В другой работе «Великий образ не имеет формы, или Через живопись — к не-объекту» Жюльен определяет свой способ работы как поиск альтернативной гегельянской феноменологии духа и ее он находит в китайской идее изображения изменчивости как отражения того самого духа. Вопрос, который здесь всегда сохраняется, насколько правомочно сравнение способа мышления Гегеля и китайской философии и не является ли это насилием над китайским способом мышления.

В идее изменчивости как основе изображения, о которой говорит Жюльен, можно наблюдать желание всегда оставить пространство незаполненного - без него нет возможности изменений. В другой традиции, также относящейся к Китаю, - игре в го, это пространство обретает очень образную (и возможно европеизированную) метафорику - двух глаз-пространств внутри замкнутой формы, которые позволяют форме сохранить "жизнь", то есть, ее невозможно ни при каких условиях съесть или захватить.

В го эта незаполненность будет именоваться дыханиями, которые и дают жизнь форме, но метафора дыхания неожиданно появляется и в европейском способе описания изменчивости, когда речь начинает идти о насосах - воздушном, втулочном. Можно сказать, что дыхание составляет основу действия насоса и в этом смысле становится синонимом действия - однако, здесь будет различие с китайским описанием или описанием в го - там дыхание это не само действие, а лишь его возможность (аффорданс / надежда), в том время как действие это следствие наличия дыхания.

В этом смысле история про незаполненность - это скорее про возможность изменений и вариации, свободу действия, а не само действие. И следование этой логике будет иметь больше общего с социологией свободы / не-действия, чем с социологией действия, направленной к конкретной цели.

В чем трудность изучения Казахстана и Средней Азии для внешних исследователей:
1. Цензурированная советская история с кучей белых пятен и мифов
2. Конструктивистский подход – желающих про него узнать больше, адресую к эссе Валлерстайна про Индию.
3. Самоцензура местных экспертов
4. Малое количество научной литературы, особенно переведенной
5. Совсем другая научная иерархия, непривычная для других.
6. Существование статей в рецензируемых журналах в параллельной Вселенной, не имеющей отношения к нашей 😊
Поэтому крайне забавно наблюдать над попытками иностранцев

География — это наука не об «объективных» точках на карте, а о местах, которые для людей что-то значат и способны тем самым порождать эмоции. Так можно резюмировать центральный тезис исследовательской программы географа И-Фу Туана. Подробнее о его классическом труде «Топофилия» — в тексте Любови Яковлевой.

https://gorky.media/reviews/sami-my-mestnye

Зимбабвийский насос существует на периферии относительно страны изобретения и сам является устройством периферийным - при этом сохраняет он свою насосистость только благодаря своей изменчивости - его ядро крайне подвижно, вернее ядром является способ действия и его организация, а не материальное воплощение.

иногда случаются бессоницы

Слушая Closing Remarks Дж. Александера на весенней конференции культурсоциологов, я вспоминал, как впервые встретился с ним около двадцати лет назад. У меня тогда сложилось впечатление, что вся принципиальная работа внутри развиваемой им программы делается им самим или при его непосредственном участии. Во многом так и было. Но сейчас, окидывая взглядом ландшафты своего наследия, Джеф с особой гордостью говорил о направлениях, к которым практически не был причастен. Возможно, в науке путь мудреца — сначала собирать камни, а потом их разбрасывать.

В сфере теории он выделил то, что назвал "Dmitry-Phil program” — поворот, над которым мы с Филиппом Смитом активно работаем в последние годы. Его истоки — в моей статье о тайне и исследованиях Смита о Time travelers, а ещё раньше — в Ambiguity of the Sacred и его Near Pollution. Мне хочется верить, что этот поворот — вместе с грядущими Occulture Кристиана Смита с соавторами и The Fragmentation of the Sacred Филиппа Горски — дыхание нового Zeitgeist социальной теории.

В горах Алатау, когда ты идёшь, ты здороваешься со всеми. В Алматы меня приучили при встрече спрашивать - как ваши дела - и ответ может быть не всегда формальным как в Европе. Как мне объясняла одна знакомая, когда ты один на один со стихией, ты должен знать, что случайный попутчик или просто человек рядом поможет если что, что он не имеет плохих мыслей. В европейской модели это все иначе, и там больше разговоров про статус и роли, сколько у тебя денег, или чем ты владеешь. Но жизнь показывает, важнее устойчивость, умение вставать после падения и помогать, даже если в прошлом были конфликты, оставаться другом несмотря на расстояния.

Очень старый контекст, когда ты перестаешь выдерживать количество дел, но понимаешь это уже где-то ближе к концу большого проекта, который надо доделать как бы там ни было.

Просить права быть где-то - это практически невозможно, стучаться в дверь, которая когда-то была захлопнута невозможно вдвойне. Войти куда-то можно только, когда тебя позвали, увидели, приняли. Иначе ты мимоходом как чужак Зиммеля, чтобы ты не делал и твое достоинство только в том, чтобы всегда помнить, что ты чужак и гость. Даже если в данный момент тебе сказали спасибо

В советское время онкологический диагноз обычно звучал как смертный приговор. Услышав слово «рак», граждане СССР впадали в ужас, укрыться от которого пытались за эвфемизмами «эта болезнь», «нежелательная болезнь» и т. д. Во многом это было связано, с одной стороны, с успехами в информировании населения об опасности онкологических заболеваний, а с другой — со слабостью советской медицины, не способной эффективно им противостоять. Читайте об этом в отрывке из книги Сергея Мохова «Псевдоним смерти».

«У Бориса Леонидовича — рак. Псевдоним смерти. У Бориса Леонидовича — смерть».

https://gorky.media/fragments/ta-samaya-bolezn

две мысли в рабочий полдень

в эпоху машинносгенерированных текстов чтение текстов человеческих (слава богу их много) становится и отдушиной, и необходимостью, чтобы понятно и ясно излагать мысль.

опыт изучения языков показывает, что старая практика заучивания наизусть текстов - единственный адекватный способ, несмотря на требование дисциплины и терпения (немодные ныне качества).

Самое сложное в анализе говорить об условиях возможного, то есть о том, что на размеченной территории осталось не упоминаемым, в слепой зоне.

Из теории известно, что можно говорить о двух видах - то, что за бортом (Кант, Фуко), и то, что в складках реальности (Делез, Ло). И при этом оставаться на размеченной территории, а не уходить в дикий и бушующий океан фантазии

В перерывах между делами играю партии го - с компьютером, проигрываю естественно (зачем мучать людей низким уровнем игры, надо на мышах). Но очень постепенно видишь точки перелома и как делать не надо - и это ценно.

В этом, кстати, отличие с шахматами - в них мне не интересно с компьютером, только с людьми, но и играю я в них сильно дольше

Сегодня было первое занятие по катане (японский меч) - с боккэном, деревянным мечом. 10 лет назад увидела и даже не думала, что решусь попытаться сама.

История из далекого 2016 года, когда преодолевая рабочий кризис, я ушла искать выход в занятиях айкидо у Ольги Шуйской (черный пояс, мастер спорта).

Но мир повернулся иначе и я через пару месяцев уехала в Казань, а там учителя уже не нашла, да и график не позволял. А мечта продолжить, осталась.

Великий Дюрер. Обычно графикам приводят в пример Леонардо, но для меня северные мастера не менее важны.

Albrecht Dürer (1471-1528), Left Hand of An Apostle, 1508, German. Ink.