Утро императрицы. О том, как начинался рабочий день Екатерины II, рассказывает русский историк С. Н. Шубинский:
«Она просыпалась обыкновенно в семь часов утра и, никого не тревожа, сама обувалась, одевалась и растапливала камин, в который с вечера клали дрова. Умывшись в маленькой уборной и надев вместо легкого шлафрока белый гродетуровый капот, а на голову белый флеровый чепец, императрица направлялась в кабинет, где ей тотчас же подавали чашку самого крепкого левантского кофе и тарелочку с гренками.
Медленно прихлебывая кофе, Екатерина разбирала бумаги, писала письма и в минуты отдыха кормила гренками своих любимых собачек. В девять часов она переходила в спальню, которая к этому времени спешно приводилась в порядок. Здесь стояли два соединенных между собою фигурных столика с выгибами посередине; у каждого выгиба находился стул, обитый белым штофом. Императрица садилась на один из них, у стены, близ двери в парадную уборную, звонила в колокольчик и, когда входил дежурный камердинер, безотлучно стоявший у входа в спальню, приветливо здоровалась с ним и приказывала звать докладчиков.
К этому часу ежедневно собирались в парадную уборную обер-полицеймейстер и статс-секретари. Другим высшим чинам назначены были для доклада в течение недели особые дни: вице-канцлеру, губернатору и петербургскому губернскому прокурору – суббота; генерал-прокурору – понедельник и четверг; синодальному обер-прокурору и генерал-рекетмейстеру – среда; петербургскому главнокомандующему – четверг. Но все эти лица в случае важных и не терпящих отлагательства дел имели разрешение приезжать с докладами и в другие дни.
Первым являлся к императрице обер-полицеймейстер со словесным донесением о благосостоянии столицы, о ценах на съестные припасы, о разных происшествиях и с запиской о приехавших и выехавших чиновных особах. После обер-полицеймейстера призывались по очереди статс-секретари. При их приеме соблюдался следующий порядок: входивший делал государыне низкий поклон; она отвечала наклонением головы и с улыбкой подавала руку, которую тот целовал; потом она говорила: «Садитесь!» Сев на поставленный против нее стул, докладчик клал на выгибной столик принесенные бумаги и начинал читать.
Екатерина в неясных для нее местах прерывала докладчика, требуя разъяснений, давала полную свободу возражать и спорить и, если не убеждалась доводами, оставляла спорные бумаги у себя для более внимательного обсуждения на досуге... <...>
По окончании доклада статс-секретарей приглашались по назначению остальные лица, которым был назначен прием.»
(С. Н. Шубинский. «Домашний быт Екатерины II»)
«Она просыпалась обыкновенно в семь часов утра и, никого не тревожа, сама обувалась, одевалась и растапливала камин, в который с вечера клали дрова. Умывшись в маленькой уборной и надев вместо легкого шлафрока белый гродетуровый капот, а на голову белый флеровый чепец, императрица направлялась в кабинет, где ей тотчас же подавали чашку самого крепкого левантского кофе и тарелочку с гренками.
Медленно прихлебывая кофе, Екатерина разбирала бумаги, писала письма и в минуты отдыха кормила гренками своих любимых собачек. В девять часов она переходила в спальню, которая к этому времени спешно приводилась в порядок. Здесь стояли два соединенных между собою фигурных столика с выгибами посередине; у каждого выгиба находился стул, обитый белым штофом. Императрица садилась на один из них, у стены, близ двери в парадную уборную, звонила в колокольчик и, когда входил дежурный камердинер, безотлучно стоявший у входа в спальню, приветливо здоровалась с ним и приказывала звать докладчиков.
К этому часу ежедневно собирались в парадную уборную обер-полицеймейстер и статс-секретари. Другим высшим чинам назначены были для доклада в течение недели особые дни: вице-канцлеру, губернатору и петербургскому губернскому прокурору – суббота; генерал-прокурору – понедельник и четверг; синодальному обер-прокурору и генерал-рекетмейстеру – среда; петербургскому главнокомандующему – четверг. Но все эти лица в случае важных и не терпящих отлагательства дел имели разрешение приезжать с докладами и в другие дни.
Первым являлся к императрице обер-полицеймейстер со словесным донесением о благосостоянии столицы, о ценах на съестные припасы, о разных происшествиях и с запиской о приехавших и выехавших чиновных особах. После обер-полицеймейстера призывались по очереди статс-секретари. При их приеме соблюдался следующий порядок: входивший делал государыне низкий поклон; она отвечала наклонением головы и с улыбкой подавала руку, которую тот целовал; потом она говорила: «Садитесь!» Сев на поставленный против нее стул, докладчик клал на выгибной столик принесенные бумаги и начинал читать.
Екатерина в неясных для нее местах прерывала докладчика, требуя разъяснений, давала полную свободу возражать и спорить и, если не убеждалась доводами, оставляла спорные бумаги у себя для более внимательного обсуждения на досуге... <...>
По окончании доклада статс-секретарей приглашались по назначению остальные лица, которым был назначен прием.»
(С. Н. Шубинский. «Домашний быт Екатерины II»)
👍4🔥2❤1
Здесь лежат ленинградцы.
Здесь горожане — мужчины, женщины, дети.
Рядом с ними солдаты-красноармейцы.
Всею жизнью своею
они защищали тебя, Ленинград, колыбель революции.
Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем,
так их много под вечной охраной гранита.
Но знай, внимающий этим камням:
НИКТО НЕ ЗАБЫТ И НИЧТО НЕ ЗАБЫТО.
(О. Ф. Берггольц)
Здесь горожане — мужчины, женщины, дети.
Рядом с ними солдаты-красноармейцы.
Всею жизнью своею
они защищали тебя, Ленинград, колыбель революции.
Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем,
так их много под вечной охраной гранита.
Но знай, внимающий этим камням:
НИКТО НЕ ЗАБЫТ И НИЧТО НЕ ЗАБЫТО.
(О. Ф. Берггольц)
🔥4❤1🙏1
Гениальный А. В. Суворов был оригинален не только на поле боя, но и в быту. Но эта оригинальность доводила ее свидетелей иногда до полнейшего ужаса. О том, какой курьез случился во время возвращения Суворова из Польши в столицу Российской империи в последний год царствования Екатерины II, рассказывает биограф полководца А. Ф. Петрушевский:
«И Варшава, и Прага {пригород Варшавы, взятый войсками Суворова во время подавления восстания Костюшко} скоро пропали из виду в мглистой дали, и потянулась белая однообразная дорога. Зимний путь еще не установился; кочки и выбоины сменялись на каждом шагу и награждали Суворова беспрерывными толчками. Не имея привычки к продолжительной езде в крытом экипаже, он поминутно вскрикивал, но все-таки решил продолжать путь безостановочно, отдыхая только по ночам. Впереди скакал курьером в кибитке один из его адъютантов, заготовлявший лошадей, ночлеги и проч.
На первом или втором ночлеге произошел комический случай, показывающий как поразительны были для посторонних людей некоторые привычки и причуды Суворова. Генерал-адъютант Тищенко приготовил и прибрал для ночлега теплую хату, но не догадался осмотреть в ней запечье, где спала глухая старуха.
Когда приехал Суворов, то по своему обыкновению разделся до нага, окатился холодною водой и, чтобы расправить одеревеневшие от долгого сиденья члены, стал прыгать по хате, напевая по-арабски разные изречения из корана {Суворов был полиглотом}.
В это время проснулась старуха, выглянула из запечья, приняла Суворова за черта и закричала во вес голос: «ратуйте, с нами небесная сила». Перепугался и Суворов от этого внезапного вопля, и инстинктивно тоже поднял крик; явились люди и вывели старуху, полумертвую от ужаса.»
(А. Ф. Петрушевский. Генералиссимус князь Суворов»)
На иллюстрации: И. Д. Шуберт "Капитуляция Кракова. Плененные офицеры отдают Суворову свои шпаги". 1796 г.
«И Варшава, и Прага {пригород Варшавы, взятый войсками Суворова во время подавления восстания Костюшко} скоро пропали из виду в мглистой дали, и потянулась белая однообразная дорога. Зимний путь еще не установился; кочки и выбоины сменялись на каждом шагу и награждали Суворова беспрерывными толчками. Не имея привычки к продолжительной езде в крытом экипаже, он поминутно вскрикивал, но все-таки решил продолжать путь безостановочно, отдыхая только по ночам. Впереди скакал курьером в кибитке один из его адъютантов, заготовлявший лошадей, ночлеги и проч.
На первом или втором ночлеге произошел комический случай, показывающий как поразительны были для посторонних людей некоторые привычки и причуды Суворова. Генерал-адъютант Тищенко приготовил и прибрал для ночлега теплую хату, но не догадался осмотреть в ней запечье, где спала глухая старуха.
Когда приехал Суворов, то по своему обыкновению разделся до нага, окатился холодною водой и, чтобы расправить одеревеневшие от долгого сиденья члены, стал прыгать по хате, напевая по-арабски разные изречения из корана {Суворов был полиглотом}.
В это время проснулась старуха, выглянула из запечья, приняла Суворова за черта и закричала во вес голос: «ратуйте, с нами небесная сила». Перепугался и Суворов от этого внезапного вопля, и инстинктивно тоже поднял крик; явились люди и вывели старуху, полумертвую от ужаса.»
(А. Ф. Петрушевский. Генералиссимус князь Суворов»)
На иллюстрации: И. Д. Шуберт "Капитуляция Кракова. Плененные офицеры отдают Суворову свои шпаги". 1796 г.
😁3🔥2🤩1
Чрезмерное тщеславие до добра не доводит. Или о том, что предопределило крах всесильного А. Д Меншикова. Свидетельствует фельдмаршал Б. К Миних:
«Вскоре он {Меншиков} употребил во зло свою неограниченную власть, сослав в Сибирь воспитателя молодого государя {Петра II} Маврина и приказав выехать из России учителю его Зейкину. Таким же образом он поступал и со всеми теми, к кому молодой государь выказывал свое расположение.
Он удалил из Петербурга генерал-прокурора Ягужинского, зятя великого канцлера Головкина, с тем чтобы потом отправить его в ссылку. И когда граф Головкин начал ходатайствовать за него, то князь отвечал: «не хотите ли, чтобы я отправил вас вместо него?»
Приказ об отправлении генерал-адмирала графа Апраксина в Архангельск для постройки там фрегатов уже был подписан. Толстой был сослан, и таким образом все сенаторы рассеяны. Подполковник гвардейского преображенского полка Иван Иванович Бутурлин был сослан в свои деревни, а Остермана, управлявшего иностранными делами, он {Меншиков} оскорблял {нехорошими} словами.
Он относился к молодому императору, в своих письмах, как к сыну, подписываясь: «Ваш отец Меншиков.»
В церквях он постоянно становился на царское место. Такая чрезмерная гордость и самовластные поступки открыли глаза министрам и вельможам. При посредстве молодого князя Ивана Долгорукого, любимца молодого императора, —нарочно увозимого каждый день на охоту, куда не мог следовать за ними князь Меншиков — они
нашли способы восстановить государя против временщика.
В июле месяце двор, по обыкновению, находился в Петергофе и в скором времени должен был возвратиться в Петербург. Князь Меншиков, ничего не подозревая, отправился вперёд, чтобы принять молодого государя у себя в доме, но, по прибытии своем, узнал от придворных, что его величество приказал приготовить для своего пребывания летний императорский дворец. Князь хотел также переехать туда на жительство, но придворные чиновники объявили, что император запретил им впускать его. Тогда он возвратился к себе.
Император, тотчас по приезде в Петербург, послал гвардии майора и генерала Салтыкова арестовать Меншикова, который на следующий день был отправлен со всем семейством в ссылку в Сибирь, в город Березовъ.»
(Б. К. Миних. «Записки фельдмаршала графа Миниха»)
«Вскоре он {Меншиков} употребил во зло свою неограниченную власть, сослав в Сибирь воспитателя молодого государя {Петра II} Маврина и приказав выехать из России учителю его Зейкину. Таким же образом он поступал и со всеми теми, к кому молодой государь выказывал свое расположение.
Он удалил из Петербурга генерал-прокурора Ягужинского, зятя великого канцлера Головкина, с тем чтобы потом отправить его в ссылку. И когда граф Головкин начал ходатайствовать за него, то князь отвечал: «не хотите ли, чтобы я отправил вас вместо него?»
Приказ об отправлении генерал-адмирала графа Апраксина в Архангельск для постройки там фрегатов уже был подписан. Толстой был сослан, и таким образом все сенаторы рассеяны. Подполковник гвардейского преображенского полка Иван Иванович Бутурлин был сослан в свои деревни, а Остермана, управлявшего иностранными делами, он {Меншиков} оскорблял {нехорошими} словами.
Он относился к молодому императору, в своих письмах, как к сыну, подписываясь: «Ваш отец Меншиков.»
В церквях он постоянно становился на царское место. Такая чрезмерная гордость и самовластные поступки открыли глаза министрам и вельможам. При посредстве молодого князя Ивана Долгорукого, любимца молодого императора, —нарочно увозимого каждый день на охоту, куда не мог следовать за ними князь Меншиков — они
нашли способы восстановить государя против временщика.
В июле месяце двор, по обыкновению, находился в Петергофе и в скором времени должен был возвратиться в Петербург. Князь Меншиков, ничего не подозревая, отправился вперёд, чтобы принять молодого государя у себя в доме, но, по прибытии своем, узнал от придворных, что его величество приказал приготовить для своего пребывания летний императорский дворец. Князь хотел также переехать туда на жительство, но придворные чиновники объявили, что император запретил им впускать его. Тогда он возвратился к себе.
Император, тотчас по приезде в Петербург, послал гвардии майора и генерала Салтыкова арестовать Меншикова, который на следующий день был отправлен со всем семейством в ссылку в Сибирь, в город Березовъ.»
(Б. К. Миних. «Записки фельдмаршала графа Миниха»)
🔥4😢1
О том, какая Россия была потеряна с гибелью Александра II 1 марта 1881 года, размышляет в. кн. Александр Михайлович, вспоминая дни, последовавшие за трагедией:
«Бесчисленные огни высоких свечей. Духовенство в траурном облачении. Хоры придворных и митрополичьих певчих. Седые головы коленопреклоненных военных. Заплаканные лица великих княгинь. Озабоченный шепот придворных. И общее внимание, обращенное на двух монархов: одного, лежащего в гробу с кротким, израненным лицом, и на другого, стоящего у гроба, сильного, могучего, преодолевшего свою печаль и ничего не страшащегося.
В течение семи дней мы присутствовали два раза в день на торжественных панихидах в Зимнем Дворце. На утро восьмого дня тело торжественно перенесли в собор Петропавловской крепости. Чтобы дать возможность народу проститься с прахом Царя Освободителя, был избран самый длинный путь, и, таким образом, траурная процессия прошла по славным улицам столицы.
Нервы наши были напряжены до последней степени. Физическая усталость, в соединении с вечной тревогой, довела нас, молодежь, почти до истерического состояния. ...Мы продолжали обсуждать катастрофу минувшего воскресенья и опрашивали друг друга, что же будет дальше? Образ покойного Государя, склонившегося над телом раненого казака и не думающего о возможности вторичного покушения, не покидал нас. Мы понимали, что что-то несоизмеримо большее, чем наш любящий дядя и мужественный монарх ушло вместе с ним невозвратимо в прошлое.
Идиллическая Россия с Царем Батюшкой и его верноподданным народом перестала существовать 1 марта 1881 г. Мы понимали, что Русский Царь никогда более не сможет относиться к своим подданным с безграничным доверием. Не сможет, забыв цареубийство, всецело отдаться государственным делам. Романтические традиции прошлого и идеалистическое понимание русского самодержавия в духе славянофилов — все это будет погребено, вместе с убитым императором, в склепе Петропавловской крепости. Взрывом прошлого воскресенья был нанесен смертельный удар прежним принципам, и никто не мог отрицать, что будущее не только Российской Империи, но и всего мира, зависело теперь от исхода неминуемой борьбы между новым русским Царем и стихиями отрицания и разрушения.»
(Александр Михайлович Романов. «Книга Воспоминаний»)
На иллюстрации: Спас на Крови, построенный на месте смертельного ранения Александра II (фото: Photogenica)
«Бесчисленные огни высоких свечей. Духовенство в траурном облачении. Хоры придворных и митрополичьих певчих. Седые головы коленопреклоненных военных. Заплаканные лица великих княгинь. Озабоченный шепот придворных. И общее внимание, обращенное на двух монархов: одного, лежащего в гробу с кротким, израненным лицом, и на другого, стоящего у гроба, сильного, могучего, преодолевшего свою печаль и ничего не страшащегося.
В течение семи дней мы присутствовали два раза в день на торжественных панихидах в Зимнем Дворце. На утро восьмого дня тело торжественно перенесли в собор Петропавловской крепости. Чтобы дать возможность народу проститься с прахом Царя Освободителя, был избран самый длинный путь, и, таким образом, траурная процессия прошла по славным улицам столицы.
Нервы наши были напряжены до последней степени. Физическая усталость, в соединении с вечной тревогой, довела нас, молодежь, почти до истерического состояния. ...Мы продолжали обсуждать катастрофу минувшего воскресенья и опрашивали друг друга, что же будет дальше? Образ покойного Государя, склонившегося над телом раненого казака и не думающего о возможности вторичного покушения, не покидал нас. Мы понимали, что что-то несоизмеримо большее, чем наш любящий дядя и мужественный монарх ушло вместе с ним невозвратимо в прошлое.
Идиллическая Россия с Царем Батюшкой и его верноподданным народом перестала существовать 1 марта 1881 г. Мы понимали, что Русский Царь никогда более не сможет относиться к своим подданным с безграничным доверием. Не сможет, забыв цареубийство, всецело отдаться государственным делам. Романтические традиции прошлого и идеалистическое понимание русского самодержавия в духе славянофилов — все это будет погребено, вместе с убитым императором, в склепе Петропавловской крепости. Взрывом прошлого воскресенья был нанесен смертельный удар прежним принципам, и никто не мог отрицать, что будущее не только Российской Империи, но и всего мира, зависело теперь от исхода неминуемой борьбы между новым русским Царем и стихиями отрицания и разрушения.»
(Александр Михайлович Романов. «Книга Воспоминаний»)
На иллюстрации: Спас на Крови, построенный на месте смертельного ранения Александра II (фото: Photogenica)
😢3🔥2
На набережной Фонтанки, неподалеку от Обуховского моста, стоит дом (№97), в котором проживал знаменитый директор Императорской Публичной библиотеки и президент Академии художеств Алексей Оленин. Именно в этом доме выпускник Царскосельского Лицея Александр Пушкин познакомился со своей музой Анной Керн.
Краевед А. Г Яцевич рассказывает:
«Ранней весной 1819 г. у Олениных собрались гости. В зале, близ дверей, стоял хозяин, маленький человек, с большими торчащими ушами. Его хитрые глазки с особым умилением останавливались на гостях, мундиры которых были украшены звездами. А таких здесь было не мало. У окна оживленно беседовала группа блестящих гвардейцев. В углу сидел Пушкин, со скучающим видом слушавший Крылова, нараспев читавшего молодежи какую-то басню.
Из столовой выбежали две девочки. Меньшая, черноглазая, подбежала к Пушкину.
—«Пушкин, — закричала она, – скорей! Начинают фанты».
Двадцатилетний Пушкин с досадой отвернулся от девочки. Эта была Аннет Оленина, которой десять лет спустя Пушкин сделает предложение, но получит отказ.
В этот момент его внимание внезапно привлекла показавшаяся в дверях гостиной молодая дама ослепительной красоты. «Трогательная томность» чувствовалась в ее улыбке, в ее доверчивых, прекрасных глазах.
«Кто это?»—спросил Пушкин у сопровождавшего даму своего приятеля Александра Полторацкого.
— «Это Аннет Керн, моя кузина», — отвечал тот.
Пушкин не спускал больше с нее глаз. Вскоре стали играть в фанты, и Керн приняла участие в игре; в круг играющих вошел тогда и Пушкин. Керн по ходу игры оказалась Клеопатрой <...>
Во время ужина Пушкин сидел, как зачарованный. Юная красавица сразу властно овладела его пылким воображением.
Настало время разъезжаться. В последний раз перед Пушкиным мелькнул в окне кареты тонкий профиль... и он остался один на опустевшей набережной.
Прошли годы и потускнел в душе поэта образ прекрасной гостьи оленинского дома. Но случай соединил их снова в глуши Псковской губернии и вновь зажглось ярким пламенем в душе поэта угаснувшее чувство.
Я помню чудное мгновенье,
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты...
Такой явилась она впервые пред взором поэта в доме Олениных на Фонтанке.»
(А. Яцевич. «Пушкинский Петербург»)
На иллюстрациях:
- Неизвестный художник. «Гостиная Олениных». 1820-е гг. ГМИРЛИ. Москва.
- Рисунок А. С. Пушкина с изображением Анны Керн. 1829 г. Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН. СПб.
Краевед А. Г Яцевич рассказывает:
«Ранней весной 1819 г. у Олениных собрались гости. В зале, близ дверей, стоял хозяин, маленький человек, с большими торчащими ушами. Его хитрые глазки с особым умилением останавливались на гостях, мундиры которых были украшены звездами. А таких здесь было не мало. У окна оживленно беседовала группа блестящих гвардейцев. В углу сидел Пушкин, со скучающим видом слушавший Крылова, нараспев читавшего молодежи какую-то басню.
Из столовой выбежали две девочки. Меньшая, черноглазая, подбежала к Пушкину.
—«Пушкин, — закричала она, – скорей! Начинают фанты».
Двадцатилетний Пушкин с досадой отвернулся от девочки. Эта была Аннет Оленина, которой десять лет спустя Пушкин сделает предложение, но получит отказ.
В этот момент его внимание внезапно привлекла показавшаяся в дверях гостиной молодая дама ослепительной красоты. «Трогательная томность» чувствовалась в ее улыбке, в ее доверчивых, прекрасных глазах.
«Кто это?»—спросил Пушкин у сопровождавшего даму своего приятеля Александра Полторацкого.
— «Это Аннет Керн, моя кузина», — отвечал тот.
Пушкин не спускал больше с нее глаз. Вскоре стали играть в фанты, и Керн приняла участие в игре; в круг играющих вошел тогда и Пушкин. Керн по ходу игры оказалась Клеопатрой <...>
Во время ужина Пушкин сидел, как зачарованный. Юная красавица сразу властно овладела его пылким воображением.
Настало время разъезжаться. В последний раз перед Пушкиным мелькнул в окне кареты тонкий профиль... и он остался один на опустевшей набережной.
Прошли годы и потускнел в душе поэта образ прекрасной гостьи оленинского дома. Но случай соединил их снова в глуши Псковской губернии и вновь зажглось ярким пламенем в душе поэта угаснувшее чувство.
Я помню чудное мгновенье,
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты...
Такой явилась она впервые пред взором поэта в доме Олениных на Фонтанке.»
(А. Яцевич. «Пушкинский Петербург»)
На иллюстрациях:
- Неизвестный художник. «Гостиная Олениных». 1820-е гг. ГМИРЛИ. Москва.
- Рисунок А. С. Пушкина с изображением Анны Керн. 1829 г. Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН. СПб.
🔥4❤1🥰1
Француз Ансело, посетивший Россию в 1826 году, как и было положено европейцу, «пришел в ужас» от крепостного права в России. Отдадим ему должное – он действительно пытался разобраться в этом явлении. Однако в итоге свой «ужас» от русского «крепостного варварства» он довел поистине до гипертрофического состояния:
«Я уже сказал, что крестьян угнетает их положение, однако не все они находятся в равных условиях. Участь тех, кто принадлежит состоятельным людям, владеющими тысячами душ, легче. Ими управляют с отеческой заботой, над ними не тяготеет необходимость тяжкого труда, им не угрожает произвольное повышение размера оброка, поскольку при большом числе людей сравнительно небольшого оброка с каждой души хватает, чтобы удовлетворить любые прихоти хозяина.
Владелец же небольшого состояния, распоряжающийся лишь несколькими сотнями жизней, в стремлении позволить себе ту же роскошь, что его владетельный сосед, облагает своих подданных гораздо более суровой данью. Принужденные к труду, часто непосильному, эти несчастные посвящают весь свой труд господину, и кусок черного хлеба, поддерживающий их жалкое существование, считается едва ли не украденным у него.
Армию правительство формирует, набирая определенное число рекрутов с пятисот человек, либо крепостных, либо государственных крестьян. Когда подходит время рекрутского набора, хозяева, чтобы компенсировать предстоящую потерю, спешат обвенчать нескольких неженатых мужчин, особенно тех, кто по возрасту годен к солдатской службе, чтобы, покинув деревню, куда они, может быть, уже не вернутся, они оставили хозяину, по крайней мере, надежду на замену себе.
Мне поведали об обычае, который показался мне поначалу маловероятным, но так как у меня нет никаких оснований подозревать во лжи тех, от кого я о нем узнал, я принужден был поверить. Говорят, что когда во владениях какого-нибудь помещика родится намного больше девочек, чем мальчиков, то, получая переизбыток этих неполноценных созданий (основное богатство составляют мужчины), хозяин легко находит выход из создавшегося положения. Достигших зрелости девочек он выдает замуж за принадлежащих ему маленьких мальчиков, а чтобы как можно скорее получить плоды от этих преждевременных браков, поручает отцу мальчика, пока тот не подрастет, выполнять обязанности сына. Говорят, что из всех приказов этот выполняется крестьянами с наибольшей радостью. В таких случаях, которые я хотел бы считать крайне редкими, крестьянин, выполняющий одновременно совершенно различные обязанности, оказывается одновременно и дедом, и отцом детей своего сына, а последние оказываются братьями мужа своей матери. <...>
...Потребности помещика, владеющего большим числом людей, могут иметь серьезные нравственные последствия: вот до чего могут довести варварские установления!»
(Ж.-Ф. Ансело. «Шесть месяцев России»)
На иллюстрации: В. И. Якоби. «Светлый праздник нищего». 1860 г. Государственный Русский музей.
«Я уже сказал, что крестьян угнетает их положение, однако не все они находятся в равных условиях. Участь тех, кто принадлежит состоятельным людям, владеющими тысячами душ, легче. Ими управляют с отеческой заботой, над ними не тяготеет необходимость тяжкого труда, им не угрожает произвольное повышение размера оброка, поскольку при большом числе людей сравнительно небольшого оброка с каждой души хватает, чтобы удовлетворить любые прихоти хозяина.
Владелец же небольшого состояния, распоряжающийся лишь несколькими сотнями жизней, в стремлении позволить себе ту же роскошь, что его владетельный сосед, облагает своих подданных гораздо более суровой данью. Принужденные к труду, часто непосильному, эти несчастные посвящают весь свой труд господину, и кусок черного хлеба, поддерживающий их жалкое существование, считается едва ли не украденным у него.
Армию правительство формирует, набирая определенное число рекрутов с пятисот человек, либо крепостных, либо государственных крестьян. Когда подходит время рекрутского набора, хозяева, чтобы компенсировать предстоящую потерю, спешат обвенчать нескольких неженатых мужчин, особенно тех, кто по возрасту годен к солдатской службе, чтобы, покинув деревню, куда они, может быть, уже не вернутся, они оставили хозяину, по крайней мере, надежду на замену себе.
Мне поведали об обычае, который показался мне поначалу маловероятным, но так как у меня нет никаких оснований подозревать во лжи тех, от кого я о нем узнал, я принужден был поверить. Говорят, что когда во владениях какого-нибудь помещика родится намного больше девочек, чем мальчиков, то, получая переизбыток этих неполноценных созданий (основное богатство составляют мужчины), хозяин легко находит выход из создавшегося положения. Достигших зрелости девочек он выдает замуж за принадлежащих ему маленьких мальчиков, а чтобы как можно скорее получить плоды от этих преждевременных браков, поручает отцу мальчика, пока тот не подрастет, выполнять обязанности сына. Говорят, что из всех приказов этот выполняется крестьянами с наибольшей радостью. В таких случаях, которые я хотел бы считать крайне редкими, крестьянин, выполняющий одновременно совершенно различные обязанности, оказывается одновременно и дедом, и отцом детей своего сына, а последние оказываются братьями мужа своей матери. <...>
...Потребности помещика, владеющего большим числом людей, могут иметь серьезные нравственные последствия: вот до чего могут довести варварские установления!»
(Ж.-Ф. Ансело. «Шесть месяцев России»)
На иллюстрации: В. И. Якоби. «Светлый праздник нищего». 1860 г. Государственный Русский музей.
🔥3😱1😢1
Царь и судьба. Об особенностях мировосприятия Николая II рассуждает начальник его дворцовой канцелярии Александр Мосолов:
«...От своего отца {Александра III} (которого он почитал и примеру которого старался следовать даже в мелочах) царь унаследовал неистребимую веру в судьбоносность своей власти. Его призвание исходило от Бога, и за свои действия он отвечал только перед своей совестью и Богом. В этом его активно поддерживала императрица.
Царь отвечал только перед своей совестью и руководствовался интуицией и инстинктом, то есть теми вещами, которые теперь называют подсознанием и о которых не имели ни малейшего понятия в XVI веке, когда московские цари утверждали свое самодержавие.
Он отвечал перед иррациональными элементами, которые порой даже противоречили разуму. Отвечал перед чем-то неосязаемым, перед своим все возрастающим мистицизмом.
Министры же строили свои действия на доводах рассудка. Их аргументы обращались к разуму. Они говорили о цифрах и статистике, о прецедентах, об оценках и прогнозах, основанных на взвешивании разных возможностей, они ссылались на отчеты чиновников, на примеры других стран и так далее. Царь не мог с ними спорить, да и не имел желания. Он предпочитал написать письмо, отправлявшее министра в отставку. <...>
В остальном же царь, как и многие русские, считал, что от судьбы не уйдешь. Что должно случиться, то и случится. Все придет к своему концу, ибо Провидение не дремлет.
Иными словами, царь воспринимал свою роль как представителя Бога на земле с исключительной серьезностью. Это было особенно хорошо заметно, когда он рассматривал прошения о помиловании осужденных на смертную казнь.
Право миловать приближало его к Всемогущему.»
(Александр Мосолов. «При дворе последнего царя»)
«...От своего отца {Александра III} (которого он почитал и примеру которого старался следовать даже в мелочах) царь унаследовал неистребимую веру в судьбоносность своей власти. Его призвание исходило от Бога, и за свои действия он отвечал только перед своей совестью и Богом. В этом его активно поддерживала императрица.
Царь отвечал только перед своей совестью и руководствовался интуицией и инстинктом, то есть теми вещами, которые теперь называют подсознанием и о которых не имели ни малейшего понятия в XVI веке, когда московские цари утверждали свое самодержавие.
Он отвечал перед иррациональными элементами, которые порой даже противоречили разуму. Отвечал перед чем-то неосязаемым, перед своим все возрастающим мистицизмом.
Министры же строили свои действия на доводах рассудка. Их аргументы обращались к разуму. Они говорили о цифрах и статистике, о прецедентах, об оценках и прогнозах, основанных на взвешивании разных возможностей, они ссылались на отчеты чиновников, на примеры других стран и так далее. Царь не мог с ними спорить, да и не имел желания. Он предпочитал написать письмо, отправлявшее министра в отставку. <...>
В остальном же царь, как и многие русские, считал, что от судьбы не уйдешь. Что должно случиться, то и случится. Все придет к своему концу, ибо Провидение не дремлет.
Иными словами, царь воспринимал свою роль как представителя Бога на земле с исключительной серьезностью. Это было особенно хорошо заметно, когда он рассматривал прошения о помиловании осужденных на смертную казнь.
Право миловать приближало его к Всемогущему.»
(Александр Мосолов. «При дворе последнего царя»)
🔥4🤔1
Из «Записной книжки» Вяземского:
«Проезжий поколотил станционного смотрителя. Подобного рода путевые впечатления не новость. Смотритель был с амбицией. Он приехал к начальству просить дозволения подать на обидчика жалобу и взыскать с него бесчестье.
Начальство старалось убедить его бросить это дело и не давать ему огласки.
«Помилуйте, ваше превосходительство, — возразил смотритель, — одна пощечина, конечно, в счет не идет, а несколько пощечин в сложности чего-нибудь да стоят».
***
«Никогда я не могла хорошенько понять, какая разница между пушкою и единорогом», — говорила Екатерина II какому-то генералу.
«Разница большая, — отвечал он, — сейчас доложу вашему величеству. Вот изволите видеть: пушка сама по себе, а единорог сам по себе».
(П. А. Вяземский. «Старая записная книжка»)
На иллюстрации: П. Ф. Соколов. Портрет П. А. Вяземского. 1824 г.
«Проезжий поколотил станционного смотрителя. Подобного рода путевые впечатления не новость. Смотритель был с амбицией. Он приехал к начальству просить дозволения подать на обидчика жалобу и взыскать с него бесчестье.
Начальство старалось убедить его бросить это дело и не давать ему огласки.
«Помилуйте, ваше превосходительство, — возразил смотритель, — одна пощечина, конечно, в счет не идет, а несколько пощечин в сложности чего-нибудь да стоят».
***
«Никогда я не могла хорошенько понять, какая разница между пушкою и единорогом», — говорила Екатерина II какому-то генералу.
«Разница большая, — отвечал он, — сейчас доложу вашему величеству. Вот изволите видеть: пушка сама по себе, а единорог сам по себе».
(П. А. Вяземский. «Старая записная книжка»)
На иллюстрации: П. Ф. Соколов. Портрет П. А. Вяземского. 1824 г.
😁3🔥2
Нашла коса на камень. О том, как либеральная молодежь после проигранного восстания Декабристов отказывалась идти на компромисс c императорской властью, рассказывает дочь скульптора и медальера графа Федора Толстого Мария Каменская:
«...Семейство наше было просто убито несчастною судьбою... бывших друзей своих, Рылеева и Бестужева, которые были такие умные, прекрасные люди. ...Ужасались неизвестностью их судьбы, ...у Бестужева была старушка-мать и сестра, которых все наши любили как родных.
Был у старушки Бестужевой, кроме сына Александра, еще меньшой сын Павел, совсем еще птенец, но большой фантазер, который позволял себе в это смутное время так много кричать и ораторствовать против правительства, что навлек на себя подозрение, и его тоже забрали. Узнав об этом, император пожалел неразумного юношу и приказал привести его к себе. Когда Бестужева привели, то государь спросил его:
— Скажи мне на милость, за что ты-то возненавидел меня? Что я мог тебе такое сделать, что ты, почти мальчик, с сумасбродами вместе восстаешь против меня. Ведь ты распускаешь про меня разные небылицы и договорился уже до того, что навлек на себя подозрение… Опомнись! Ведь ты губишь себя! Мне жаль твоей молодости, мне жаль твоей несчастной матери… Я не хочу твоей гибели. Дай мне только честное благородное слово, что ты исправишься, отбросишь все навеянные на тебя бредни, и я прощу тебя!..
— Не могу, государь! — ответил сумрачно молодой человек.
— Как не можешь? Чего не можешь? — строго спросил Николай Павлович.
— Не могу дать честного слова, что не буду говорить против вашего величества. Я убежден в том, что я говорил одну правду, и если завтра меня спросят, то я повторю то же самое, что говорил третьего дня, — настойчиво и твердо сказал юноша.
— В таком случае мне и разговаривать с тобой не о чем. Поезжай проветриться на Кавказ, послужи солдатом, ты еще молод, для тебя надежда еще не потеряна, может, и выслужишься…
И государь, не сказав больше ни слова, вышел из своего кабинета.
И точно, Павла Бестужева тогда послали на Кавказ. <...>
...О призыве Павла Бестужева, после 14-го декабря, к государю Николаю Павловичу и о том, что между ними было говорено, я слышала из собственных уст Павла Бестужева.»
(М. Ф. Каменская. Воспоминания)
На иллюстрации: В. А. Голике. Портрет Николая I. 1843 г. Государственный Русский музей.
«...Семейство наше было просто убито несчастною судьбою... бывших друзей своих, Рылеева и Бестужева, которые были такие умные, прекрасные люди. ...Ужасались неизвестностью их судьбы, ...у Бестужева была старушка-мать и сестра, которых все наши любили как родных.
Был у старушки Бестужевой, кроме сына Александра, еще меньшой сын Павел, совсем еще птенец, но большой фантазер, который позволял себе в это смутное время так много кричать и ораторствовать против правительства, что навлек на себя подозрение, и его тоже забрали. Узнав об этом, император пожалел неразумного юношу и приказал привести его к себе. Когда Бестужева привели, то государь спросил его:
— Скажи мне на милость, за что ты-то возненавидел меня? Что я мог тебе такое сделать, что ты, почти мальчик, с сумасбродами вместе восстаешь против меня. Ведь ты распускаешь про меня разные небылицы и договорился уже до того, что навлек на себя подозрение… Опомнись! Ведь ты губишь себя! Мне жаль твоей молодости, мне жаль твоей несчастной матери… Я не хочу твоей гибели. Дай мне только честное благородное слово, что ты исправишься, отбросишь все навеянные на тебя бредни, и я прощу тебя!..
— Не могу, государь! — ответил сумрачно молодой человек.
— Как не можешь? Чего не можешь? — строго спросил Николай Павлович.
— Не могу дать честного слова, что не буду говорить против вашего величества. Я убежден в том, что я говорил одну правду, и если завтра меня спросят, то я повторю то же самое, что говорил третьего дня, — настойчиво и твердо сказал юноша.
— В таком случае мне и разговаривать с тобой не о чем. Поезжай проветриться на Кавказ, послужи солдатом, ты еще молод, для тебя надежда еще не потеряна, может, и выслужишься…
И государь, не сказав больше ни слова, вышел из своего кабинета.
И точно, Павла Бестужева тогда послали на Кавказ. <...>
...О призыве Павла Бестужева, после 14-го декабря, к государю Николаю Павловичу и о том, что между ними было говорено, я слышала из собственных уст Павла Бестужева.»
(М. Ф. Каменская. Воспоминания)
На иллюстрации: В. А. Голике. Портрет Николая I. 1843 г. Государственный Русский музей.
🔥4🤔2
Трагедия Пушкина глазами дочери Николая I великой княгини Ольги Николаевны:
«Воздух был заряжен грозой, и вскоре она разразилась одним событием, которое косвенно было связано с неудачным балом. Среди шести танцоров, приглашенных дядей, был некто Дантес, приемный сын нидерландского посла в Петербурге барона Геккерна. По городу уже циркулировали анонимные письма; в них обвиняли красавицу Пушкину, жену поэта, в том, что она позволяет этому Дантесу ухаживать за собой.
Горячая кровь Пушкина закипела. Папа́ видел в Пушкине олицетворение славы и величия России, относился к нему с большим вниманием и это внимание распространял и на его жену, в такой же степени добрую, как и прекрасную. Он поручил Бенкендорфу разоблачить автора анонимных писем, а Дантесу было приказано жениться на младшей сестре Натали Пушкиной, довольно заурядной особе. Но было уже поздно: раз пробудившаяся ревность продолжала развиваться. Некоторое время спустя после этого бала Дантес стрелялся с Пушкиным на дуэли, и наш великий поэт умер, смертельно раненный его рукой.
Папа́ был совершенно убит, и с ним вместе вся Россия: смерть Пушкина была всеобщим русским горем. Папа́ послал умирающему собственноручно написанные слова утешения и обещал ему защиту и заботу о его жене и детях. Он благословлял Папа́ и умер настоящим христианином на руках своей жены.
Мама́ плакала... Жуковский и Плетнев, наши русские учителя, оба дружные с Пушкиным и члены литературного кружка «Арзамас», давно уже познакомили нас с сочинениями Пушкина. Мы заучивали его стихи из «Полтавы», «Бахчисарайского фонтана» и «Бориса Годунова», мы буквально глотали его последнее произведение «Капитанская дочка», которое печаталось в «Современнике». В память погибшего друга Плетнев взял его журнал и продолжал издавать с большим успехом.
Папа́ освободил Пушкина от всякого контроля цензуры. Он сам читал его рукописи. Ничто не должно было стеснять дух этого гения, в заблуждениях которого Папа́ никогда не находил ничего иного, кроме горения мятущейся души. Все архивы были для него открыты, он как раз собирался писать историю Петра Великого, когда смерть его похитила.
Никто не походил на него.»
(Ольга Николаевна Романова. «Сон Юности»)
На иллюстрации: А. М. Волков. "Последний выстрел А. С. Пушкина". 1869 г. Всероссийский музей А. С. Пушкина. СПб.
«Воздух был заряжен грозой, и вскоре она разразилась одним событием, которое косвенно было связано с неудачным балом. Среди шести танцоров, приглашенных дядей, был некто Дантес, приемный сын нидерландского посла в Петербурге барона Геккерна. По городу уже циркулировали анонимные письма; в них обвиняли красавицу Пушкину, жену поэта, в том, что она позволяет этому Дантесу ухаживать за собой.
Горячая кровь Пушкина закипела. Папа́ видел в Пушкине олицетворение славы и величия России, относился к нему с большим вниманием и это внимание распространял и на его жену, в такой же степени добрую, как и прекрасную. Он поручил Бенкендорфу разоблачить автора анонимных писем, а Дантесу было приказано жениться на младшей сестре Натали Пушкиной, довольно заурядной особе. Но было уже поздно: раз пробудившаяся ревность продолжала развиваться. Некоторое время спустя после этого бала Дантес стрелялся с Пушкиным на дуэли, и наш великий поэт умер, смертельно раненный его рукой.
Папа́ был совершенно убит, и с ним вместе вся Россия: смерть Пушкина была всеобщим русским горем. Папа́ послал умирающему собственноручно написанные слова утешения и обещал ему защиту и заботу о его жене и детях. Он благословлял Папа́ и умер настоящим христианином на руках своей жены.
Мама́ плакала... Жуковский и Плетнев, наши русские учителя, оба дружные с Пушкиным и члены литературного кружка «Арзамас», давно уже познакомили нас с сочинениями Пушкина. Мы заучивали его стихи из «Полтавы», «Бахчисарайского фонтана» и «Бориса Годунова», мы буквально глотали его последнее произведение «Капитанская дочка», которое печаталось в «Современнике». В память погибшего друга Плетнев взял его журнал и продолжал издавать с большим успехом.
Папа́ освободил Пушкина от всякого контроля цензуры. Он сам читал его рукописи. Ничто не должно было стеснять дух этого гения, в заблуждениях которого Папа́ никогда не находил ничего иного, кроме горения мятущейся души. Все архивы были для него открыты, он как раз собирался писать историю Петра Великого, когда смерть его похитила.
Никто не походил на него.»
(Ольга Николаевна Романова. «Сон Юности»)
На иллюстрации: А. М. Волков. "Последний выстрел А. С. Пушкина". 1869 г. Всероссийский музей А. С. Пушкина. СПб.
😢3🔥2🤔1
Будущая Екатерина II своим приездом в Россию во многом обязана прусскому королю Фридриху II. Повествует академик Я. К. Грот:
«Около середины... {XVIII} столетия два мелких немецкие владения приобретают великое значение для России. Это – Голштиния и Цербст. Петр Великий, отдавая старшую дочь свою за Голштинского герцога, конечно, не предвидел, что будущий внук его от этого брака {Петр III} некогда займет престол его. Так и Фридрих II, устраивая брак Петра III с Ангальт-Цербстскою принцессою, не предугадывал, кого и что он дает России. <...>
По словам самого Фридриха, «из всех немецких принцесс в брачном возрасте ни одна так не отвечала видам и России и Пруссии, как принцесса Ангальт-Цербстская». Ей не было еще и пятнадцати лет, но она была уже велика ростом и очень развита. «Молодая принцесса, – писал Фридрих, – с игривостью и веселостию своего возраста, соединяет дарования ума и достоинства сердца». Согласно с намерениями прусского короля действовали и посланник его в Петербурге Мардефельд, и приехавший туда с портретом принцессы дядя ее Август...
Замечательна тайна, которою были обставлены приготовления к задуманному браку. Мардефельд искусно скрывал свои сношения по этому делу от канцлера Бестужева, со стороны которого можно было ожидать противодействия, а Фридрих II писал матери невесты: «Крайне нужно соблюсти тайну, и потому я полагаю, что Ее Императорскому Величеству {Елизавете Петровне} будет приятно, если вы отправитесь из Германии безо всякой огласки и так, чтобы в особенности не проведал о том сам гр. Чернышев, ее министр в Берлине. Мне кажется, согласно будет с волею Ее Величества, если и князь супруг ваш покамест останется в неведении этой тайны и если вы начнете ваше путешествие поездкою в Штеттин и уже оттуда направитесь в Петербург, ничего не оглашая в Германии».
Таким образом, не только цель путешествия, но и место назначения его должны были оставаться тайною: употреблена была хитрость для прикрытия истины, как будто дело шло о преступном замысле. Княгиня-мать не сочла, однако же, позволительным действовать в таком важном семейном вопросе тайно от своего супруга. <...>
План Фридриха вполне удался. Елизавета Петровна до того усвоила себе его виды, что по прибытии невесты сказала Бестужеву:
«Много говорили мне в пользу французской принцессы; приходила мне на мысль и королевско-польская (саксонская) принцесса, но окончательно я сочла за лучшее избрать принцессу протестантской веры и притом хотя и из владетельного, но такого маленького дома, чтобы ни иноземные связи его, ни свита, которую она привезет или привлечет за собою, не произвели в русском народе ни шуму, ни зависти. <...>
Во второй половине января 1744 года Иоанна-Елизавета повезла дочь свою в Россию. Они прибыли в Петербург 3 февраля, а 9-го были в Москве. 28 июня невеста приняла православный закон и произнесла символ веры на церковнославянском языке. {28 июня – знаменательная дата в жизни Екатерины, так как именно в этот день в 1762 году она взойдет на престол, свергнув своего супруга}.
Самое бракосочетание замедлилось по случаю тяжкой болезни великого князя и совершилось не прежде 21 августа 1745 года.»
(Я. К. Грот. «Воспитание Екатерины II» 1875 г.)
На иллюстрации: В. Эриксен. Портрет в. кн. Екатерины Алексеевны. До 1762 г. Вологодская областная картинная галерея.
«Около середины... {XVIII} столетия два мелких немецкие владения приобретают великое значение для России. Это – Голштиния и Цербст. Петр Великий, отдавая старшую дочь свою за Голштинского герцога, конечно, не предвидел, что будущий внук его от этого брака {Петр III} некогда займет престол его. Так и Фридрих II, устраивая брак Петра III с Ангальт-Цербстскою принцессою, не предугадывал, кого и что он дает России. <...>
По словам самого Фридриха, «из всех немецких принцесс в брачном возрасте ни одна так не отвечала видам и России и Пруссии, как принцесса Ангальт-Цербстская». Ей не было еще и пятнадцати лет, но она была уже велика ростом и очень развита. «Молодая принцесса, – писал Фридрих, – с игривостью и веселостию своего возраста, соединяет дарования ума и достоинства сердца». Согласно с намерениями прусского короля действовали и посланник его в Петербурге Мардефельд, и приехавший туда с портретом принцессы дядя ее Август...
Замечательна тайна, которою были обставлены приготовления к задуманному браку. Мардефельд искусно скрывал свои сношения по этому делу от канцлера Бестужева, со стороны которого можно было ожидать противодействия, а Фридрих II писал матери невесты: «Крайне нужно соблюсти тайну, и потому я полагаю, что Ее Императорскому Величеству {Елизавете Петровне} будет приятно, если вы отправитесь из Германии безо всякой огласки и так, чтобы в особенности не проведал о том сам гр. Чернышев, ее министр в Берлине. Мне кажется, согласно будет с волею Ее Величества, если и князь супруг ваш покамест останется в неведении этой тайны и если вы начнете ваше путешествие поездкою в Штеттин и уже оттуда направитесь в Петербург, ничего не оглашая в Германии».
Таким образом, не только цель путешествия, но и место назначения его должны были оставаться тайною: употреблена была хитрость для прикрытия истины, как будто дело шло о преступном замысле. Княгиня-мать не сочла, однако же, позволительным действовать в таком важном семейном вопросе тайно от своего супруга. <...>
План Фридриха вполне удался. Елизавета Петровна до того усвоила себе его виды, что по прибытии невесты сказала Бестужеву:
«Много говорили мне в пользу французской принцессы; приходила мне на мысль и королевско-польская (саксонская) принцесса, но окончательно я сочла за лучшее избрать принцессу протестантской веры и притом хотя и из владетельного, но такого маленького дома, чтобы ни иноземные связи его, ни свита, которую она привезет или привлечет за собою, не произвели в русском народе ни шуму, ни зависти. <...>
Во второй половине января 1744 года Иоанна-Елизавета повезла дочь свою в Россию. Они прибыли в Петербург 3 февраля, а 9-го были в Москве. 28 июня невеста приняла православный закон и произнесла символ веры на церковнославянском языке. {28 июня – знаменательная дата в жизни Екатерины, так как именно в этот день в 1762 году она взойдет на престол, свергнув своего супруга}.
Самое бракосочетание замедлилось по случаю тяжкой болезни великого князя и совершилось не прежде 21 августа 1745 года.»
(Я. К. Грот. «Воспитание Екатерины II» 1875 г.)
На иллюстрации: В. Эриксен. Портрет в. кн. Екатерины Алексеевны. До 1762 г. Вологодская областная картинная галерея.
👍3🔥2❤1
О том, как в России антигерманские настроения стали формироваться задолго до Первой Мировой войны, рассуждает графиня Клейнмихель. В этих рассуждениях вы не найдете анализа провокационных действий императора Вильгельма II и политики Германии того времени. Что не случайно – ведь сама графиня происходит из немецкого рода Келлеров:
«...со времени Александра II в России не было германофильской партии. <...> Интеллигенция симпатизировала республике и была счастлива возможностью петь марсельезу... Купцы видели в Германии сильного конкурента. Рабочие на фабриках не любили аккуратного, требовательного мастера-немца. Мужики считали себя вправе жаловаться на немца-управляющего, наказывающего пьяниц и лентяев, а состоятельный класс, тративший большие деньги в Париже, выражал, конечно, свои симпатии французам...
Приезд юной прекрасной принцессы Дагмары (будущей императрицы Марии Федоровны, супруги Александра III – прим) содействовал укреплению антипатии к Германии, так как опечаленная вместе со своей родиной потерею Шлезвиг-Гольштинии она передала свое чувство недовольства наследнику и его окружающим и вскоре оказалось, что все молодые гвардейцы возмущены тем, что Шлезвиг-Гольштиния не принадлежит более Дании. <...>
И при дворе лишь старый великий князь Михаил Николаевич (дядя царя), последний из Романовых, остался верен дружбе, соединявшей две царские династии — русскую и германскую. Сыновья же его, наоборот, питали к Германии антипатию... <...>
...Петр Дурново — министр внутренних дел, который имел смелость перед войной 1914 года передать Николаю II свой доклад о том, что России необходимо не нарушать дружеских отношений со своими западными соседями... ...описывал государю последствия, к которым могла бы привести агрессивная политика. Витте также предвидел последствия... Он сделал все, чтобы избежать того водоворота, который грозил нам катастрофой. Но, резкий в своих выражениях... он был на самом деле нерешительным, колеблющимся...
Германия была у нас тогда так нелюбима, что ее защитники, приводя свои доказательства, обыкновенно начинали так: «Немцев я никогда не любил и симпатизировал всегда французам, но я нахожу, что и т. д.»
Во время воины произошло чудо: не оказалось более никого, кто был бы немецкого происхождения. В течение часа я встретилась с обоими генералами Гартунг: один из них с убеждением говорил, что он шотландского происхождения, как всем известно, — другой же с таким же убеждением утверждал, что он, как всем известно, голландского происхождения.
Однажды я беседовала в Сальцбадене у Стокгольма с великой княгиней Елизаветой Маврикиевной, этой несчастной матерью, потерявшей одного сына на войне и трех в Сибири. Я спросила ее, почему, кроме Гавриила, всегда к ней нежно относившегося, все ее остальные сыновья под предлогом, что она немка, скверно с ней обращались. «Каким образом ни вы, ни великий князь (Константин Константинович – прим.) не могли сдержать политические безобразия ваших сыновей, так как убеждением я этого назвать не могу?» — «Что делать, — ответила она, — мы были оба бессильны — это было такое поветрие».»
(М. Э. Клейнмихель. «Из потонувшего мира»)
«...со времени Александра II в России не было германофильской партии. <...> Интеллигенция симпатизировала республике и была счастлива возможностью петь марсельезу... Купцы видели в Германии сильного конкурента. Рабочие на фабриках не любили аккуратного, требовательного мастера-немца. Мужики считали себя вправе жаловаться на немца-управляющего, наказывающего пьяниц и лентяев, а состоятельный класс, тративший большие деньги в Париже, выражал, конечно, свои симпатии французам...
Приезд юной прекрасной принцессы Дагмары (будущей императрицы Марии Федоровны, супруги Александра III – прим) содействовал укреплению антипатии к Германии, так как опечаленная вместе со своей родиной потерею Шлезвиг-Гольштинии она передала свое чувство недовольства наследнику и его окружающим и вскоре оказалось, что все молодые гвардейцы возмущены тем, что Шлезвиг-Гольштиния не принадлежит более Дании. <...>
И при дворе лишь старый великий князь Михаил Николаевич (дядя царя), последний из Романовых, остался верен дружбе, соединявшей две царские династии — русскую и германскую. Сыновья же его, наоборот, питали к Германии антипатию... <...>
...Петр Дурново — министр внутренних дел, который имел смелость перед войной 1914 года передать Николаю II свой доклад о том, что России необходимо не нарушать дружеских отношений со своими западными соседями... ...описывал государю последствия, к которым могла бы привести агрессивная политика. Витте также предвидел последствия... Он сделал все, чтобы избежать того водоворота, который грозил нам катастрофой. Но, резкий в своих выражениях... он был на самом деле нерешительным, колеблющимся...
Германия была у нас тогда так нелюбима, что ее защитники, приводя свои доказательства, обыкновенно начинали так: «Немцев я никогда не любил и симпатизировал всегда французам, но я нахожу, что и т. д.»
Во время воины произошло чудо: не оказалось более никого, кто был бы немецкого происхождения. В течение часа я встретилась с обоими генералами Гартунг: один из них с убеждением говорил, что он шотландского происхождения, как всем известно, — другой же с таким же убеждением утверждал, что он, как всем известно, голландского происхождения.
Однажды я беседовала в Сальцбадене у Стокгольма с великой княгиней Елизаветой Маврикиевной, этой несчастной матерью, потерявшей одного сына на войне и трех в Сибири. Я спросила ее, почему, кроме Гавриила, всегда к ней нежно относившегося, все ее остальные сыновья под предлогом, что она немка, скверно с ней обращались. «Каким образом ни вы, ни великий князь (Константин Константинович – прим.) не могли сдержать политические безобразия ваших сыновей, так как убеждением я этого назвать не могу?» — «Что делать, — ответила она, — мы были оба бессильны — это было такое поветрие».»
(М. Э. Клейнмихель. «Из потонувшего мира»)
🔥3🤔2
Представители Романовского семейства по традиции получали исключительно домашнее и военное образование. Как известно, попытка Александра I воспитать своих младших братьев – Николая и Константина – в Царскосельском лицее завершилась провалом: против этого категорически выступила их мать: вдовствующая императрица Мария Федоровна. Первым же представителем августейшей фамилии, поступившем в высшее гражданское учебное заведение стал старший сын великого князя Константина Константиновича (поэта КР) – князь императорской крови Олег Константинович. Ему было разрешено обучаться в Александровском лицее (так в честь своего основателя стал называться императорский лицей после переезда в 1843 году из Царского Села на Петроградскую сторону).
Рассказывает младший брат Олега Константиновича князь императорской крови Гавриил Константинович:
«Олег мечтал поступить с осени {1909 года} в Императорский Александровский Лицей для получения высшего образования.
У нас дома одни были за Лицей, а другие — против. Инициатором поступления Олега в Лицей был H. H. Ермолинский (воспитатель трех младших братьев), который был новатором в их жизни и проводил свои взгляды в их воспитании и образовании <...>
...Ермолинский находил, что Олег, как способный человек, должен получить высшее образование, и нисколько не смущался тем, что лицей — гражданское заведение, и что до сих пор ни один член Императорского Дома не носил гражданского мундира. Сам Олег не стремился на военную службу, он гораздо больше интересовался литературой и музыкой. Я лично тоже стоял за то, чтобы Олег поступил в Лицей.
Олег был дружен с H. H. Ермолинским, и последний понимал, что Олег незаурядный человек и всячески содействовал его развитию и образованию. Они вместе играли в четыре руки, увлекаясь музыкой. Олег много читал, и Ермолинский знакомил его с интересными и образованными людьми... <...>
10 мая 1910 года состоялось официальное зачисление Олега в Императорский Александровский Лицей. Государь разрешил ему носить лицейский мундир. Таким образом, и мечты Олега, и намерения ведавших его воспитанием и образованием осуществились.
Олег оказался первым из членов Императорского Дома, поступившим до военной службы в высшее гражданское учебное заведение. <...>
Но, увы, Олег первые два года не мог учиться в самом Лицее — он должен был слушать лекции на дому, в Павловске, потому что вследствие перенесенного воспаления легких, пребывание в Петербурге могло оказаться для его здоровья роковым. Врачи согласились только на одно: предоставить Олегу возможность держать экзамены в стенах Лицея, вместе с товарищами.
И горю, и гневу Олега не было границ. Но, как бы то ни было, перед волей врачей пришлось склониться и к началу учебного года занятия были устроены в Павловске.
Вскоре после начала занятий я присоединился к Олегу для слушания лекций. Я числился в это время в отпуску по болезни, и так как не мог служить, решил получить высшее образование. Отец вызвал к себе моего командира полка, ген. Воейкова, и объявил ему об этом.
Мне кажется, что Воейков был недоволен: он зачастую меня впоследствии подразнивал Лицеем.»
(Г. К. Романов. «В Мраморном дворце»)
На иллюстрации: Князь императорской крови Олег Константинович. Фотография около 1914 г.
Рассказывает младший брат Олега Константиновича князь императорской крови Гавриил Константинович:
«Олег мечтал поступить с осени {1909 года} в Императорский Александровский Лицей для получения высшего образования.
У нас дома одни были за Лицей, а другие — против. Инициатором поступления Олега в Лицей был H. H. Ермолинский (воспитатель трех младших братьев), который был новатором в их жизни и проводил свои взгляды в их воспитании и образовании <...>
...Ермолинский находил, что Олег, как способный человек, должен получить высшее образование, и нисколько не смущался тем, что лицей — гражданское заведение, и что до сих пор ни один член Императорского Дома не носил гражданского мундира. Сам Олег не стремился на военную службу, он гораздо больше интересовался литературой и музыкой. Я лично тоже стоял за то, чтобы Олег поступил в Лицей.
Олег был дружен с H. H. Ермолинским, и последний понимал, что Олег незаурядный человек и всячески содействовал его развитию и образованию. Они вместе играли в четыре руки, увлекаясь музыкой. Олег много читал, и Ермолинский знакомил его с интересными и образованными людьми... <...>
10 мая 1910 года состоялось официальное зачисление Олега в Императорский Александровский Лицей. Государь разрешил ему носить лицейский мундир. Таким образом, и мечты Олега, и намерения ведавших его воспитанием и образованием осуществились.
Олег оказался первым из членов Императорского Дома, поступившим до военной службы в высшее гражданское учебное заведение. <...>
Но, увы, Олег первые два года не мог учиться в самом Лицее — он должен был слушать лекции на дому, в Павловске, потому что вследствие перенесенного воспаления легких, пребывание в Петербурге могло оказаться для его здоровья роковым. Врачи согласились только на одно: предоставить Олегу возможность держать экзамены в стенах Лицея, вместе с товарищами.
И горю, и гневу Олега не было границ. Но, как бы то ни было, перед волей врачей пришлось склониться и к началу учебного года занятия были устроены в Павловске.
Вскоре после начала занятий я присоединился к Олегу для слушания лекций. Я числился в это время в отпуску по болезни, и так как не мог служить, решил получить высшее образование. Отец вызвал к себе моего командира полка, ген. Воейкова, и объявил ему об этом.
Мне кажется, что Воейков был недоволен: он зачастую меня впоследствии подразнивал Лицеем.»
(Г. К. Романов. «В Мраморном дворце»)
На иллюстрации: Князь императорской крови Олег Константинович. Фотография около 1914 г.
👍3🔥2❤1
Пушкин VS Дантес. Кто есть кто, объясняет фрейлина императрицы Александры Федоровны – супруги Николая I – Александра Смирнова-Россет:
«Д'Аршиак {секундант Дантеса} рассказал нам, что Пушкин во время дуэли поражал своим мужеством и спокойствием, что он во всем этом деле выказал чрезвычайный такт и рыцарскую простоту, исполненную достоинства. Он был очень серьёзен, сосредоточен, как человек, рискующей жизнью; в нем не было ни тени притворной беззаботности, рассчитанной, чтобы придать себе вид похрабрее. Д'Аршиак сказал в заключение: "Это был великий характер. Я не знаю русского языка, не читал ни одной строки из его сочинений, я только находил его остроумным, даже в поверхностном разговоре, и прекрасно воспитанным. <...>
Врачи поражены силой и энергией Пушкина. Аренд {хирург императора} сказал доктору Спасскому {домашнему врачу Пушкина} и Далю {также врачу}, что Пушкину оставалось прожить не дольше 5 минут после получения раны; он мог сделать выстрел, дойти до кареты и прожить столько времени, лишь благодаря своей силе воли. <...>
Дантес приехал в Россию искать счастья, подобно стольким другим иностранцам; все его достоинства ограничивались красивою наружностью, хотя, в кавалергардском мундире, он представлял из себя красавца-мужчину довольно заурядного типа, – и уменьем хорошо танцевать, говорить рискованные остроты, двусмысленности и плоские каламбуры, которыми изобилуют некоторые французские пьесы, пленять дам шутками..., а товарищей – казарменными анекдотами.
Дантес был дурно воспитан, весьма предприимчив и дерзок, когда его не держали на известном расстоянии. <...>
Я не понимаю, что могло нравиться в нем и почему Catherine Гончарова влюбилась по уши в этого паркетнаго полотера. <...>
Старый Геккерен {приемный отец Дантеса, голландский посланник} отличался цинизмом поседелых развратников прежних времен; он постоянно злословил и сплетничал. Товарищи по дипломатическому корпусу не любили его. <...> Я всегда избегала этого старого барона, злословящего, распространяющего сплетни и скандалы, и чувствовала антипатию к Дантесу, находя его крайне пошлым.»
(А. О. Смирнова-Россет. Воспоминания)
«Д'Аршиак {секундант Дантеса} рассказал нам, что Пушкин во время дуэли поражал своим мужеством и спокойствием, что он во всем этом деле выказал чрезвычайный такт и рыцарскую простоту, исполненную достоинства. Он был очень серьёзен, сосредоточен, как человек, рискующей жизнью; в нем не было ни тени притворной беззаботности, рассчитанной, чтобы придать себе вид похрабрее. Д'Аршиак сказал в заключение: "Это был великий характер. Я не знаю русского языка, не читал ни одной строки из его сочинений, я только находил его остроумным, даже в поверхностном разговоре, и прекрасно воспитанным. <...>
Врачи поражены силой и энергией Пушкина. Аренд {хирург императора} сказал доктору Спасскому {домашнему врачу Пушкина} и Далю {также врачу}, что Пушкину оставалось прожить не дольше 5 минут после получения раны; он мог сделать выстрел, дойти до кареты и прожить столько времени, лишь благодаря своей силе воли. <...>
Дантес приехал в Россию искать счастья, подобно стольким другим иностранцам; все его достоинства ограничивались красивою наружностью, хотя, в кавалергардском мундире, он представлял из себя красавца-мужчину довольно заурядного типа, – и уменьем хорошо танцевать, говорить рискованные остроты, двусмысленности и плоские каламбуры, которыми изобилуют некоторые французские пьесы, пленять дам шутками..., а товарищей – казарменными анекдотами.
Дантес был дурно воспитан, весьма предприимчив и дерзок, когда его не держали на известном расстоянии. <...>
Я не понимаю, что могло нравиться в нем и почему Catherine Гончарова влюбилась по уши в этого паркетнаго полотера. <...>
Старый Геккерен {приемный отец Дантеса, голландский посланник} отличался цинизмом поседелых развратников прежних времен; он постоянно злословил и сплетничал. Товарищи по дипломатическому корпусу не любили его. <...> Я всегда избегала этого старого барона, злословящего, распространяющего сплетни и скандалы, и чувствовала антипатию к Дантесу, находя его крайне пошлым.»
(А. О. Смирнова-Россет. Воспоминания)
😢4🔥2
«Он презирает русских, и это... будет некогда причиною его паденья». Английская аристократка леди Рондо о герцоге Бироне, фаворите Анны Иоанновны, и его супруге:
«Герцог и герцогиня ещё пользуются милостью Государыни; от их сурового или ласкового взгляда зависит бедствие или благополучие всех жителей Империи. Bсе повышения зависят от их благосклонности, его гнев причиняет гибель. Здесь нет никого, кто бы мог им противиться, напротив, все у них в руках.
Герцог весьма горд, вспыльчив; когда рассержен, говорит с неумеренною запальчивостью. Если к кому он милостив, то весьма щедр на ласки и похвалу, но он непостоянен, переменяется без всякой причины, и часто так же преследует, как прежде любил. Поступая таким образом, он даже не может скрываться, но обнаруживает свою немилость самым убийственным образом.
Он от природы осторожен, но кого любит, с тем обходится свободно; откровенен, но если видит, что откровенность неуместна или что не стоит труда рассказывать правду, то истины никогда не скажет.
Он презирает русских, и это показывает публично самим вельможам; я думаю, что это будет некогда причиною его паденья, хотя я сердечно уверена, что его верность к Её Величеству непоколебима, и он имеет в виду благо вверенной ему страны.
Герцогиня высокомерна и угрюма, в её взгляде и приёмах видна суровость, и потому не может приобрести почтения, которое она силится внушить. Оно отдается ей только наружно... <...> Так как она вдруг введена в высший круг общества, то остается до сих пор ещё не в своей сфере и думает, что для приобретения почтения должно быть гордою. <...> Она не вмешивается в государственные дела, но показывает, что она все время, остающееся от личной службы Её Величеству, употребляет на воспитание детей и на работу. Она редко бывает в обществах, не отличается особенным умом, однако ж и не глупа; любит наряды».
(Леди Рондо. Письма)
На иллюстрации: Неизвестный художник XVIII века. Портрет Бирона.
«Герцог и герцогиня ещё пользуются милостью Государыни; от их сурового или ласкового взгляда зависит бедствие или благополучие всех жителей Империи. Bсе повышения зависят от их благосклонности, его гнев причиняет гибель. Здесь нет никого, кто бы мог им противиться, напротив, все у них в руках.
Герцог весьма горд, вспыльчив; когда рассержен, говорит с неумеренною запальчивостью. Если к кому он милостив, то весьма щедр на ласки и похвалу, но он непостоянен, переменяется без всякой причины, и часто так же преследует, как прежде любил. Поступая таким образом, он даже не может скрываться, но обнаруживает свою немилость самым убийственным образом.
Он от природы осторожен, но кого любит, с тем обходится свободно; откровенен, но если видит, что откровенность неуместна или что не стоит труда рассказывать правду, то истины никогда не скажет.
Он презирает русских, и это показывает публично самим вельможам; я думаю, что это будет некогда причиною его паденья, хотя я сердечно уверена, что его верность к Её Величеству непоколебима, и он имеет в виду благо вверенной ему страны.
Герцогиня высокомерна и угрюма, в её взгляде и приёмах видна суровость, и потому не может приобрести почтения, которое она силится внушить. Оно отдается ей только наружно... <...> Так как она вдруг введена в высший круг общества, то остается до сих пор ещё не в своей сфере и думает, что для приобретения почтения должно быть гордою. <...> Она не вмешивается в государственные дела, но показывает, что она все время, остающееся от личной службы Её Величеству, употребляет на воспитание детей и на работу. Она редко бывает в обществах, не отличается особенным умом, однако ж и не глупа; любит наряды».
(Леди Рондо. Письма)
На иллюстрации: Неизвестный художник XVIII века. Портрет Бирона.
🔥5
«На одном из эрмитажных собраний Екатерина II за что-то рассердилась на Нарышкина и сделала ему выговор. Он тотчас же скрылся.
Через некоторое время императрица велела дежурному камергеру отыскать его и позвать к ней. Камергер донес, что Нарышкин находится на хорах между музыкантами и решительно отказывается сойти в залу. Императрица послала вторично сказать ему, чтобы он немедленно исполнил ее волю.
«Скажите государыне, – отвечал Нарышкин посланному, – что я никак не могу показаться в таком многолюдном обществе с «намыленной головой»».
(Исторический анекдот)
На иллюстрации: Неизвестный художник XVIII века. Портрет обер-шталмейстера Льва Александровича Нарышкина.
Через некоторое время императрица велела дежурному камергеру отыскать его и позвать к ней. Камергер донес, что Нарышкин находится на хорах между музыкантами и решительно отказывается сойти в залу. Императрица послала вторично сказать ему, чтобы он немедленно исполнил ее волю.
«Скажите государыне, – отвечал Нарышкин посланному, – что я никак не могу показаться в таком многолюдном обществе с «намыленной головой»».
(Исторический анекдот)
На иллюстрации: Неизвестный художник XVIII века. Портрет обер-шталмейстера Льва Александровича Нарышкина.
🔥3👍1😁1
Фрейлина супруги Александра I графиня Роксана Эдлинг была беспощадна в оценке моральных качеств младшего брата императора Константина Павловича:
«С колыбели он воспитывался вместе со старшим братом, и, несмотря на полную противоположность в нраве, они были очень между собою дружны. Александр имел к нему настоящую слабость...; Константин... по отношению {к Александру}... усвоил себе образ действий, в котором выражалось не столько братское чувство, как благоговение к его царскому достоинству.
С 18-тилетнего возраста он любил окружать себя посторонними людьми и искал посторонних развлечений. Приятели или, вернее, льстецы его были люди без правила и без нравственной выдержки, и он нажил себе общую... ненависть и презрение. В первые годы царствования Александра одна из его оргий сопровождалась плачевными последствиями. Публика пришла в ужас, и сам Государь вознегодовал до того, что повелел нарядить самое строгое следствие, без всякой пощады его высочества... {Речь идет о трагическом случае группового изнасилования француженки Аражуо, отказавшей во взаимности Константину Павловичу. После надругательства Аражуо скончалась}.
Однако удалось «ублажить» родителей потерпевшей жертвы и, благодаря посредничеству Императрицы-матери, постарались покрыть случившееся забвением. Но общество не было забывчиво, и великий князь, не лишенный прозорливости, «читал» себе осуждение на лицах людей, с которыми встречался. Это жестоко его обижало, и он, в свою очередь, возымел настоящее отвращение к стране своей.
Живой образ злосчастного отца своего, он, как и тот, отличался живостью ума и некоторыми благородными побуждениями; но в то же время страдал полным отсутствием отваги, в физическом и нравственном смысле и не был способен сколько-нибудь подняться душой над уровнем пошлости. Он постоянно избегал опасности и в виду ее терялся совершенно, так что его можно было принять тогда за виноватого или умоповреждённого. Так точно, приехав в Петербург в 1812 году, он только и твердил, что об ужасе, который ему внушало приближение Наполеона и повторял всякому встречному, что «надо просить мира» и добиться его, во что бы ни стало.
Он одинаково боялся и неприятеля, и своего народа и ввиду общего напряжения умов, вообразил, что вспыхнет восстание в пользу императрицы Елизаветы. Питая постоянное отвращение к невестке своей, тут он вдруг переменился и начал оказывать ей всякое внимание…
Возвращение Государя образумило великого князя и заставило войти в пределы долга и приличий; но поведение его оценили «по достоинству», так что оставаться в Петербурге было ему несладко...».
(Роксана Эдлинг. Воспоминания)
На иллюстрации: Неизвестный художник. Портрет в. кн. Константина Павловича. ок. 1815 год. Музей г. Остроленка. Польша
«С колыбели он воспитывался вместе со старшим братом, и, несмотря на полную противоположность в нраве, они были очень между собою дружны. Александр имел к нему настоящую слабость...; Константин... по отношению {к Александру}... усвоил себе образ действий, в котором выражалось не столько братское чувство, как благоговение к его царскому достоинству.
С 18-тилетнего возраста он любил окружать себя посторонними людьми и искал посторонних развлечений. Приятели или, вернее, льстецы его были люди без правила и без нравственной выдержки, и он нажил себе общую... ненависть и презрение. В первые годы царствования Александра одна из его оргий сопровождалась плачевными последствиями. Публика пришла в ужас, и сам Государь вознегодовал до того, что повелел нарядить самое строгое следствие, без всякой пощады его высочества... {Речь идет о трагическом случае группового изнасилования француженки Аражуо, отказавшей во взаимности Константину Павловичу. После надругательства Аражуо скончалась}.
Однако удалось «ублажить» родителей потерпевшей жертвы и, благодаря посредничеству Императрицы-матери, постарались покрыть случившееся забвением. Но общество не было забывчиво, и великий князь, не лишенный прозорливости, «читал» себе осуждение на лицах людей, с которыми встречался. Это жестоко его обижало, и он, в свою очередь, возымел настоящее отвращение к стране своей.
Живой образ злосчастного отца своего, он, как и тот, отличался живостью ума и некоторыми благородными побуждениями; но в то же время страдал полным отсутствием отваги, в физическом и нравственном смысле и не был способен сколько-нибудь подняться душой над уровнем пошлости. Он постоянно избегал опасности и в виду ее терялся совершенно, так что его можно было принять тогда за виноватого или умоповреждённого. Так точно, приехав в Петербург в 1812 году, он только и твердил, что об ужасе, который ему внушало приближение Наполеона и повторял всякому встречному, что «надо просить мира» и добиться его, во что бы ни стало.
Он одинаково боялся и неприятеля, и своего народа и ввиду общего напряжения умов, вообразил, что вспыхнет восстание в пользу императрицы Елизаветы. Питая постоянное отвращение к невестке своей, тут он вдруг переменился и начал оказывать ей всякое внимание…
Возвращение Государя образумило великого князя и заставило войти в пределы долга и приличий; но поведение его оценили «по достоинству», так что оставаться в Петербурге было ему несладко...».
(Роксана Эдлинг. Воспоминания)
На иллюстрации: Неизвестный художник. Портрет в. кн. Константина Павловича. ок. 1815 год. Музей г. Остроленка. Польша
😱3🔥2🤯1
В обычном доходном доме на Фонтанке Провидение причудливо сплело судьбы декабриста Муравьева, поэта Батюшкова и художника Кипренского. Речь идет о доме №25, что расположен в самом центре квартала, что между Невским проспектом и Итальянской улицей.
Здание прежде всего известно тем, что именно здесь у «беспокойного Никиты», как охарактеризовал идеолога Северного общества Никиту Муравьева Пушкин, происходили заседания декабристов.
Краевед А. Г Яцевич рассказывает:
«Здание это было выстроено в последние годы XVIII века купцом Андреем Кружевниковым и было приобретено от него Катериной Федоровной Муравьевой, матерью декабриста, в октябре 1814 <...>
Среди лиц, подолгу проживавших в этом гостеприимном доме на Фонтанке, надо отметить известного поэта Константина Батюшкова, племянника Михаила Никитича Муравьева {отца декабристов Никиты и Александра Муравьевых}. В одном своем стихотворении Батюшков вспоминал свое пребывание в этом доме летом 1814 г., по возвращении из похода:
Я сам, друзья мои, дань сердца заплатил,
Когда волненьями судьбины
В отчизну брошенный из дальних стран чужбины,
Увидел, наконец, адмиралтейский шпиц,
Фонтанку, этот дом и столько милых лиц.
Для сердца моего единственных на свете.
Но этот дом на Фонтанке, видевший поэта в лучшие дни его жизни, раскрыл перед ним свои двери и в печальный май месяц 1823 г., когда Батюшков, потеряв рассудок (это была наследственная фамильная болезнь), был привезен в тяжелом состоянии к Катерине Федоровне, принявшей его с материнской нежностью.
Относившийся к ней, в свои светлые дни, с сыновней преданностью, больной Батюшков ее возненавидел, как возненавидел и дичился всех своих друзей. Для него пришлось нанять особую дачу (Аллера) на Черной речке, где Батюшков и любил гулять в одиночестве по небольшому садику.
Очевидно, тесная дружба, в свое время, с поэтом привела в дом Муравьевой известного художника Кипренского, о портретах которого Батюшков сказал, что они полны такой жизни и истины, что «им не достает лишь речи»... <...>
Наконец, нельзя забыть, что этот дом на Фонтанке связан также с именем выдающегося русского писателя и историка H. М. Карамзина, долго здесь жившего.»
(А. Яцевич. «Пушкинский Петербург»)
На иллюстрации: Иван Иванович Ваулин (1887 – 1937). Рисунок из книги «Пушкинский Петербург» 1933 г.
Здание прежде всего известно тем, что именно здесь у «беспокойного Никиты», как охарактеризовал идеолога Северного общества Никиту Муравьева Пушкин, происходили заседания декабристов.
Краевед А. Г Яцевич рассказывает:
«Здание это было выстроено в последние годы XVIII века купцом Андреем Кружевниковым и было приобретено от него Катериной Федоровной Муравьевой, матерью декабриста, в октябре 1814 <...>
Среди лиц, подолгу проживавших в этом гостеприимном доме на Фонтанке, надо отметить известного поэта Константина Батюшкова, племянника Михаила Никитича Муравьева {отца декабристов Никиты и Александра Муравьевых}. В одном своем стихотворении Батюшков вспоминал свое пребывание в этом доме летом 1814 г., по возвращении из похода:
Я сам, друзья мои, дань сердца заплатил,
Когда волненьями судьбины
В отчизну брошенный из дальних стран чужбины,
Увидел, наконец, адмиралтейский шпиц,
Фонтанку, этот дом и столько милых лиц.
Для сердца моего единственных на свете.
Но этот дом на Фонтанке, видевший поэта в лучшие дни его жизни, раскрыл перед ним свои двери и в печальный май месяц 1823 г., когда Батюшков, потеряв рассудок (это была наследственная фамильная болезнь), был привезен в тяжелом состоянии к Катерине Федоровне, принявшей его с материнской нежностью.
Относившийся к ней, в свои светлые дни, с сыновней преданностью, больной Батюшков ее возненавидел, как возненавидел и дичился всех своих друзей. Для него пришлось нанять особую дачу (Аллера) на Черной речке, где Батюшков и любил гулять в одиночестве по небольшому садику.
Очевидно, тесная дружба, в свое время, с поэтом привела в дом Муравьевой известного художника Кипренского, о портретах которого Батюшков сказал, что они полны такой жизни и истины, что «им не достает лишь речи»... <...>
Наконец, нельзя забыть, что этот дом на Фонтанке связан также с именем выдающегося русского писателя и историка H. М. Карамзина, долго здесь жившего.»
(А. Яцевич. «Пушкинский Петербург»)
На иллюстрации: Иван Иванович Ваулин (1887 – 1937). Рисунок из книги «Пушкинский Петербург» 1933 г.
🔥3❤1