Экономика долгого времени
Обращаясь к истории экономических учений: я бы сказал, что в 1930-50-е гг. для целого ряда авторов была характерна мысль, что Великая депрессия, действительно масштабный и протяженный во времени кризис, как-то связана с идеей неравновесной (dis-equilibrium) экономики.
Кейнс использовал неравновесный анализ. Во-первых, «Общая теория занятости, процента и денег» была полемической работой, в которой он спорил с устоявшимися «классическими» взглядами. Классики мыслили в терминах равновесия. Во-вторых, у Кейнса не было методов, чтобы реализовать те идеи, которые казались ему правильными. Это сделали другие экономисты позднее.
Взять хотя бы банальный рынок труда: кривые спроса и предложения пересекаются и получается равновесие. Но ведь равновесие не простостолкновение двух поездов равенство спроса и предложения. Это совпадение стимулов. Все, кто хотят работать при равновесной зарплате, работают. Остальные уходят с рынка. Все, кто хотят нанять, нанимают. Остальные уходят. Вся безработица в равновесной модели — добровольная. Люди решили, что за такие деньги они работать не будут.
Во время Великой депрессии безработица достигала 25%, и вряд ли кому-то придет в голову назвать такую безработицу добровольной. Однако с точки зрения классических моделей, Великая депрессия выглядит как Великие каникулы.
Если посмотреть на современные данные, то видно, что в экономике одновременно существуют свободные вакансии и люди, ищущие работу. Существует вынужденная безработица, когда зарплата людей устраивает, а работы у них нет. Зависимость между числом вакансий и числом безработных называется кривой Бевериджа.
Методологическая задача состоит в том, чтобы научиться получать вынужденную безработицу в равновесии. Ведь само существование такой безработицы является устойчивым равновесным явлением.
В классической модели остается один выход: ввести жесткие заработные платы. Предположим, что в результате рецессии спрос на труд упал, кривая спроса сдвинулась влево. Зарплата из-за давления профсоюзов или прямого законодательного запрета понизиться не может. Тогда предложение труда будет превышать спрос. В экономике появятся люди, которые готовы работать за такие деньги, но работу они найти не смогут — вынужденная безработица возникает в неравновесном состоянии.
Сегодня экономисты умеют писать равновесные модели так, чтобы вынужденная безработица в них появлялась, но это тема для другого поста.
Взять хотя бы банальный рынок труда: кривые спроса и предложения пересекаются и получается равновесие. Но ведь равновесие не просто
Во время Великой депрессии безработица достигала 25%, и вряд ли кому-то придет в голову назвать такую безработицу добровольной. Однако с точки зрения классических моделей, Великая депрессия выглядит как Великие каникулы.
Если посмотреть на современные данные, то видно, что в экономике одновременно существуют свободные вакансии и люди, ищущие работу. Существует вынужденная безработица, когда зарплата людей устраивает, а работы у них нет. Зависимость между числом вакансий и числом безработных называется кривой Бевериджа.
Методологическая задача состоит в том, чтобы научиться получать вынужденную безработицу в равновесии. Ведь само существование такой безработицы является устойчивым равновесным явлением.
В классической модели остается один выход: ввести жесткие заработные платы. Предположим, что в результате рецессии спрос на труд упал, кривая спроса сдвинулась влево. Зарплата из-за давления профсоюзов или прямого законодательного запрета понизиться не может. Тогда предложение труда будет превышать спрос. В экономике появятся люди, которые готовы работать за такие деньги, но работу они найти не смогут — вынужденная безработица возникает в неравновесном состоянии.
Сегодня экономисты умеют писать равновесные модели так, чтобы вынужденная безработица в них появлялась, но это тема для другого поста.
👍11❤3
НОВАЯ ТЕОРИЯ РОСТА 9/? — ПРОМЫШЛЕННАЯ ПОЛИТИКА
Итак, центробанк должен заниматься стабилизацией, а структурные реформы — это задача правительства. Часто от экономистов можно услышать, что правительство должно ограничиваться поддержанием равных правил игры. Еще оно может вкладывать деньги в науку и образование, обеспечивать защиту прав собственности, заниматься конкурентной политикой и патентным правом. Все это способствует созидательному разрушению. Такие структурные реформы можно назвать «горизонтальными». Они создают условия для всех отраслей. Кто может и хочет, тот пользуется.
Однако можно подойти к вопросу иначе. Скажем, обеспечить поддержку отраслей, которые могут стать конкурентными на мировом рынке. Это старая идея поддержки молодых отраслей, высказанная еще Александром Гамильтоном и Фридрихом Листом. Если мы соглашаемся на создание рассаде тепличных условий, то оказываемся сторонниками промышленной политики. Промышленная политика размытый термин, но под ним можно понимать то, что я сказал выше. Это такой вид негоризонтальной структурной политики. Есть и другие причины для нее.
📌 Например, эффект колеи. Если фирмы однажды вкладывают в технологию, то будут склонны совершенствовать именно ее. Пример — двигатели внутреннего сгорания. Если правительство озаботилось состоянием окружающей среды, то его задачей становится влияние на структуру экономики, чтобы производство электромобилей выросло.
📌 Возможно также, что требуются слишком большие фиксированные издержки, спрос неизвестен, и ни одна фирма не решается войти в отрасль первой. Возникает проблема координации.
📌 Может быть правительство не устраивает стихийно складывающаяся сырьевая специализация или есть политические риски из-за того, что часть производств находится в странах, с которыми возможен конфликт т.д. Промышленная политика не только про рост, но и про снижение рисков.
К промышленной политике у экономистов в целом скептическое отношение, так как она создает целый ряд проблем.
📌 Информационная асимметрия. Государство не очень хорошо понимает, какие отрасли перспективны, зато потенциальные выгодоприобретатели склонны скрывать, что ничего не выйдет.
📌 Конфликт интересов. Если вы политик или чиновник и знаете, что деньги будут выделены, то почему бы не получить долю в компании, которая этой политикой воспользуется? Вы же потом и добьетесь решения о выделении.
📌 Трудность отмены. Введенные меры нужно все время пересматривать или даже отменять, но это сложно из-за появления влиятельных выгодоприобретателей.
Для того, чтобы такая политика работала, нужно соблюсти ряд условий.
📌 Для решения проблемы информационной асимметрии бизнес должен подсказывать приоритеты.
📌 Эффективная борьба с коррупцией, и так понятно зачем.
📌 Регулярный публичный пересмотр политики. Да и вообще максимальная открытость и публичность является полезной. Как тут обойтись без узкого коридора со свободными СМИ и прочими атрибутами гражданской культуры?
Интересно, что и тут не обойтись без инклюзивности в асемогловском смысле! Поддерживать надо не одну фирму и не узкую группу фирм, а вообще любого игрока, входящего в перспективную отрасль. Другими словами, если мы решаемся на проведение промышленной политики, то все равно возвращаемся к горизонтальным мерам, без которых ничего нормально работать не будет. В противном случае вся господдержка превращается в бездонный источник ренты. Хотя, конечно, промышленная политика менее инклюзивна, чем горизонтальная.
#рост #нобелевка
Итак, центробанк должен заниматься стабилизацией, а структурные реформы — это задача правительства. Часто от экономистов можно услышать, что правительство должно ограничиваться поддержанием равных правил игры. Еще оно может вкладывать деньги в науку и образование, обеспечивать защиту прав собственности, заниматься конкурентной политикой и патентным правом. Все это способствует созидательному разрушению. Такие структурные реформы можно назвать «горизонтальными». Они создают условия для всех отраслей. Кто может и хочет, тот пользуется.
Однако можно подойти к вопросу иначе. Скажем, обеспечить поддержку отраслей, которые могут стать конкурентными на мировом рынке. Это старая идея поддержки молодых отраслей, высказанная еще Александром Гамильтоном и Фридрихом Листом. Если мы соглашаемся на создание рассаде тепличных условий, то оказываемся сторонниками промышленной политики. Промышленная политика размытый термин, но под ним можно понимать то, что я сказал выше. Это такой вид негоризонтальной структурной политики. Есть и другие причины для нее.
📌 Например, эффект колеи. Если фирмы однажды вкладывают в технологию, то будут склонны совершенствовать именно ее. Пример — двигатели внутреннего сгорания. Если правительство озаботилось состоянием окружающей среды, то его задачей становится влияние на структуру экономики, чтобы производство электромобилей выросло.
📌 Возможно также, что требуются слишком большие фиксированные издержки, спрос неизвестен, и ни одна фирма не решается войти в отрасль первой. Возникает проблема координации.
📌 Может быть правительство не устраивает стихийно складывающаяся сырьевая специализация или есть политические риски из-за того, что часть производств находится в странах, с которыми возможен конфликт т.д. Промышленная политика не только про рост, но и про снижение рисков.
К промышленной политике у экономистов в целом скептическое отношение, так как она создает целый ряд проблем.
📌 Информационная асимметрия. Государство не очень хорошо понимает, какие отрасли перспективны, зато потенциальные выгодоприобретатели склонны скрывать, что ничего не выйдет.
📌 Конфликт интересов. Если вы политик или чиновник и знаете, что деньги будут выделены, то почему бы не получить долю в компании, которая этой политикой воспользуется? Вы же потом и добьетесь решения о выделении.
📌 Трудность отмены. Введенные меры нужно все время пересматривать или даже отменять, но это сложно из-за появления влиятельных выгодоприобретателей.
Для того, чтобы такая политика работала, нужно соблюсти ряд условий.
📌 Для решения проблемы информационной асимметрии бизнес должен подсказывать приоритеты.
📌 Эффективная борьба с коррупцией, и так понятно зачем.
📌 Регулярный публичный пересмотр политики. Да и вообще максимальная открытость и публичность является полезной. Как тут обойтись без узкого коридора со свободными СМИ и прочими атрибутами гражданской культуры?
Интересно, что и тут не обойтись без инклюзивности в асемогловском смысле! Поддерживать надо не одну фирму и не узкую группу фирм, а вообще любого игрока, входящего в перспективную отрасль. Другими словами, если мы решаемся на проведение промышленной политики, то все равно возвращаемся к горизонтальным мерам, без которых ничего нормально работать не будет. В противном случае вся господдержка превращается в бездонный источник ренты. Хотя, конечно, промышленная политика менее инклюзивна, чем горизонтальная.
#рост #нобелевка
👍3😁1🤔1
Постепенно серия постов про Новую теорию роста подходит к своему завершению. Как минимум, расскажу еще о том, почему задача стимулирования роста — это всегда политическая проблема и зачем экономистам нужна политическая экономика.
Однако история на этом не закачивается. Вполне возможно в следующем году выйдет расширенный курс лекций по теории экономического роста на одной очень известной Youtube-площадке. Дай Бог, все сложится.
Однако история на этом не закачивается. Вполне возможно в следующем году выйдет расширенный курс лекций по теории экономического роста на одной очень известной Youtube-площадке. Дай Бог, все сложится.
🔥10👍3
Григорий Баженов написал серию постов о монетарной экономике. Удивительно, конечно, но в макроэкономике нет нормальной формальной микроэкономической модели, с помощью которой можно было бы ввести деньги в рассмотрение. И это в то время как космические корабли бороздят просторы Вселенной, мы все время твердим про микрооснования!
В современных моделях проблема часто решается сама собой. Споры о том, что стоит таргетировать — денежную массу или ставку — завершились выбором ставки как промежуточной цели. Через ее выбор центробанк таргетирует инфляцию, и тогда денежная масса оказывается промежуточной переменной. Выбирая ставку, центробанк влияет на объемы кредитования: чем ниже ставка, тем больше кредитов и тем выше денежная масса. Масса влияет на спрос в экономике, а значит и на темпы инфляции. Однако из-за того, что денежная масса лишь звено передаточного механизма, она где-то в середине и пропадает из уравнений. Скажем, денежное правило для центробанка связывает ставку с инфляцией и выпуском, а денег там нет.
Показатель денежной массы можно использовать при прогнозировании, что часто и делают. В макротелеграме ее упоминают постоянно. Но вот почему люди держат деньги, непонятно — это же актив с отрицательной доходностью, которая формируется из-за инфляции. Кстати, отсюда следует еще одно правило Фридмана. Первое правило k процентов я упоминал в ролике про вертолетные деньги. Второе — центробанку стоит стремиться к дефляции, тогда доходность от денег станет положительной. Однако это забавный теоретический результат и не более.
Давным-давно была модель Баумоля-Тобина, которая позволяла получить функцию спроса на деньги. Суть ее в том, что за деньгами приходилось ходить в банк, а это мышечные и психологические усилия. Однако деньги нужны для расчетов, поэтому ходить все равно приходится. Это прямые издержки. Снимая деньги со счета, вы теряете проценты, и это альтернативные издержки. Поэтому надо найти оптимальный остаток, при котором сумма издержек минимальна. Ходить не очень часто и снимать не очень много. Решение задачи минимизации давало спрос на деньги. Для современной экономики с развитыми электронными платежами все это давным-давно неактуально.
В учебнике Уильямсона есть модель, в которой люди, выбирая между расчетами наличностью и картой, вынуждены еще платить комиссию за использование карты. Это неактуально, например, для России. Комиссия при расчетах, конечно, есть, но она спрятана от потребителя: для него цена всегда одна и та же. К тому же большинство карт теперь вообще бесплатные.
Пытались включать деньги в функцию полезности наряду с потреблением, отдыхом и другими переменными. Этот подход называется money in the utility function. Выбор сколько потреблять одновременно давал предложение сбережений, выбор сколько отдыхать давал предложение труда и попутно еще появлялся спрос на деньги. Однако это выглядит как костыль — обоснование для включения все равно нужно. Почему актив под названием деньги должен приносить полезность?
Можно включить деньги в бюджетное ограничение потребителя, тогда деньги становятся дополнительным условием: они обеспечивают возможность покупать товары. Этот подход называется cash in advance. Отсюда, кстати, можно получить упомянутое правило Фридмана.
Нельзя сказать, что без нормальной модели все рушится, но наблюдать за попытками ее создания очень интересно. Снова возвращаю вас к постам Григория.
В современных моделях проблема часто решается сама собой. Споры о том, что стоит таргетировать — денежную массу или ставку — завершились выбором ставки как промежуточной цели. Через ее выбор центробанк таргетирует инфляцию, и тогда денежная масса оказывается промежуточной переменной. Выбирая ставку, центробанк влияет на объемы кредитования: чем ниже ставка, тем больше кредитов и тем выше денежная масса. Масса влияет на спрос в экономике, а значит и на темпы инфляции. Однако из-за того, что денежная масса лишь звено передаточного механизма, она где-то в середине и пропадает из уравнений. Скажем, денежное правило для центробанка связывает ставку с инфляцией и выпуском, а денег там нет.
Показатель денежной массы можно использовать при прогнозировании, что часто и делают. В макротелеграме ее упоминают постоянно. Но вот почему люди держат деньги, непонятно — это же актив с отрицательной доходностью, которая формируется из-за инфляции. Кстати, отсюда следует еще одно правило Фридмана. Первое правило k процентов я упоминал в ролике про вертолетные деньги. Второе — центробанку стоит стремиться к дефляции, тогда доходность от денег станет положительной. Однако это забавный теоретический результат и не более.
Давным-давно была модель Баумоля-Тобина, которая позволяла получить функцию спроса на деньги. Суть ее в том, что за деньгами приходилось ходить в банк, а это мышечные и психологические усилия. Однако деньги нужны для расчетов, поэтому ходить все равно приходится. Это прямые издержки. Снимая деньги со счета, вы теряете проценты, и это альтернативные издержки. Поэтому надо найти оптимальный остаток, при котором сумма издержек минимальна. Ходить не очень часто и снимать не очень много. Решение задачи минимизации давало спрос на деньги. Для современной экономики с развитыми электронными платежами все это давным-давно неактуально.
В учебнике Уильямсона есть модель, в которой люди, выбирая между расчетами наличностью и картой, вынуждены еще платить комиссию за использование карты. Это неактуально, например, для России. Комиссия при расчетах, конечно, есть, но она спрятана от потребителя: для него цена всегда одна и та же. К тому же большинство карт теперь вообще бесплатные.
Пытались включать деньги в функцию полезности наряду с потреблением, отдыхом и другими переменными. Этот подход называется money in the utility function. Выбор сколько потреблять одновременно давал предложение сбережений, выбор сколько отдыхать давал предложение труда и попутно еще появлялся спрос на деньги. Однако это выглядит как костыль — обоснование для включения все равно нужно. Почему актив под названием деньги должен приносить полезность?
Можно включить деньги в бюджетное ограничение потребителя, тогда деньги становятся дополнительным условием: они обеспечивают возможность покупать товары. Этот подход называется cash in advance. Отсюда, кстати, можно получить упомянутое правило Фридмана.
Нельзя сказать, что без нормальной модели все рушится, но наблюдать за попытками ее создания очень интересно. Снова возвращаю вас к постам Григория.
❤9👎4👍3
Мое состояние в последние месяцы выглядит так. Успеть поспать, пока другие работают у микрофона.
❤1
Forwarded from Школа дубляжа RHS Education
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Приезжать из Питера на очную группу 8 недель подряд (!) под силу не каждому💪
Сашка смог! Но чуть усталь😴
Сашка смог! Но чуть усталь
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤11😁4
НОВАЯ ТЕОРИЯ РОСТА 10/? — РОСТ КАК ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА
Из предыдущих постов должно быть ясно, что думать о росте без учета стимулов политиков и чиновников невозможно. Возьмем хотя бы патентную систему. Классический пример — королева Елизавета I, отказавшая Уильяму Ли в выдаче патента на вязальную машину. Это было политическое решение, мотивированное заботой о вязальщицах, хотя экономика, конечно, выиграла бы. Патентная система, поддержка конкуренции, защита прав собственности — все это требует политических решений. Промышленная политика также должна учитывать лоббизм, нацеленный на извлечение ренты.
Часто говорят, что политика — это концентрированное выражение экономики. Это не совсем так. Политика — самостоятельная сфера, и решения в ней могут приниматься вопреки экономическим интересам. Например, турецкий кейс, когда Реджеп Эрдоган давил на центробанк, заставляя удерживать низкую ставку несмотря на инфляцию и обесценение национальной валюты.
Именно поэтому современные центробанки независимы, и предоставление им независимости напрямую связано с учетом стимулов политиков. Представьте, что правительство хочет напечатать денег, чтобы выиграть следующие выборы. Оно игнорирует долгосрочные интересы людей, живущих в экономике. Однако для общества в целом — и даже для самой политической партии как долгоживущего агента — было бы выгодно, чтобы инфляция низкой.
Чтобы защитить экономику от сиюминутных решений, нужно ограничить влияние правительства на центральный банк. Следует поставить перед банком четкую цель по инфляции, а руководителем назначить не политика, а скучного экономиста, желательно с PhD по экономике. Тогда результат его работы будет оцениваться не по количеству голосов на выборах, а по понятному и единственному критерию — темпу инфляции. Поэтому идею независимости центрального банка можно считать точкой входа в политическую экономику.
Политическая экономика связывает стимулы политических акторов с экономическими последствиями. Один из ее основателей — экономист Альберто Алесина, который, вероятно, не дожил до своей Нобелевской премии. У него есть совместная с Роберто Перотти статья о политической экономии бюджетных дефицитов, где они суммируют политические модели, объясняющие дефицит. Например, такую: правительство сознательно повышает государственные расходы и госдолг, понимая, что следующее правительство не сможет их сократить из-за риска проиграть выборы. Даже если это следующее правительство будет очень правым. Это стратегическая политическая игра.
Я уже цитировал работу Филлипа Агийона и Абхиджита Банерджи «Волатильность и рост», в которой они показывают, как колебания спроса могут сдерживать рост. Центральные банки ограничивают размах этих колебаний и тем самым способствуют росту. Для этого нужна независимость. А ее предоставление — политическое решение.
В целом стоит критически относиться к популярной идее, что достаточно назначить честных экспертов, дать им денег — и рост будет обеспечен технократическими решениями, без обсуждения политических вопросов.
Напоследок процитирую работу Роберта Барро «Getting it Right: Markets and Choices in a Free Society»:
Как минимум, это утверждение сегодня является спорным, поэтому тема хороших институтов так важна. Если не в исполнении Асемоглу и Ко, то в чьем-нибудь еще.
#нобелевка #рост
Из предыдущих постов должно быть ясно, что думать о росте без учета стимулов политиков и чиновников невозможно. Возьмем хотя бы патентную систему. Классический пример — королева Елизавета I, отказавшая Уильяму Ли в выдаче патента на вязальную машину. Это было политическое решение, мотивированное заботой о вязальщицах, хотя экономика, конечно, выиграла бы. Патентная система, поддержка конкуренции, защита прав собственности — все это требует политических решений. Промышленная политика также должна учитывать лоббизм, нацеленный на извлечение ренты.
Часто говорят, что политика — это концентрированное выражение экономики. Это не совсем так. Политика — самостоятельная сфера, и решения в ней могут приниматься вопреки экономическим интересам. Например, турецкий кейс, когда Реджеп Эрдоган давил на центробанк, заставляя удерживать низкую ставку несмотря на инфляцию и обесценение национальной валюты.
Именно поэтому современные центробанки независимы, и предоставление им независимости напрямую связано с учетом стимулов политиков. Представьте, что правительство хочет напечатать денег, чтобы выиграть следующие выборы. Оно игнорирует долгосрочные интересы людей, живущих в экономике. Однако для общества в целом — и даже для самой политической партии как долгоживущего агента — было бы выгодно, чтобы инфляция низкой.
Чтобы защитить экономику от сиюминутных решений, нужно ограничить влияние правительства на центральный банк. Следует поставить перед банком четкую цель по инфляции, а руководителем назначить не политика, а скучного экономиста, желательно с PhD по экономике. Тогда результат его работы будет оцениваться не по количеству голосов на выборах, а по понятному и единственному критерию — темпу инфляции. Поэтому идею независимости центрального банка можно считать точкой входа в политическую экономику.
Политическая экономика связывает стимулы политических акторов с экономическими последствиями. Один из ее основателей — экономист Альберто Алесина, который, вероятно, не дожил до своей Нобелевской премии. У него есть совместная с Роберто Перотти статья о политической экономии бюджетных дефицитов, где они суммируют политические модели, объясняющие дефицит. Например, такую: правительство сознательно повышает государственные расходы и госдолг, понимая, что следующее правительство не сможет их сократить из-за риска проиграть выборы. Даже если это следующее правительство будет очень правым. Это стратегическая политическая игра.
Я уже цитировал работу Филлипа Агийона и Абхиджита Банерджи «Волатильность и рост», в которой они показывают, как колебания спроса могут сдерживать рост. Центральные банки ограничивают размах этих колебаний и тем самым способствуют росту. Для этого нужна независимость. А ее предоставление — политическое решение.
В целом стоит критически относиться к популярной идее, что достаточно назначить честных экспертов, дать им денег — и рост будет обеспечен технократическими решениями, без обсуждения политических вопросов.
Напоследок процитирую работу Роберта Барро «Getting it Right: Markets and Choices in a Free Society»:
«Расширение политических свобод не оказывает значительного влияния на экономический рост, но повышение уровня жизни в широком понимании, как правило, предшествует такому расширению».
Как минимум, это утверждение сегодня является спорным, поэтому тема хороших институтов так важна. Если не в исполнении Асемоглу и Ко, то в чьем-нибудь еще.
#нобелевка #рост
🔥6❤2🤔1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Пусть итоги года будут из параллельной жизни.
В этом году я получил диплом «Актер театра и кино» и закончил курс дубляжа в студии RHS Education. Возможно, все это время во мне спал актер и режиссер. Что с этим делать, пока что не знаю, но психотерапевтическую функцию театр выполнил.
Выкладываю демку из RHS Education. В ней есть даже один не учебный проект, пусть и фандабовский. Угадать, какой именно, несложно.
В этом году я получил диплом «Актер театра и кино» и закончил курс дубляжа в студии RHS Education. Возможно, все это время во мне спал актер и режиссер. Что с этим делать, пока что не знаю, но психотерапевтическую функцию театр выполнил.
Выкладываю демку из RHS Education. В ней есть даже один не учебный проект, пусть и фандабовский. Угадать, какой именно, несложно.
❤32🔥15👍4
К нам тут в гости заходит кот. Мы с ним считаем, что Новый год обязательно должен светить спокойным уютным ламповым светом. И в нем обязательно должны быть умные люди и умные книжки. В общем да здравствует разум, да сгинет маразм.
С Новым годом!
С Новым годом!
❤40👍3😁1
Вспомнил как в 2018 году участвовал в написании аналитической записки про Венесуэлу. Туда должна была отправиться делегация Минфина. Писали и всем отделом грустно смеялись, что этой стране, к сожалению, уже ничего не поможет. Рост, как я рассказывал совсем недавно, — это еще и политическая проблема и только техническими мерами его не добиться.
В записке было много всего, но я вспомнил про суверенный боливар. Вообще, как только в науке перед существительным появляется прилагательное «суверенный» — пиши пропало. Например, я почему-то уверен, что преподавание «суверенной экономики, свободной от западных мифов», закончится падением качества экономического образования в нашей стране. Другой признак проблем — множественность валютных курсов. В Венесуэле их было создано шесть.
На картинке график Стива Ханке, который специализируется на изучении гиперинфляции. Есть таблица Ханке-Круса, которая содержит самые значимые случаи гиперинфляции в истории.
Из-за отказа предоставлять статистику, инфляцию в Венесуэле пришлось считать косвенным образом, глядя на теневой курс доллара. Его, кстати, публиковать тоже незаконно. Одной из основных причин гиперинфляции было эмиссионное финансирование расходов бюджета.
В качестве меры, нацеленной на борьбу с инфляцией, было предложено введение национальный венесуэльской криптовалюты петро, введение суверенного боливара, привязанного к криптовалюте, и проведение деноминации в отношении 1:100 000. Фактически петро должен был стать якорной валютой. Курс предполагался равным 3 600 петро за один суверенный боливар, а курс самого петро привязывался к стоимости барреля нефти за предыдущий торговый день (на тот момент около 60 долларов США).
Введение якорной валюты на определенном этапе может быть нормальной мерой. Главное, чтоб эта валюта правительством не контролировалась и не было желания все время пересматривать курс. К этой мере прибегала Польша при переходе к рынку — и это успешный кейс подавления инфляции в начальный период реформ. Кроме привязки злотого к доллару, правительство ограничило индексацию заработных плат на госпредприятиях. Это ограничило эмиссию, хотя и привело к падению реальных зарплат. Больно, но неизбежно. На приватизированные предприятия ограничение не распространялось. Привязка была отменена в начале двухтысячных. Одним из факторов успеха было планирование такой реформы заранее, еще до перехода к рынку.
Понятно, что решение о привязке валюты к доллару и ограничение роста заработной платы в реальном выражении требует политического решения, так как это не очень популярная мера.
Интересно, что в Венесуэле большинство населения поддерживало как долларизацию, так и переход к режиму валютного правления, то есть фактически к отказу от независимой денежно-кредитной политики. Среди чавистов уровень поддержки был естественно меньше. При этом долларизацию все равно поддерживала примерно треть, а введение режима валютного правления чуть меньше половины. Сторонников Чавеса в выборке было примерно треть. Данные все того же Стива Ханке.
Введение петро Венесуеле не помогло, и оно умерло естественной смертью в 2024 году.
В записке было много всего, но я вспомнил про суверенный боливар. Вообще, как только в науке перед существительным появляется прилагательное «суверенный» — пиши пропало. Например, я почему-то уверен, что преподавание «суверенной экономики, свободной от западных мифов», закончится падением качества экономического образования в нашей стране. Другой признак проблем — множественность валютных курсов. В Венесуэле их было создано шесть.
На картинке график Стива Ханке, который специализируется на изучении гиперинфляции. Есть таблица Ханке-Круса, которая содержит самые значимые случаи гиперинфляции в истории.
Из-за отказа предоставлять статистику, инфляцию в Венесуэле пришлось считать косвенным образом, глядя на теневой курс доллара. Его, кстати, публиковать тоже незаконно. Одной из основных причин гиперинфляции было эмиссионное финансирование расходов бюджета.
В качестве меры, нацеленной на борьбу с инфляцией, было предложено введение национальный венесуэльской криптовалюты петро, введение суверенного боливара, привязанного к криптовалюте, и проведение деноминации в отношении 1:100 000. Фактически петро должен был стать якорной валютой. Курс предполагался равным 3 600 петро за один суверенный боливар, а курс самого петро привязывался к стоимости барреля нефти за предыдущий торговый день (на тот момент около 60 долларов США).
Введение якорной валюты на определенном этапе может быть нормальной мерой. Главное, чтоб эта валюта правительством не контролировалась и не было желания все время пересматривать курс. К этой мере прибегала Польша при переходе к рынку — и это успешный кейс подавления инфляции в начальный период реформ. Кроме привязки злотого к доллару, правительство ограничило индексацию заработных плат на госпредприятиях. Это ограничило эмиссию, хотя и привело к падению реальных зарплат. Больно, но неизбежно. На приватизированные предприятия ограничение не распространялось. Привязка была отменена в начале двухтысячных. Одним из факторов успеха было планирование такой реформы заранее, еще до перехода к рынку.
Понятно, что решение о привязке валюты к доллару и ограничение роста заработной платы в реальном выражении требует политического решения, так как это не очень популярная мера.
Интересно, что в Венесуэле большинство населения поддерживало как долларизацию, так и переход к режиму валютного правления, то есть фактически к отказу от независимой денежно-кредитной политики. Среди чавистов уровень поддержки был естественно меньше. При этом долларизацию все равно поддерживала примерно треть, а введение режима валютного правления чуть меньше половины. Сторонников Чавеса в выборке было примерно треть. Данные все того же Стива Ханке.
Введение петро Венесуеле не помогло, и оно умерло естественной смертью в 2024 году.
❤22🤔1
Если спикер всерьез ссылается на учебник Макконнелла и Брю и критикует использование слово «экономикс» в русском языке, то скорее всего это означает три вещи:
📌 он в возрасте;
📌 он познакомился с экономикой в первой половине 1990-х по второсортным наспех переведенным учебникам (отсюда использование слова «экономикс» — экономисты так не говорят);
📌 он с тех пор ничего не читал.
Ну либо он прочитал в интернете мнение такого человека.
Учебник Макконнелла и Брю тоже был у меня первым сразу после учебника по марксистко-ленинской политической экономии. Я б уже забыл про него, но удивительно, какое количество людей его приводят в качестве примера. Как писал Кейнс:
В предложениях Валерия Фадеева меня больше всего веселит первый пункт. Ясно обозначен уровень интеллектуальных притязаний: уметь отличать доллар от рубля и миллиард от триллиона.
Иллюстрации в учебниках, конечно, полезны, если не ограничиваться только ими. Они помогают понять модели. Однако людей, рассуждающих об экономике только ассоциативно, и так уже переизбыток, а математика все-таки повышает требования при входе в дисциплину и тренирует мозг.
Ах да, она же убивает креативность.
📌 он в возрасте;
📌 он познакомился с экономикой в первой половине 1990-х по второсортным наспех переведенным учебникам (отсюда использование слова «экономикс» — экономисты так не говорят);
📌 он с тех пор ничего не читал.
Ну либо он прочитал в интернете мнение такого человека.
Учебник Макконнелла и Брю тоже был у меня первым сразу после учебника по марксистко-ленинской политической экономии. Я б уже забыл про него, но удивительно, какое количество людей его приводят в качестве примера. Как писал Кейнс:
В области экономической и политической философии не так уж много людей, поддающихся влиянию новых теорий, после того как они достигли 25- или 30-летнего возраста, и поэтому идеи, которые государственные служащие, политические деятели и даже агитаторы используют в текущих событиях, по большей части не являются новейшими.
В предложениях Валерия Фадеева меня больше всего веселит первый пункт. Ясно обозначен уровень интеллектуальных притязаний: уметь отличать доллар от рубля и миллиард от триллиона.
- Не перегружать студентов информацией. «Конечно, обучаемый должен понимать размерность чисел – что такое миллиард долларов или триллион рублей. Но в каждом случае очерка для погружения в материал нужны ассоциативные примеры».
Иллюстрации в учебниках, конечно, полезны, если не ограничиваться только ими. Они помогают понять модели. Однако людей, рассуждающих об экономике только ассоциативно, и так уже переизбыток, а математика все-таки повышает требования при входе в дисциплину и тренирует мозг.
Ах да, она же убивает креативность.
❤22🔥8👍2🤔1
Кстати, про ассоциативное мышление. У меня завалялась старая презентация Павла Усанова. В ней автор доказывает, что информационная асимметрия — мейнстримная ерунда, а концепция рассеянного знания Хайека — то, что надо.
Вкратце, в экономике постоянно встречаются ситуации, когда одна сторона сделки знает больше, чем другая. Возьмем классическую модель с рынком лимонов. Лимонами на жаргоне называют некачественные подержанные машины. Так вот в этой модели покупатель не знает качества конкретной машины и ориентируется на средний показатель на рынке, который может оказаться низким. Если продавец предлагает действительно качественный автомобиль, то он может столкнуться с неготовностью платить адекватную цену. В результате рынок качественных машин может полностью исчезнуть. Для экономики было бы оптимально, если бы машины разного качества продавались бы по своей цене, но из-за асимметрии так не происходит. Рыночное равновесие оказывается неоптимальным и возникает провал рынка.
Выше был пост про ошибки в понимании концепции равновесия, и там, в частности, говорилось, что равновесие и оптимальность не всегда совпадают. Вот вам пример с рынком лимонов. В реальности, конечно, есть способы проверить качество, но это дополнительные издержки.
Павел Усанов в качестве доказательства общеутвердительного суждения, что информационная асимметрия является полной ерундой, приводит пример. Подчеркиваю, общеутвердительное суждение доказывается одним примером. С рынком валюты. У банка есть разница между курсом покупки и курсом продажи. «Чего продавец знает о долларах, чего не знает о них банк?» — задается вопросом автор. На этом основании и делается вывод о том, что мейнстримщики вводят в заблуждение ищущих истины людей. Ведь никаких провалов из-за асимметрии в принципе быть не может раз их нет на рынке валюты.
После всего сказанного забавно выглядит другой слайд из той же презентации. С цитатой из Гете. И этот человек (Усанов, а не Гете) когда-то преподавал в питерской вышке. Страшно подумать...🙈
Вкратце, в экономике постоянно встречаются ситуации, когда одна сторона сделки знает больше, чем другая. Возьмем классическую модель с рынком лимонов. Лимонами на жаргоне называют некачественные подержанные машины. Так вот в этой модели покупатель не знает качества конкретной машины и ориентируется на средний показатель на рынке, который может оказаться низким. Если продавец предлагает действительно качественный автомобиль, то он может столкнуться с неготовностью платить адекватную цену. В результате рынок качественных машин может полностью исчезнуть. Для экономики было бы оптимально, если бы машины разного качества продавались бы по своей цене, но из-за асимметрии так не происходит. Рыночное равновесие оказывается неоптимальным и возникает провал рынка.
Выше был пост про ошибки в понимании концепции равновесия, и там, в частности, говорилось, что равновесие и оптимальность не всегда совпадают. Вот вам пример с рынком лимонов. В реальности, конечно, есть способы проверить качество, но это дополнительные издержки.
Павел Усанов в качестве доказательства общеутвердительного суждения, что информационная асимметрия является полной ерундой, приводит пример. Подчеркиваю, общеутвердительное суждение доказывается одним примером. С рынком валюты. У банка есть разница между курсом покупки и курсом продажи. «Чего продавец знает о долларах, чего не знает о них банк?» — задается вопросом автор. На этом основании и делается вывод о том, что мейнстримщики вводят в заблуждение ищущих истины людей. Ведь никаких провалов из-за асимметрии в принципе быть не может раз их нет на рынке валюты.
После всего сказанного забавно выглядит другой слайд из той же презентации. С цитатой из Гете. И этот человек (Усанов, а не Гете) когда-то преподавал в питерской вышке. Страшно подумать...🙈
😁24
Гусь Василий под тополем
Банки - это идеальный пример асимметрии информации. Когда вы кладёте деньги на депозит в банк, вы не можете знать примерно ничего об устойчивости этого банка
Пример с банками работает и в обратную сторону. Банк тоже не знает всего о заемщике. Не знает в двух смыслах. Во-первых, на этапе андеррайтинга он может не увидеть скрытых от него деталей, которые существенно влияют на оценку кредитного риска. Во-вторых, после заключения договора заемщик может вести себя слишком рискованно. Собственно это и есть два вида асимметрии: ненаблюдаемые свойства и ненаблюдаемые действия.
Банку приходится на это как-то реагировать. Примером может служить кредитное рационирование. Не обладающий всей информацией банк ради снижения риска может ограничить сумму кредита даже надежному и ответственному заемщику. Ну или увеличить ставку. Или повысить требования к залогу. Или другому обеспечению кредита.
Возникает то, что экономисты называют credit market frictions, то есть кредитный рынок становится несовершенным, а экономика недофинансируется. При том, что одна из главных функций финансового рынка вообще — кредитование роста.
Проблема в том, что от асимметрии страдает рынок в целом, хорошие заемщики в том числе. Как человек, работавший когда-то в кредитном отделе банка и присутствовавший на заседаниях кредитного комитета, могу сказать, что начальники часто рассуждают в этом духе. Клиенты это понимают и действуют по принципу «проси больше — дадут меньше», банк это тоже понимает и мы постепенно углубляемся в теорию игр...
Банку приходится на это как-то реагировать. Примером может служить кредитное рационирование. Не обладающий всей информацией банк ради снижения риска может ограничить сумму кредита даже надежному и ответственному заемщику. Ну или увеличить ставку. Или повысить требования к залогу. Или другому обеспечению кредита.
Возникает то, что экономисты называют credit market frictions, то есть кредитный рынок становится несовершенным, а экономика недофинансируется. При том, что одна из главных функций финансового рынка вообще — кредитование роста.
Проблема в том, что от асимметрии страдает рынок в целом, хорошие заемщики в том числе. Как человек, работавший когда-то в кредитном отделе банка и присутствовавший на заседаниях кредитного комитета, могу сказать, что начальники часто рассуждают в этом духе. Клиенты это понимают и действуют по принципу «проси больше — дадут меньше», банк это тоже понимает и мы постепенно углубляемся в теорию игр...
❤5😁4