу не любили его. <...> Я всегда избегала этого старого барона, злословящего, распространяющего сплетни и скандалы, и чувствовала антипатию к Дантесу, находя его крайне пошлым.»
(А. О. Смирнова-Россет. Воспоминания)
«Д'Аршиак {секундант Дантеса} рассказал нам, что Пушкин во время дуэли поражал своим мужеством и спокойствием, что он во всем этом деле выказал чрезвычайный такт и рыцарскую простоту, исполненную достоинства. Он был очень серьёзен, сосредоточен, как человек, рискующей жизнью; в нем не было ни тени притворной беззаботности, рассчитанной, чтобы придать себе вид похрабрее. Д'Аршиак сказал в заключение: "Это был великий характер. Я не знаю русского языка, не читал ни одной строки из его сочинений, я только находил его остроумным, даже в поверхностном разговоре, и прекрасно воспитанным. <...>
Врачи поражены силой и энергией Пушкина. Аренд {хирург императора} сказал доктору Спасскому {домашнему врачу Пушкина} и Далю {также врачу}, что Пушкину оставалось прожить не дольше 5 минут после получения раны; он мог сделать выстрел, дойти до кареты и прожить столько времени, лишь благодаря своей силе воли. <...>
Дантес приехал в Россию искать счастья, подобно стольким другим иностранцам; все его достоинства ограничивались красивою наружностью, хотя, в кавалергардском мундире, он представлял из себя красавца-мужчину довольно заурядного типа, – и уменьем хорошо танцевать, говорить рискованные остроты, двусмысленности и плоские каламбуры, которыми изобилуют некоторые французские пьесы, пленять дам шутками..., а товарищей – казарменными анекдотами.
Дантес был дурно воспитан, весьма предприимчив и дерзок, когда его не держали на известном расстоянии. <...>
Я не понимаю, что могло нравиться в нем и почему Catherine Гончарова влюбилась по уши в этого паркетнаго полотера. <...>
Старый Геккерен {приемный отец Дантеса, голландский посланник} отличался цинизмом поседелых развратников прежних времен; он постоянно злословил и сплетничал. Товарищи по дипломатическому корпусу не любили его. <...> Я всегда избегала этого старого барона, злословящего, распространяющего сплетни и скандалы, и чувствовала антипатию к Дантесу, находя его крайне пошлым.»
(А. О. Смирнова-Россет. Воспоминания)
😢4🔥2
«Он презирает русских, и это... будет некогда причиною его паденья». Английская аристократка леди Рондо о герцоге Бироне, фаворите Анны Иоанновны, и его супруге:
«Герцог и герцогиня ещё пользуются милостью Государыни; от их сурового или ласкового взгляда зависит бедствие или благополучие всех жителей Империи. Bсе повышения зависят от их благосклонности, его гнев причиняет гибель. Здесь нет никого, кто бы мог им противиться, напротив, все у них в руках.
Герцог весьма горд, вспыльчив; когда рассержен, говорит с неумеренною запальчивостью. Если к кому он милостив, то весьма щедр на ласки и похвалу, но он непостоянен, переменяется без всякой причины, и часто так же преследует, как прежде любил. Поступая таким образом, он даже не может скрываться, но обнаруживает свою немилость самым убийственным образом.
Он от природы осторожен, но кого любит, с тем обходится свободно; откровенен, но если видит, что откровенность неуместна или что не стоит труда рассказывать правду, то истины никогда не скажет.
Он презирает русских, и это показывает публично самим вельможам; я думаю, что это будет некогда причиною его паденья, хотя я сердечно уверена, что его верность к Её Величеству непоколебима, и он имеет в виду благо вверенной ему страны.
Герцогиня высокомерна и угрюма, в её взгляде и приёмах видна суровость, и потому не может приобрести почтения, которое она силится внушить. Оно отдается ей только наружно... <...> Так как она вдруг введена в высший круг общества, то остается до сих пор ещё не в своей сфере и думает, что для приобретения почтения должно быть гордою. <...> Она не вмешивается в государственные дела, но показывает, что она все время, остающееся от личной службы Её Величеству, употребляет на воспитание детей и на работу. Она редко бывает в обществах, не отличается особенным умом, однако ж и не глупа; любит наряды».
(Леди Рондо. Письма)
На иллюстрации: Неизвестный художник XVIII века. Портрет Бирона.
«Герцог и герцогиня ещё пользуются милостью Государыни; от их сурового или ласкового взгляда зависит бедствие или благополучие всех жителей Империи. Bсе повышения зависят от их благосклонности, его гнев причиняет гибель. Здесь нет никого, кто бы мог им противиться, напротив, все у них в руках.
Герцог весьма горд, вспыльчив; когда рассержен, говорит с неумеренною запальчивостью. Если к кому он милостив, то весьма щедр на ласки и похвалу, но он непостоянен, переменяется без всякой причины, и часто так же преследует, как прежде любил. Поступая таким образом, он даже не может скрываться, но обнаруживает свою немилость самым убийственным образом.
Он от природы осторожен, но кого любит, с тем обходится свободно; откровенен, но если видит, что откровенность неуместна или что не стоит труда рассказывать правду, то истины никогда не скажет.
Он презирает русских, и это показывает публично самим вельможам; я думаю, что это будет некогда причиною его паденья, хотя я сердечно уверена, что его верность к Её Величеству непоколебима, и он имеет в виду благо вверенной ему страны.
Герцогиня высокомерна и угрюма, в её взгляде и приёмах видна суровость, и потому не может приобрести почтения, которое она силится внушить. Оно отдается ей только наружно... <...> Так как она вдруг введена в высший круг общества, то остается до сих пор ещё не в своей сфере и думает, что для приобретения почтения должно быть гордою. <...> Она не вмешивается в государственные дела, но показывает, что она все время, остающееся от личной службы Её Величеству, употребляет на воспитание детей и на работу. Она редко бывает в обществах, не отличается особенным умом, однако ж и не глупа; любит наряды».
(Леди Рондо. Письма)
На иллюстрации: Неизвестный художник XVIII века. Портрет Бирона.
🔥5
«На одном из эрмитажных собраний Екатерина II за что-то рассердилась на Нарышкина и сделала ему выговор. Он тотчас же скрылся.
Через некоторое время императрица велела дежурному камергеру отыскать его и позвать к ней. Камергер донес, что Нарышкин находится на хорах между музыкантами и решительно отказывается сойти в залу. Императрица послала вторично сказать ему, чтобы он немедленно исполнил ее волю.
«Скажите государыне, – отвечал Нарышкин посланному, – что я никак не могу показаться в таком многолюдном обществе с «намыленной головой»».
(Исторический анекдот)
На иллюстрации: Неизвестный художник XVIII века. Портрет обер-шталмейстера Льва Александровича Нарышкина.
Через некоторое время императрица велела дежурному камергеру отыскать его и позвать к ней. Камергер донес, что Нарышкин находится на хорах между музыкантами и решительно отказывается сойти в залу. Императрица послала вторично сказать ему, чтобы он немедленно исполнил ее волю.
«Скажите государыне, – отвечал Нарышкин посланному, – что я никак не могу показаться в таком многолюдном обществе с «намыленной головой»».
(Исторический анекдот)
На иллюстрации: Неизвестный художник XVIII века. Портрет обер-шталмейстера Льва Александровича Нарышкина.
🔥3👍1😁1
Фрейлина супруги Александра I графиня Роксана Эдлинг была беспощадна в оценке моральных качеств младшего брата императора Константина Павловича:
«С колыбели он воспитывался вместе со старшим братом, и, несмотря на полную противоположность в нраве, они были очень между собою дружны. Александр имел к нему настоящую слабость...; Константин... по отношению {к Александру}... усвоил себе образ действий, в котором выражалось не столько братское чувство, как благоговение к его царскому достоинству.
С 18-тилетнего возраста он любил окружать себя посторонними людьми и искал посторонних развлечений. Приятели или, вернее, льстецы его были люди без правила и без нравственной выдержки, и он нажил себе общую... ненависть и презрение. В первые годы царствования Александра одна из его оргий сопровождалась плачевными последствиями. Публика пришла в ужас, и сам Государь вознегодовал до того, что повелел нарядить самое строгое следствие, без всякой пощады его высочества... {Речь идет о трагическом случае группового изнасилования француженки Аражуо, отказавшей во взаимности Константину Павловичу. После надругательства Аражуо скончалась}.
Однако удалось «ублажить» родителей потерпевшей жертвы и, благодаря посредничеству Императрицы-матери, постарались покрыть случившееся забвением. Но общество не было забывчиво, и великий князь, не лишенный прозорливости, «читал» себе осуждение на лицах людей, с которыми встречался. Это жестоко его обижало, и он, в свою очередь, возымел настоящее отвращение к стране своей.
Живой образ злосчастного отца своего, он, как и тот, отличался живостью ума и некоторыми благородными побуждениями; но в то же время страдал полным отсутствием отваги, в физическом и нравственном смысле и не был способен сколько-нибудь подняться душой над уровнем пошлости. Он постоянно избегал опасности и в виду ее терялся совершенно, так что его можно было принять тогда за виноватого или умоповреждённого. Так точно, приехав в Петербург в 1812 году, он только и твердил, что об ужасе, который ему внушало приближение Наполеона и повторял всякому встречному, что «надо просить мира» и добиться его, во что бы ни стало.
Он одинаково боялся и неприятеля, и своего народа и ввиду общего напряжения умов, вообразил, что вспыхнет восстание в пользу императрицы Елизаветы. Питая постоянное отвращение к невестке своей, тут он вдруг переменился и начал оказывать ей всякое внимание…
Возвращение Государя образумило великого князя и заставило войти в пределы долга и приличий; но поведение его оценили «по достоинству», так что оставаться в Петербурге было ему несладко...».
(Роксана Эдлинг. Воспоминания)
На иллюстрации: Неизвестный художник. Портрет в. кн. Константина Павловича. ок. 1815 год. Музей г. Остроленка. Польша
«С колыбели он воспитывался вместе со старшим братом, и, несмотря на полную противоположность в нраве, они были очень между собою дружны. Александр имел к нему настоящую слабость...; Константин... по отношению {к Александру}... усвоил себе образ действий, в котором выражалось не столько братское чувство, как благоговение к его царскому достоинству.
С 18-тилетнего возраста он любил окружать себя посторонними людьми и искал посторонних развлечений. Приятели или, вернее, льстецы его были люди без правила и без нравственной выдержки, и он нажил себе общую... ненависть и презрение. В первые годы царствования Александра одна из его оргий сопровождалась плачевными последствиями. Публика пришла в ужас, и сам Государь вознегодовал до того, что повелел нарядить самое строгое следствие, без всякой пощады его высочества... {Речь идет о трагическом случае группового изнасилования француженки Аражуо, отказавшей во взаимности Константину Павловичу. После надругательства Аражуо скончалась}.
Однако удалось «ублажить» родителей потерпевшей жертвы и, благодаря посредничеству Императрицы-матери, постарались покрыть случившееся забвением. Но общество не было забывчиво, и великий князь, не лишенный прозорливости, «читал» себе осуждение на лицах людей, с которыми встречался. Это жестоко его обижало, и он, в свою очередь, возымел настоящее отвращение к стране своей.
Живой образ злосчастного отца своего, он, как и тот, отличался живостью ума и некоторыми благородными побуждениями; но в то же время страдал полным отсутствием отваги, в физическом и нравственном смысле и не был способен сколько-нибудь подняться душой над уровнем пошлости. Он постоянно избегал опасности и в виду ее терялся совершенно, так что его можно было принять тогда за виноватого или умоповреждённого. Так точно, приехав в Петербург в 1812 году, он только и твердил, что об ужасе, который ему внушало приближение Наполеона и повторял всякому встречному, что «надо просить мира» и добиться его, во что бы ни стало.
Он одинаково боялся и неприятеля, и своего народа и ввиду общего напряжения умов, вообразил, что вспыхнет восстание в пользу императрицы Елизаветы. Питая постоянное отвращение к невестке своей, тут он вдруг переменился и начал оказывать ей всякое внимание…
Возвращение Государя образумило великого князя и заставило войти в пределы долга и приличий; но поведение его оценили «по достоинству», так что оставаться в Петербурге было ему несладко...».
(Роксана Эдлинг. Воспоминания)
На иллюстрации: Неизвестный художник. Портрет в. кн. Константина Павловича. ок. 1815 год. Музей г. Остроленка. Польша
😱3🔥2🤯1
В обычном доходном доме на Фонтанке Провидение причудливо сплело судьбы декабриста Муравьева, поэта Батюшкова и художника Кипренского. Речь идет о доме №25, что расположен в самом центре квартала, что между Невским проспектом и Итальянской улицей.
Здание прежде всего известно тем, что именно здесь у «беспокойного Никиты», как охарактеризовал идеолога Северного общества Никиту Муравьева Пушкин, происходили заседания декабристов.
Краевед А. Г Яцевич рассказывает:
«Здание это было выстроено в последние годы XVIII века купцом Андреем Кружевниковым и было приобретено от него Катериной Федоровной Муравьевой, матерью декабриста, в октябре 1814 <...>
Среди лиц, подолгу проживавших в этом гостеприимном доме на Фонтанке, надо отметить известного поэта Константина Батюшкова, племянника Михаила Никитича Муравьева {отца декабристов Никиты и Александра Муравьевых}. В одном своем стихотворении Батюшков вспоминал свое пребывание в этом доме летом 1814 г., по возвращении из похода:
Я сам, друзья мои, дань сердца заплатил,
Когда волненьями судьбины
В отчизну брошенный из дальних стран чужбины,
Увидел, наконец, адмиралтейский шпиц,
Фонтанку, этот дом и столько милых лиц.
Для сердца моего единственных на свете.
Но этот дом на Фонтанке, видевший поэта в лучшие дни его жизни, раскрыл перед ним свои двери и в печальный май месяц 1823 г., когда Батюшков, потеряв рассудок (это была наследственная фамильная болезнь), был привезен в тяжелом состоянии к Катерине Федоровне, принявшей его с материнской нежностью.
Относившийся к ней, в свои светлые дни, с сыновней преданностью, больной Батюшков ее возненавидел, как возненавидел и дичился всех своих друзей. Для него пришлось нанять особую дачу (Аллера) на Черной речке, где Батюшков и любил гулять в одиночестве по небольшому садику.
Очевидно, тесная дружба, в свое время, с поэтом привела в дом Муравьевой известного художника Кипренского, о портретах которого Батюшков сказал, что они полны такой жизни и истины, что «им не достает лишь речи»... <...>
Наконец, нельзя забыть, что этот дом на Фонтанке связан также с именем выдающегося русского писателя и историка H. М. Карамзина, долго здесь жившего.»
(А. Яцевич. «Пушкинский Петербург»)
На иллюстрации: Иван Иванович Ваулин (1887 – 1937). Рисунок из книги «Пушкинский Петербург» 1933 г.
Здание прежде всего известно тем, что именно здесь у «беспокойного Никиты», как охарактеризовал идеолога Северного общества Никиту Муравьева Пушкин, происходили заседания декабристов.
Краевед А. Г Яцевич рассказывает:
«Здание это было выстроено в последние годы XVIII века купцом Андреем Кружевниковым и было приобретено от него Катериной Федоровной Муравьевой, матерью декабриста, в октябре 1814 <...>
Среди лиц, подолгу проживавших в этом гостеприимном доме на Фонтанке, надо отметить известного поэта Константина Батюшкова, племянника Михаила Никитича Муравьева {отца декабристов Никиты и Александра Муравьевых}. В одном своем стихотворении Батюшков вспоминал свое пребывание в этом доме летом 1814 г., по возвращении из похода:
Я сам, друзья мои, дань сердца заплатил,
Когда волненьями судьбины
В отчизну брошенный из дальних стран чужбины,
Увидел, наконец, адмиралтейский шпиц,
Фонтанку, этот дом и столько милых лиц.
Для сердца моего единственных на свете.
Но этот дом на Фонтанке, видевший поэта в лучшие дни его жизни, раскрыл перед ним свои двери и в печальный май месяц 1823 г., когда Батюшков, потеряв рассудок (это была наследственная фамильная болезнь), был привезен в тяжелом состоянии к Катерине Федоровне, принявшей его с материнской нежностью.
Относившийся к ней, в свои светлые дни, с сыновней преданностью, больной Батюшков ее возненавидел, как возненавидел и дичился всех своих друзей. Для него пришлось нанять особую дачу (Аллера) на Черной речке, где Батюшков и любил гулять в одиночестве по небольшому садику.
Очевидно, тесная дружба, в свое время, с поэтом привела в дом Муравьевой известного художника Кипренского, о портретах которого Батюшков сказал, что они полны такой жизни и истины, что «им не достает лишь речи»... <...>
Наконец, нельзя забыть, что этот дом на Фонтанке связан также с именем выдающегося русского писателя и историка H. М. Карамзина, долго здесь жившего.»
(А. Яцевич. «Пушкинский Петербург»)
На иллюстрации: Иван Иванович Ваулин (1887 – 1937). Рисунок из книги «Пушкинский Петербург» 1933 г.
🔥3❤1
Всё мне видится Павловск холмистый,
Круглый луг, неживая вода,
Самый томный и самый тенистый,
Ведь его не забыть никогда.
Как в ворота чугунные въедешь,
Тронет тело блаженная дрожь,
Не живешь, а ликуешь и бредишь
Иль совсем по-иному живешь.
Поздней осенью свежий и колкий
Бродит ветер, безлюдию рад.
В белом инее черные елки
На подтаявшем снеге стоят.
И, исполненный жгучего бреда,
Милый голос, как песня, звучит,
И на медном плече Кифареда
Красногрудая птичка сидит.
А. А. Ахматова
Осень 1915, Царское Село
Круглый луг, неживая вода,
Самый томный и самый тенистый,
Ведь его не забыть никогда.
Как в ворота чугунные въедешь,
Тронет тело блаженная дрожь,
Не живешь, а ликуешь и бредишь
Иль совсем по-иному живешь.
Поздней осенью свежий и колкий
Бродит ветер, безлюдию рад.
В белом инее черные елки
На подтаявшем снеге стоят.
И, исполненный жгучего бреда,
Милый голос, как песня, звучит,
И на медном плече Кифареда
Красногрудая птичка сидит.
А. А. Ахматова
Осень 1915, Царское Село
❤4🥰1
«Петербургский свет представлял собою добровольную тюрьму». Об изолированности от окружающего мира высшей родовой аристократии рассуждает граф Алексей Игнатьев:
«Присмотревшись постепенно со стороны к жизни царской семьи, я понял, что все там прежде всего помирают от скуки, будучи отгорожены от жизни непроницаемой стеной. Я понял то наслаждение, с которым вдовствующая императрица Мария Федоровна, родом датчанка, освобождала себя ежегодно на несколько недель от «русского плена», чтобы иметь возможность побегать на свободе по магазинам своего родного Копенгагена. Царская семья была резко отделена даже от высшей петербургской знати.
Несколько более открыто жили «малые дворы», то есть дворы великих князей и княгинь. Каждый из них имел собственную свиту: управляющего двором – генерала, адъютантов, фрейлин из великосветских барышень и толпу лакеев и низших служащих. Как фрейлины, так и лакеи в парадных случаях носили цвета, присвоенные двору. У Владимира был малиновый цвет, у Константина – желтый, у Ксении – розовый и т. д. <...>
{Высший свет} ...был... отгорожен крепкой стеной от всего, что считалось недостаточно знатным. Самыми недоступными в этом свете являлись «доморощенные лорды» с их дамами, как Белосельская, родом американка, Трубецкая, Орлова, Бобринская, говорившие по-русски или с природным или со специально привитым английским акцентом. <...> ...Во время коронации в Москве, увидев в обеденном меню название жаркого,... {они} как подлинные иностранки попросили объяснить им – что бы это значило? <...>
Существовало общество «второго сорта», более смешанное, составленное из офицеров вторых полков и семейств чиновников всех ведомств. Постепенно в это общество влились финансовые и промышленные тузы... <...>
Высший петербургский свет знал об интеллигенции, которой была так богата наша северная столица, только понаслышке, и я помню, что посещение графиней Ферзен, урожденной Долгоруковой, пьес Чехова было воспринято окружающей средой как верх вольнодумства.
Правящий петербургский свет представлял собою добровольную тюрьму, созданную заключенными в ней аристократами.»
(А. Игнатьев. «Пятьдесят лет в строю»)
«Присмотревшись постепенно со стороны к жизни царской семьи, я понял, что все там прежде всего помирают от скуки, будучи отгорожены от жизни непроницаемой стеной. Я понял то наслаждение, с которым вдовствующая императрица Мария Федоровна, родом датчанка, освобождала себя ежегодно на несколько недель от «русского плена», чтобы иметь возможность побегать на свободе по магазинам своего родного Копенгагена. Царская семья была резко отделена даже от высшей петербургской знати.
Несколько более открыто жили «малые дворы», то есть дворы великих князей и княгинь. Каждый из них имел собственную свиту: управляющего двором – генерала, адъютантов, фрейлин из великосветских барышень и толпу лакеев и низших служащих. Как фрейлины, так и лакеи в парадных случаях носили цвета, присвоенные двору. У Владимира был малиновый цвет, у Константина – желтый, у Ксении – розовый и т. д. <...>
{Высший свет} ...был... отгорожен крепкой стеной от всего, что считалось недостаточно знатным. Самыми недоступными в этом свете являлись «доморощенные лорды» с их дамами, как Белосельская, родом американка, Трубецкая, Орлова, Бобринская, говорившие по-русски или с природным или со специально привитым английским акцентом. <...> ...Во время коронации в Москве, увидев в обеденном меню название жаркого,... {они} как подлинные иностранки попросили объяснить им – что бы это значило? <...>
Существовало общество «второго сорта», более смешанное, составленное из офицеров вторых полков и семейств чиновников всех ведомств. Постепенно в это общество влились финансовые и промышленные тузы... <...>
Высший петербургский свет знал об интеллигенции, которой была так богата наша северная столица, только понаслышке, и я помню, что посещение графиней Ферзен, урожденной Долгоруковой, пьес Чехова было воспринято окружающей средой как верх вольнодумства.
Правящий петербургский свет представлял собою добровольную тюрьму, созданную заключенными в ней аристократами.»
(А. Игнатьев. «Пятьдесят лет в строю»)
🔥3🤔3
Какие только сувениры не везут из Петербурга!
Пресловутые магнитики, тарелочки и брелоки остались трофеями самых неискушенных. «Люди с фантазией» вкладываются в покупку Адмиралтейства, выполненного из безе и сливок. Или соблазняют на Миллионной дворовых котов, делая им непристойные «предложение об эмиграции»... Это ведь мечта жизни – стать заводчиком «новой пушистой породы» от предка, рожденного в подвалах Эрмитажа.
Более практичные, но не менее «продвинутые» туристы, прихватывают булыжник с петербургской мостовой, собирают «лего» из кирпичей дореволюционного доходного дома.
Вот именно для них, для этих тонких и понимающих ценителей строгого северного стиля сделали уникальное предложение сувенирщики из Ораниенбаумского парка. Теперь в их ларьке можно купить оригинальный петербургский поребрик! Причем недорого – такой сувенир обойдется дешевле обеда на двоих в топовом ресторане уровня «Birch». Подарочная упаковка, ленточки гламурных цветов и банты на выбор гарантируются! Поребрик компактный, вес небольшой – до 15 кг.
С покупкой, правда, рекомендуют не тянуть – предложение ограничено!
Пресловутые магнитики, тарелочки и брелоки остались трофеями самых неискушенных. «Люди с фантазией» вкладываются в покупку Адмиралтейства, выполненного из безе и сливок. Или соблазняют на Миллионной дворовых котов, делая им непристойные «предложение об эмиграции»... Это ведь мечта жизни – стать заводчиком «новой пушистой породы» от предка, рожденного в подвалах Эрмитажа.
Более практичные, но не менее «продвинутые» туристы, прихватывают булыжник с петербургской мостовой, собирают «лего» из кирпичей дореволюционного доходного дома.
Вот именно для них, для этих тонких и понимающих ценителей строгого северного стиля сделали уникальное предложение сувенирщики из Ораниенбаумского парка. Теперь в их ларьке можно купить оригинальный петербургский поребрик! Причем недорого – такой сувенир обойдется дешевле обеда на двоих в топовом ресторане уровня «Birch». Подарочная упаковка, ленточки гламурных цветов и банты на выбор гарантируются! Поребрик компактный, вес небольшой – до 15 кг.
С покупкой, правда, рекомендуют не тянуть – предложение ограничено!
🔥3👍2🤩1
О том, как русское гостеприимство может разочаровать французского путешественника и о специфике местного образования, размышляет Ж.-Ф. Ансело, «прорубивший окно» в Россию» через 22 года после заграничного похода русский войск в Париж:
«Нет никого гостеприимнее русского дворянина. Он ищет знакомства с иностранцами, особенно с французами, но здесь, как и всюду, нельзя доверяться внешним знакам внимания, которые суть лишь показная любезность.
Иностранец должен остерегаться расточать свои чувства, так как, если он доверится многочисленным проявлениям дружбы, его ждут тяжкие разочарования. Русский начинает с того, что объявляет себя вашим задушевным другом, затем вы становитесь просто знакомым, а в конце концов он перестает с вами здороваться.
Во Франции мы всегда с удивлением отмечали, как свободно русские говорят на чужом для них языке, но, оказывается, все дело в системе образования. С самого нежного возраста дети слышат французскую речь. Как только они подрастают и начинают заниматься, их поручают попечению француза-учителя. <...>
В Петербурге немало пансионов; они заведены и управляются французами. Преподаватели, обучающие детей, образцы, которым их учат подражать, мысли, сообщаемые юным умам, — все французское. Наша национальная гордость должна быть польщена этой честью..., но..., не найдем ли мы в ней грубейших изъянов? <...>
...Могут ли иностранные преподаватели привить своим ученикам любовь к их стране? Могут ли они образовывать русских? Не думаю, и полагаю, что настоящий патриотизм можно найти только в народе. Кажется, правительство задумалось над этим, и сейчас говорят о предстоящем учреждении императорских школ, где обучение будет сообразовываться с нравами, законами и установлениями страны. <...>
...Я должен признать, что французскому путешественнику приятно обнаружить за семьсот лье от родины манеры, язык и даже шутки Франции. Но за этим ли ехал я в Россию? Глядя на этих офранцузившихся русских, я столько раз восклицал вместе с Беранже:
Люблю, чтоб русский русским был,
Британцем был британец...».
(Ж.-Ф. Ансело. «Шесть месяцев России»)
На иллюстрации: Д. Морган. «Кого наказывать?». Середина XIX века.
«Нет никого гостеприимнее русского дворянина. Он ищет знакомства с иностранцами, особенно с французами, но здесь, как и всюду, нельзя доверяться внешним знакам внимания, которые суть лишь показная любезность.
Иностранец должен остерегаться расточать свои чувства, так как, если он доверится многочисленным проявлениям дружбы, его ждут тяжкие разочарования. Русский начинает с того, что объявляет себя вашим задушевным другом, затем вы становитесь просто знакомым, а в конце концов он перестает с вами здороваться.
Во Франции мы всегда с удивлением отмечали, как свободно русские говорят на чужом для них языке, но, оказывается, все дело в системе образования. С самого нежного возраста дети слышат французскую речь. Как только они подрастают и начинают заниматься, их поручают попечению француза-учителя. <...>
В Петербурге немало пансионов; они заведены и управляются французами. Преподаватели, обучающие детей, образцы, которым их учат подражать, мысли, сообщаемые юным умам, — все французское. Наша национальная гордость должна быть польщена этой честью..., но..., не найдем ли мы в ней грубейших изъянов? <...>
...Могут ли иностранные преподаватели привить своим ученикам любовь к их стране? Могут ли они образовывать русских? Не думаю, и полагаю, что настоящий патриотизм можно найти только в народе. Кажется, правительство задумалось над этим, и сейчас говорят о предстоящем учреждении императорских школ, где обучение будет сообразовываться с нравами, законами и установлениями страны. <...>
...Я должен признать, что французскому путешественнику приятно обнаружить за семьсот лье от родины манеры, язык и даже шутки Франции. Но за этим ли ехал я в Россию? Глядя на этих офранцузившихся русских, я столько раз восклицал вместе с Беранже:
Люблю, чтоб русский русским был,
Британцем был британец...».
(Ж.-Ф. Ансело. «Шесть месяцев России»)
На иллюстрации: Д. Морган. «Кого наказывать?». Середина XIX века.
🔥4🤔1
У Николая II никогда не было личного секретаря. Почему? На этот вопрос отвечает начальник дворцовой канцелярии последнего русского императора Александр Мосолов:
«Он {Николай II} так ревниво относился к своим исключительным правам, что собственноручно запечатывал конверты с собственными повелениями. Он доверял слуге эту примитивную работу только в том случае, если был очень занят. А слуга был обязан предъявить запечатанные конверты, дабы хозяин мог убедиться, что тайна его переписки не нарушена. <...>
Официальные документы, письма не слишком частного характера составлялись, конечно, третьими лицами. Танеев писал рескрипты на награды сановникам. Министр двора готовил официальные письма членам царской семьи. Корреспонденцией с иностранными монархами занимался министр иностранных дел – и так далее.
Но были и другие задачи, которые мог выполнять личный секретарь самодержца, – например, готовить отчеты, подписывать важные бумаги, следить за делами особой важности, принимать корреспонденцию и тому подобное. Дел было достаточно, чтобы загрузить работой трех доверенных секретарей.
Но в этом-то и состояла проблема. В дела пришлось бы посвящать третье лицо, а царь не мог доверять свои мысли чужому.
Существовала еще одна опасность – секретарь мог превысить свои полномочия: навязывать свои собственные идеи, пытаться влиять на своего государя. Влиять на человека, который не хотел советоваться ни с кем, кроме своей совести. Даже мысль об этом могла повергнуть Николая II в ужас!
В этом царя поддерживал министр двора, поскольку Фредериксу {занимавшему этот пост} было бы неприятно видеть третье лицо между ним и монархом.
У императрицы был личный секретарь, граф Ростовцев; у царя не было никого!
Он хотел быть один.
Один на один со своей совестью.»
(Александр Мосолов. «При дворе последнего царя»)
«Он {Николай II} так ревниво относился к своим исключительным правам, что собственноручно запечатывал конверты с собственными повелениями. Он доверял слуге эту примитивную работу только в том случае, если был очень занят. А слуга был обязан предъявить запечатанные конверты, дабы хозяин мог убедиться, что тайна его переписки не нарушена. <...>
Официальные документы, письма не слишком частного характера составлялись, конечно, третьими лицами. Танеев писал рескрипты на награды сановникам. Министр двора готовил официальные письма членам царской семьи. Корреспонденцией с иностранными монархами занимался министр иностранных дел – и так далее.
Но были и другие задачи, которые мог выполнять личный секретарь самодержца, – например, готовить отчеты, подписывать важные бумаги, следить за делами особой важности, принимать корреспонденцию и тому подобное. Дел было достаточно, чтобы загрузить работой трех доверенных секретарей.
Но в этом-то и состояла проблема. В дела пришлось бы посвящать третье лицо, а царь не мог доверять свои мысли чужому.
Существовала еще одна опасность – секретарь мог превысить свои полномочия: навязывать свои собственные идеи, пытаться влиять на своего государя. Влиять на человека, который не хотел советоваться ни с кем, кроме своей совести. Даже мысль об этом могла повергнуть Николая II в ужас!
В этом царя поддерживал министр двора, поскольку Фредериксу {занимавшему этот пост} было бы неприятно видеть третье лицо между ним и монархом.
У императрицы был личный секретарь, граф Ростовцев; у царя не было никого!
Он хотел быть один.
Один на один со своей совестью.»
(Александр Мосолов. «При дворе последнего царя»)
🤔3🔥2