Совсем нет времени подробно писать про новые книги по экономике, которых в октябре вышло немало. Поэтому – коротко и про самое интересное. #ЧтоПочитать вечером в тоскливом октябре?

The Captured Economy. How the Powerful Enrich Themselves, Slow Down Growth, and Increase Inequality by Brink Lindsey and Steven Teles. Очень необычное соавторство: Линдси – либертарианец из института Катона, а Телес – либеральный историк права и автор одной из лучших книг об истории права и экономики. Их книга про то, что экономическое неравенство, о котором все так много пишут и говорят, нередко вызвано действиями государства. Главы книги – это кейсы неправильного регулирования, от финансовой отрасли до профессиональных лицензий. Интересно, что авторы не предлагают отказаться от государственного регулирования вообще, а призывают заменить неправильное регулирование правильным: https://global.oup.com/academic/product/the-captured-economy-9780190627768

WTF?! An Economic Tour of the Weird by Peter T. Leeson. Питер Лисон – экономист, который берётся объяснить с помощью экономической логики самые странные вещи. Например, в 15 веке в Швейцарии проводились церковные суды над личинками майских жуков, а во Франции – над крысами. В 18 веке в Англии проводились аукционы по продаже жён. Не буду портить удовольствие – скажу лишь, что для объяснения этих и многих других странных событий вполне достаточно стандартного курса микроэкономики: http://www.sup.org/books/title/?id=28090

Straight Talk on Trade: Ideas for a Sane World Economy by Dani Rodrik. Дани Родрик – один из главных скептиков по отношению к неограниченной свободе торговли. Новая книга посвящена поиску баланса между национальным и глобальным управлением: с одной стороны, от свободной торговли могут выиграть многие, в особенности, жители беднейших стран, с другой стороны из-за того, что средний класс развитых стран проигрывает от глобализации, нарастает недовольство и на выборах выигрывают популисты. Родрик считает, что мечтать о мировом правительстве рано и национальные государства с нами надолго, а значит, нужно вернуть им больше автономии: https://press.princeton.edu/titles/11216.html

Молодые авторы теорий общественного выбора и борьбы за ренту Джеймс Бьюкенен и Гордон Таллок. Бьюкенен получит нобелевскую премию в 1986 г., Таллок, к сожалению, останется без премии.

Нобелевская премия Ричарду Талеру за поведенческую экономику (мои заметки о ней здесь: https://t.me/growthecon/60 и здесь: https://t.me/growthecon/65) больше всего возмутила сторонников экономической свободы, которые подозревают, что под видом «либертарианского патернализма» им пытаются продать такой новый патернализм, который окажется гораздо хуже старого.

В русскоязычной блогосфере пошли одобрительные ссылки на статью Капелюшникова 2013 года (http://polit.ru/article/2013/11/12/paternalism/). Я вообще к Капелюшникову отношусь хорошо, но здесь он перегибает. Честное описание достижений поведенческой экономики в статье сочетается с необоснованными выводами по поводу её нормативных предписаний. По мнению Капелюшникова, новый патернализм (он предпочитает не называть его либертарианским) значительно раздвинул «границы допустимого государственного вмешательства в экономическую и шире – в частную жизнь людей по сравнению с тем, что была готова санкционировать традиционная неоклассическая экономика благосостояния». В итоге «некоторые наблюдатели» (какие?) «фиксируют набирающий силу тренд к перерастанию государства благосостояния в патерналистское государство с гораздо более широкими возможностями и полномочиями по надзору и контролю за деятельностью частных граждан».

Капелюшников выстраивает перед нами ложную дихотомию. С одной стороны есть этатисты, которые рады оправдать любое государственное вмешательство, на основе классических ли соображений, или же как лекарство от нерационального поведения. С другой стороны находятся сторонники экономической свободы, которые призывают отказаться от любого государственного вмешательства – тоже как на основании классических доводов, так и из тех соображений, что нерациональности людей лучше исправит институты «расширенного порядка», а любые действия государства вносят искажения в их работу, мешая координации. Спрятанным от глаз читателя оказывается средний путь: учитывая, что люди предсказуемо иррациональны, необходимо подталкивать их в областях иррационального поведения и напрямую регулировать там, где рациональное поведение приводит к провалам рынка.

Мне сложно поверить, что кто-то воспринимает подобную критику всерьёз. В рамках подхода Талера и Санштейна никто не отнимает у людей права принятия решения: изменяются лишь опции по умолчанию. Предположим – что чиновник изменил опции на «плохие». Неужели хвалёные институты расширенного порядка не смогут справиться с подобным изменением – учитывая, ещё раз, что у людей никто не отнимает права «переставить галочку»?

Упрекают патерналистов в том, что у них нет достаточной информации для расчёта «оптимальной» интервенции: но никто не ищет глобальный оптимум, достаточно лишь двигаться в его сторону. Упрекают, что нет единой теории когнитивных ошибок – это верно, хотя написанная ещё в 2011 году Thinking fast and slow Канемана, как мне кажется, весьма приближается к решению этой задачи.

Чуть интереснее такая критика: правительства подвержены ошибкам и давлению со стороны групп интересов. Не исключено, что новый патернализм будет использоваться корпорациями для продвижения собственных продуктов. Но разве это не произойдёт и так в отсутствие регулирования? В сериале «The Good Wife» есть эпизод, в котором производители продуктов борются за то, чтобы их продукты оказались на «схеме здорового питания», которую раздают школьникам – от того, появится ли на схеме сыр, зависят продажи этого сыра школам, хотя казалось бы. Если у вас нет явно прописанной политики по поводу такого рода интервенций, вы автоматически отдаёте их на откуп частному сектору – с предсказуемым результатом.

Чтобы вы поняли, что у нас с обсуждением Талера всё не так плохо, вот вам запись в блоге профессора NYU Марио Риццо (https://thinkmarkets.wordpress.com/2017/10/09/richard-thalers-nobel-prize/): пишут, что исследования Талера иногда не воспроизводятся и в любом случае нужна какая-то другая поведенческая экономика, непонятно какая. В комментариях нобелевский лауреат Вернон Смит пишет, что нужно возвращаться к Адаму Смиту, и вся экономика после Джевонса и Вальраса зашла в тупик. Чуть выше в комментариях Дейрдра Макклоски пишет, что поведенческая экономика превратилась в «Теорию Прикладного Фашизма». Подобное даже комментировать неловко.

В ноябре выходит новая книга Лутца Килиана и Гельмута Люткеполя: настоящий компендиум по временным рядам. Обязательно должно быть в библиотеке каждого специалиста по анализу макроданных.

Дани Родрик написал замечательную статью в Boston Review о неолиберализме. Вкратце идея такова: большая часть целей, к которым стремятся неолибералы, вполне разумны с экономической точки зрения. Эффективность, стимулы для инвесторов и производителей, защита прав собственности, макроэкономическая стабильность и перераспределительная политика, которая не заставляет людей уходить с рынка труда – отличные идеи.

Проблема, утверждает Родрик, начинается тогда, когда эти идеи пытаются реализовать в виде конкретных институтов – и здесь неолиберализм слишком придерживается подхода «one size fits all». На практике перечисленные выше цели лучше достигаются с помощью институтов, приспособленных к локальным условиям, а страны, строившие институты «по учебнику» от МВФ, получили стагнирующие экономику и производительность труда. Отчасти вина лежит на экономистах: на публике они слишком любят подчёркивать основы своей науки – рыночную эффективность, невидимую руку, сравнительное преимущество – и не всегда упоминают, что эти результаты верны лишь при множестве предпосылок и оговорок. Поэтому в общественной дискуссии экономисты выглядят идеологически более правыми, чем они являются на самом деле. Прочитайте статью полностью здесь: https://bostonreview.net/class-inequality/dani-rodrik-rescuing-economics-neoliberalism

Борьба за ренту в экономике является двойным злом. Во-первых, в её результате обычно происходит неэффективное перераспределение: от налогоплательщиков к узким интересам (например, отечественным производителям товара, на импорт которого налагается пошлина). Во-вторых, на лоббирование необходимого законодательства тратятся финансовые и человеческие ресурсы, которые можно было бы потратить на что-то производительное.

Поскольку борьба за ренту выгодна, она будет присутствовать в экономике. Правильный вопрос состоит в другом: почему борьбы за ренту так мало? В этом заключается так называемый парадокс Таллока. Учитывая огромный размер государственного сектора в развитых экономиках можно было ожидать, что расходы на лоббирование будут примерно равны (очень большим) потенциальным выгодам от целевого законодательства. Стоимость проведения через Конгресс субсидии, выгоды от которой для какой-нибудь узкой группы составят, скажем, 10 миллионов долларов, часто составляет несколько сотен тысяч долларов. Даже с учётом множества косвенных выгод (субсидии не только напрямую кладут деньги в карман узких интересов, но могут создать рабочие места, важные для избирателей, так что политику не придётся тратиться на завоевание дополнительных голосов из своего кармана) борьба за ренту является крайне выгодным делом, принося отдачу около 12 к 1.

Луиджи Зингалес в своей книге «Капитализм для народа» предлагает три возможных объяснения парадокса Таллока. Во-первых, избиратели не любят слишком коррумпированных политиков. Во-вторых, между политиками существует конкуренция: если очень много желающих продать свой голос, цена голоса снизится. В-третьих, возможно, что лобби не слишком доверяют политикам, так как в их договорённостях отсутствуют формальные гарантии. Интересно, что все три причины со временем теряют свою остроту: лоббирование становится нормой в развитых экономиках, оно всё лучше организовано – у избирателей меньше оснований наказывать политиков за «нормальное поведение», а у фирм меньше оснований бояться за свои инвестиции в политиков. Исследования Зингалеса подтверждают: лоббирование вызывает привыкание. Если фирма лоббировала в прошлом году, то вероятность того, что она будет лоббировать и в этом году больше 90%.

Видео о парадоксе Таллока на MRUniversity: https://www.mruniversity.com/courses/development-economics/tullock-paradox

10 лет спустя после Великой рецессии Пол Кругман рассуждает о том, какие макроэкономические идеи показали свою несостоятельность. Это идеи австрийской школы (кризисы - расплата за периоды изобилия), структурализм (низкая безработица невозможна из-за недостатка навыков в американской экономике), взгляд Казначейства (госрасходы не могут увеличить выпуск) и старый монетаризм (масштабное наращивание денежной массы обязано сопровождаться ростом цен). Посмотрите видео целиком, оно короткое: https://www.youtube.com/watch?v=MPAQuR_ZZ0g

Завтра в 10:00 в ауд. 539 экономического факультета МГУ расскажу о том, зачем нужно и как устроено макроэкономическое моделирование в Департаменте денежно-кредитной политики Банка России. Похожие лекции читались вовне, например, журналистам, но почему-то почти не читаются студентам. В итоге, как мне кажется, не все в академии понимают, как "тикает" Банк России, какова модельная начинка выдаваемой нами аналитики. Поскольку связь нашей работы с макроэкономической наукой так велика, я назвал доклад «Макроэкономика в действии». Конечно, я подробно расскажу и о своих статьях. Приходите, буду рад всех видеть!

Вместо сериалов понемногу смотрю видео с потрясающей конференции Rethinking Macro Policy, проводившейся месяц назад в Вашингтоне. Среди тем сессий денежно-кредитная и бюджетно-налоговая политика, финансовая стабильность и международная экономика, координаторы – Бланшар и Саммерс, среди выступающих – Драги, Холдейн, Бернанке (читай – ЕЦБ, Банк Англии и ФРС), Раджан, Эйхенгрин, Гопинат, Фурман и Вулферс.

Мой особый интерес вызвала сессия про неравенство, где Фурман и Вулферс пришли к, по сути, противоположным выводам. Фурман (после прекрасного обзора кросс-страновых свидетельств о связи неравенства и экономического роста) утверждал, что большинство предлагаемых сегодня Республиканской партией политических мер не способны существенно подстегнуть экономический рост, поэтому следует придерживаться «лексикографического подхода»: если политика помогает снизить неравенство, принимать её. Вулферс, напротив, считает экономический рост лучшим лекарством от неравенства и уверен, что существует много возможностей подстегнуть рост (и ещё больше – замедлить). Отчасти разница в их мнениях отражает разницу подходов: Фурман подходит к проблеме с позиции общественных финансов, а Вулферс – с позиции теоретика экономического роста. Очень верным кажется замечание Фурмана по поводу того, что очень много исследований посвящено связи неравенства и роста, и очень мало – связи политических мер, направленных на снижение неравенства, и экономического роста. А ведь это очень разные вещи! Очень красив предложенный Вулферсом анализ кривых безразличия для политика: если у домохозяйства логарифмическая функция полезности, то её можно разложить на сумму среднего дохода и функцию от индекса Джини.

Все материалы конференции доступны здесь: https://piie.com/events/rethinking-macroeconomic-policy

Сто лет назад графики в экономических журналах были интереснее. Вот так в 1911 году Ирвинг Фишер иллюстрировал уравнение MV = PY.

[Технический пост для macroeconomic nerds, читать на свой страх и риск]

В макроэкономической блогосфере происходит небольшая драма. Кристиано, Эйхенбаум и Трабандт написали обзор о моделях динамического стохастического общего равновесия (DSGE), в котором заявили, что для анализа экономической политики можно использовать только DSGE-модели, а все, кто думает иначе – дилетанты. Разумеется, это обидело всех, кто не занимается DSGE, но дилетантом себя не считает. Ноа Смит назвал такую защиту DSGE моделей «защитой хохочущего злодея из мультфильма» («вы, жалкие дураки…»). В твиттере Джастин Вулферс заметил, что на большую часть вопросов, на которые, по мнению Кристиано, могут ответить только DSGE-модели, на самом деле даёт ответы атеоретическая эконометрика по типу program evaluation.

Спорить заочно – неблагодарное дело, но я скорее на стороне Кристиано, по двум причинам. Во-первых, я думаю, что скромность в науке нужна гораздо меньше, чем в policy advice. Когда вы даёте совет по поводу реальных политических мер, вы должны быть уверены, что человек, принимающий решение, рассмотрел все возможности. Но в науке бесконечные «с одной стороны» и «с другой стороны» не позволяют увидеть оригинальные идеи. Идея о том, что DSGE is the only game in town намеренно заострена, она провоцирует на ответ. Резкие ответы со стороны других экономистов гарантируют, что те, кто следит за спором, узнают много нового.

Во-вторых, ни одна из альтернатив для DSGE-моделей не кажется мне удачной. SEM страдают от критики Лукаса. SVAR намного лучше, но, в целом, бесполезны для «рассказывания историй» - в любом случае, они скорее дополняют DSGE. Program evaluation дают очень хорошо идентифицированный локальный эффект от какой-то конкретной меры в прошлом. Замечательно. Теперь вам нужно оценить эффект от какой-то другой меры, в будущем, и эффект часто не локальный, а весьма ощутимый – и вам нужно это делать дважды в квартал. Без структурной модели вы ничего такого не получите. Замечу, что сторонники program evaluation тоже считают, что их подход is the only game in town: например, в популярной книге Mostly Harmless Econometrics Ангриста и Пишке нет ни слова о макроэконометрике, временных рядах и проч. Наверное, макроэконометрика – harmful. Но к оценивающим эффект от повышения минимальной зарплаты на 1 доллар на границе одного из штатов никаких претензий нет!

Последнее обвинение Смита такое: Кристиано называет анализ DSGE «экспериментами», хотя на самом деле это никакие не эксперименты, а симуляции внутри модели. Тем самым поддерживается вредный миф о том, что экономика не наука – посмотрите, пытаются быть наукообразными, а у самих даже эксперименты не настоящие. Термин и вправду не очень удачный, но я не уверен, что отказ от него заставит упорных критиков экономики признать, что экономика, всё же, наука.

Оригинальная статья Кристиано, Эйхенбаума и Трабандта: http://faculty.wcas.northwestern.edu/~lchrist/research/JEP_2017/DSGE_final.pdf
Запись Ноа Смита со множеством ссылок на критику и защиту DSGE-моделей: http://noahpinionblog.blogspot.ru/2017/11/the-cackling-cartoon-villain-defense-of.html
Тред с обсуждением в твиттере: https://twitter.com/Noahpinion/status/930543415955144704

График, которым Ноа Смит иллюстрирует упадок DSGE: заметьте, это общее число статей во всём NBER, не только в макроэкономике! Я бы сказал, что график скорее отражает рост эмпирической экономики.

К хорошим новостям: Центр методов и практик работы с микроданными (CeMMAP) при британском Институте фискальных исследований сделал сайт с библиотекой кодов для статистического программирования с упором на макроэконометрику. Есть коды для Matlab, R, Stata, Gauss, удобная система тэгов. Минус - вся библиотека состоит из ссылок на страницы учёных, то есть если кто-то из них удалит страницу, прощайте коды. Стоит сохранить полезное, пока есть возможность: https://cemmapswlblog.wordpress.com/

"Книга Алесины и Джавацци — важный урок экономистов политикам, и не только левого толка: нельзя поддерживать ту или иную политическую меру просто потому, что она является традиционной в политической повестке вашей партии, необходимо смотреть на её реальные последствия, на то, какие группы населения выиграют, а какие проиграют". Моя новая рецензия здесь: https://iloveeconomics.ru/books/6838

Историк экономики из МГУ Григорий Баженов завёл канал в телеграме (подписываться тут: https://t.me/faqingeconomics). Мы с ним расходимся по многим вопросам, но канал – хороший, и тексты в нём будут грамотные и популярные, без моей зауми. Рекомендую.

Но я же знаю, что вы ждёте спора! Первая запись посвящена тому, что такое экономическая наука (economics): после долгого исторического экскурса делается вывод о том, что «математический аппарат и моделирование с порцией базовых предпосылок … применяемый к частным аспектам экономической реальности – это и есть Economics». Я достаточно долго думал над тем, как определить экономическую науку, и понял, что с таким определением согласиться не смогу.

Для чего вообще нужны определения? Я думаю, что основная их цель – облегчить коммуникацию. Есть общественная условность, что какие-то виды научной деятельности называются «экономикой». Чтобы каждый раз не перечислять их все поштучно, удобно выделить какие-то общие признаки для всего множества. Удачное определение не только сэкономит время на коммуникацию, но и скоординирует ожидания участников обсуждения.

Определение поэтому является хорошим, если у него низкие ошибки первого и второго родов: оно не называет экономикой то, что ей не считается, и не отказывает в праве называться экономикой тем работам, которые ей считается. Иными словами, если человек работает профессором экономики, публикуется в экономических журналах и называет себя экономистом, но под определение не подходит – определение неудачно. Вы ведь не сможете приказать ему «перестать быть экономистом», потому что ваше определение его не включает?

И, конечно же, именно таких людей очень много. Значительная часть людей, занимающихся program evaluation, не применяют свой инструментарий к частным аспектам экономической реальности. Можно изучать влияние жиров омега-3 на успеваемость школьников, в качестве инструмента используя миграционные паттерны лосося – и публиковаться в AEJ Economic Policy, работать на экономическом факультете, считать себя экономистом. Вам кажется, что я утрирую? В ближайшем номере Economic Policy будет опубликована статья о том, как введение нового подхода к обучению английскому языку (synthetic phonics) повлияло на успеваемость учащихся. Сказать, что это «экономическая реальность» - значит полностью выхолащивать понятие экономической реальности, что, конечно, любят делать (люди принимают решения, значит это экономика). С другой стороны, многие люди, изучающие экономическую реальность количественными методами, считают, что они занимаются вовсе не экономикой, а, скажем, political science. Это относится к исследователям, например, институционального ресурсного проклятья.

Дисциплинарные границы крайне размыты: люди, занимающиеся одним и тем же вопросом с помощью одинаковых методов, могут называть себя экономистами, социологами или политологами. Поэтому пользоваться определениями, даже не очень строгими, неудобно – да и нужно ли?

Побывал на конференции Macroeconomic Models for Central Banks: Challenges and Perspectives. Ниже – краткий рассказ о впечатлениях.

ЦБ удалось организовать семинар по макроэкономическому моделированию достаточно высокого уровня: выступили представители центральных банков Англии, Венгрии, Италии, Норвегии, Оксфордского университета. Первые две сессии были посвящены DSGE, а оставшиеся две – агентскому моделированию, при этом ведущим выступающим в секции агентского моделирования стал один из главных специалистов в мире, Андреа Ровентини. Специалисты из Банка Англии представили агентскую модель рынка жилья, а коллеги из Банка Венгрии – модель для финансового рынка. Несмотря на интересные выводы, мне сложно оценить их качество, агентская литература совсем чужая для меня.

В части про DSGE Франческо Занетти из Оксфорда отметил, что характер прогноза в ЦБ очень зависит от того, чьей «собственностью» является прогноз – аналитиков или руководства ЦБ. В последнем случае прогноз становится официальным взглядом на будущее, по поводу которого ЦБ связывает себя обязательством. Занетти выделил семь основных вызовов в DSGE-моделировании для целей ЦБ: (1) при включении в прогноз экспертных суждений непросто обеспечить согласованность прогнозов, (2) учёт ошибок измерения, (3) выбор между предсказуемыми и непредсказуемыми шоками в условных прогнозах, (4) включение экзогенной информации, (5) интеграция DSGE в общую систему прогнозирования, (6) необходимость наукастинга при «рваном крае» выхода данных (это когда одни данные вышли, а других нет времени ждать) и коррекции на их пересмотр, (7) возможность изменения самой модели.

Драго Бергхольт из Банка Норвегии рассказал очень интересную модель с крайне проработанным нефтяным сектором: в модели есть фирмы-производители нефти, которые имеют капитал, изменяющуюся утилизацию запаса капитала… Основной вывод состоит в том, что в экономике с большой долей природных ресурсов оптимальная денежно-кредитная политика обязана учитывать реальную деловую активность, причём с большим весом! Многообещающе также выглядит таргетирование номинального ВВП. Модель можно почитать тут: https://www.bis.org/events/ccacloseconf2016/norway_paper.pdf

Коллеги из Банка Италии представили огромную модель «старой школы», с сотнями уравнений, каждое из которых оценивается МНК. Такие модели уязвимы к критике Лукаса и смотрелись чужеродно на фоне как современных DSGE, так и симуляций агентских моделей. В целом, конференция (обещающая стать ежегодной) прошла в духе методологического плюрализма, что крайне приятно.

Как романтично! Муж председательницы ФРС Джанет Йеллен, если кто не в курсе, нобелевский лауреат Джордж Акерлоф.

#ЧтоПочитать в ноябре: краткий обзор новинок экономической литературы.