Как минимум раз в месяц кто-нибудь пишет мне с вопросом о том, #ЧтоПочитать по экономике человеку, который о ней ничего не знает. По экономике написано много популярных книг, но многие из них страдают от классической проблемы отбора: экономисты редко пишут популярные книги, а когда пишут, то это обычно книги по мотивам их научных работ. Хорошо? Как сказать. Если ты настолько успешен, что тебе предложили написать популярную книгу, весьма вероятно, что ты пишешь про что-то необычное. Классический пример - «Фрикономика» Левитта и Дабнера - её прочитали все и теперь мне приходится объяснять, почему меня не интересует жульничество среди борцов сумо или школьных учителей.

За Левиттом последовал вал похожих книг, в которых экономисты выставляются эдакими гуру, которые видят мир «не так, как все» («Экономист под прикрытием» Тима Харфорда или «Экономист на диване» Стивена Ландсбурга). Большая часть мудрости этих книг можно суммировать фразой «люди реагируют на стимулы». Отношение самодовольства к оригинальности идей в подобных книгах, как правило, стремится к бесконечности. Большинство этих книг посвящено микроэкономике - области экономики, изучающей принятие решений отдельными агентами.

Моя работа связана с макроэкономикой, где изучается поведение совокупных агентов - всех фирм или всех домохозяйств в экономике. До недавнего времени хороших книг, объясняющих, что такое современная макроэкономика, не было вообще. Хуже того, после финансового кризиса 2008 года оживился жанр критики макроэкономики, где на одного разумного приходился десяток ленивых критиков. Получалась игра в одни ворота: люди читали про страшных макроэкономистов, которые кругом неправы, но голоса самих этих макроэкономистов слышно не было. Положение изменилось в 2014 г., когда директор исследовательского департамента Федерального резервного банка Ричмонда Картик Атрейя написал книгу «Большие идеи в макроэкономике: Нетехническое введение». Книга - первая честная попытка рассказать, чем занимаются макроэкономисты в исследовательских университетах и центральных банках. Атрейя хотел написать простую книгу, которую смогли бы читать студенты или пишущие об экономике журналисты - здесь не совсем получилось, текст очень плотный, насыщенный идеями.

Атрейя рассказывает, что на глубинном уровне между микроэкономикой и макроэкономикой нет различий: везде люди реагируют на стимулы, и результат их реакций должен формировать равновесие. В первой половине книги рассматриваются понятие вальрасианского равновесия (в моделях Эрроу-Дебре-Маккензи и Раднера) и фундаментальные теоремы благосостояния, которые служат краеугольным камнем для всей экономической науки.

Интереснее всего вторая часть книги, где Атрейя защищает наиболее критикуемые составляющие современной макроэкономики - рациональные ожидания, агрегирование, равновесный анализ и использование математики. Атрейя без уравнений рассказывает об основных моделях, используемых макроэкономистами - неоклассического роста, поиска, неполных рынков и перекрывающихся поколений - больше о таком вы нигде не прочитаете. Книга завершается рассказом о финансовом кризисе: пузырях на рынке активов, проблеме «слишком больших, чтобы рухнуть» и проблеме морального риска в банковской отрасли.

Как водится, книгу в штыки встретили профессиональные критики современного макро. Пол Кругман заявил, что в книге нет ничего, что ему было бы интересно. Но на переднем крае науки находятся не Кругманы, а Атрейи - и ими же укомплектованы мировые центральные банки. «Большие идеи в макроэкономике» - уникальный шанс залезть этим людям в голову и понять, как они думают об экономике.

В новом номере Journal of Economic Perspectives любопытная статья Сэмюеля Боулза, Алана Кирмана и Раджива Сети «Фридрих Хайек и рыночный алгоритм» ( http://pubs.aeaweb.org/doi/pdfplus/10.1257/jep.31.3.215 ). Одно из достижений Хайека как экономиста - описание рыночной конкуренции как процедуры открытия рассеянного в обществе знания. Ни чиновник, ни даже суперкомпьютер в Госплане не смогут учесть всего того многообразия локального знания, которое делает нас производительными. Но нам они и не нужны - ценовой механизм сигнализирует нам об избытке или дефиците, приводя к коррекции в сторону равновесия. Но всегда ли цены являются хорошим алгоритмом?

Боулз с соавторами тщательно документируют полученные за последние полвека результаты из экономической теории информации, в которых показывается, что информационная роль цен может приводить к дестабилизации. Вот простой пример - так называемая модель информационных каскадов. Предположим, что цена на пшеницу выросла. Богатые крестьяне ожидают, что завтра пшеница будет ещё дороже, и решают придержать зерно. Сдвиг кривой предложения сегодня влево приводит к ещё большему росту цены! Богатые крестьяне понимают, что поступили правильно, и процесс повторяется. На финансовом рынке подобные информационные каскады могут приводить к высокой волатильности цен активов и кризисам.

Таким образом, последовательный хайекианец должен быть сторонником государственного регулирования - что весьма далеко от взглядов самого Хайека. В самом конце статьи авторы обсуждают идею книги Хайека «Дорога к рабству» о том, что любые ограничения в области экономики приведут к ограничениям в области политических прав и свобод. Перед глазами Хайека стояли примеры СССР и гитлеровской Германии. Идея Хайека принадлежит к классу, который Альберт Хиршман в книге «Риторика реакции» назвал slippery slope argument: ЕСЛИ <допустить вмешательство государства в экономику>, ТО <обязательно скатимся к Госплану>. Конечно, это не так: посмотрите на зарегулированные рынки, скажем, европейской периферии и сравните их политические свободы с политическими свободами в Сингапуре. Связь между экономическими и политическими свободами далеко не так однозначна.

Фридрих фон Хайек (справа) слушает докладчика, Виндзорский замок (резиденция Елизаветы II), 1976 год.

Эмпирическая революция: доля работ с анализом данных растёт во всех отраслях экономики (график из статьи Джошуа Ангриста с соавторами в майском American Economic Review)

В небольшом интервью Ларри Кристиано - профессор экономического факультета Северо-Западного университета и один из крупнейших макроэкономистов современности - рассказывает о своей новой статье, где раскрываются причины Великой рецессии и то, какую роль в ней сыграли финансовые несовершенства и уровень участия в рабочей силе. Кристиано критикует взгляд, согласно которому Великая рецессия была вызвана большим объёмом плохих кредитов, которые выдавали из-за плохих стимулов внутри кредитных организаций. Не то, чтобы такой проблемы не было, но её одной бы не хватило для кризиса такого масштаба. Многие из выданных кредитов до кризиса выглядели вполне неплохо. Проблема в уязвимости к банковским паникам! Другое интересное наблюдение из статьи: фискальный мультипликатор в максимальной точке составлял 1,6 (то есть фискальная политика была очень эффективна), но объём фискального стимулирования был слишком небольшим, чтобы как-то повлиять на экономическую активность.

Интервью: http://en.econreporter.com/en/2017/07/understanding-great-recession-interview-larry-christiano/
Статья Christiano, Eichenbaum, Trabandt, 2015: http://pubs.aeaweb.org/doi/pdfplus/10.1257/mac.20140104

Как восстанавливалась экономика США на самом деле, и как она бы восстанавливалась, если бы не было «финансового клина» - если бы у фирм сохранился достаточный доступ к оборотному капиталу

Сделаю отдельную рубрику #badeconomics, где буду рассказывать про людей из интернета, которые неправы: продолжаю славное дело борца с мифами экономики и моего учителя Сергея Маратовича Гуриева и сообщества в реддите /r/badeconomics. Далеко за примерами ходить не придётся. На соседнем канале (https://t.me/hobbes_channel/238) рассказывают про то, что после выхода книги Пикетти «Капитал в 21 веке» обнажился кризис позитивизма. Оказывается, «искусственно созданный язык Economics, претендующий на абсолютную научность и основанный на дихотомии факт/ценность, фактически налагает запрет на дискуссию».

Опять запрещают дискуссию! Подумаешь, 6 тысяч цитат в Google Scholar, десятки рецензий от ведущих экономистов, симпозиум в American Economic Review, две коллективные монографии только с начала этого года (одна - за Пикетти, вторая - против). Но и это лишь вершина айсберга: множество выходящих в последние годы работ находятся в диалоге с Пикетти - это работы о том, как доход разделяется между трудом и капиталом и почему, и как это связано со сбережениями и инвестициями.

Ирония ещё в том, что весь проект Пикетти очень позитивистский: Пикетти собирает данные и тестирует на них свою теорию. К теории как раз больше всего вопросов - но не потому, что упоминание неравенства является анафемой для консервативных экономистов, а потому, что теоретически Пикетти идёт в хвосте разворачивающейся в макроэкономике революции гетерогенности: экономисты отказываются от упрощающего предположения о репрезентативном агенте (это когда все домохозяйства в экономике принимают решения, как если бы они были одним большим домохозяйством) в пользу множества разнородных фирм и домохозяйств (сложный и технический обзор лежит тут: https://fguvenendotcom.files.wordpress.com/2014/05/guvenen_survey_richmondfed_2012.pdf).

Конечно, экономисты не любят говорить о ценностях. Они считают, что их наука лучше приспособлена для описания того, что есть на самом деле, а для разговоров о том, как должно быть, есть философия или этика. Но это не значит, что экономисты совсем устраняются от нормативных вопросов: обычно они принимают некоторую версию утилитаризма и затем размышляют, какая политика максимизирует общественное благосостояние.

Не совсем #badeconomics, но всё равно не очень. Максим Миронов громко обижается, что его оппонент Андрей Мовчан не знаком с идеями Гэри Беккера об экономике преступности (http://mmironov.livejournal.com/24110.html). Я вам расскажу, что это за идеи: преступники, решая совершать ли им преступление, оценивают ожидаемые издержки и выгоды. Если издержки увеличиваются - повышается штраф или вероятность, что поймают и штраф придется платить - преступлений будет меньше. Поэтому рецепт борьбы с коррупцией простой: надо, чтобы коррупционеров ловили и наказывали.

Неужели Мовчан не понимает такую простую идею? Её же проходят на первом курсе! Думаю, Мовчан всё понимает. А ещё он понимает, что даже в теории проблема коррупции сложнее. Давайте представим себе, что коррупционеры собрались в кружок и дружно пилят бюджет. Угроза более строгого наказания может заставить их сплотиться и не выдавать друг друга (такое экономисты проходят на втором курсе, и называется это - кооперативное равновесие в повторяющейся игре).

Значит, надо освобождать от наказания того, кто донесёт на всю коррупционную компанию? Но страх высокого наказания может заставить группу пристальнее следить за возможными доносчиками, так что те не успеют и слово сказать, как окажутся с проломленной головой в вашингтонском отеле (и некрасивую историю приплетут).

Согласно работе другого нобелевского лауреата по экономике - Жана Тироля - может быть лучше амнистировать жуликов и воров, так как это позволит чиновникам «перезагрузиться» и начать жить по-новому. А поведенческая экономика утверждает, что строгое стимулирование может вытеснить альтруистические мотивы работы и привлечь «рациональных эгоистов». В общем, проблема сложная, и печально видеть, на каком уровне сейчас идёт дискуссия.

Если хочется разобраться в экономике коррупции - читайте эти лекции, там математика несложная, а бонус к размышлениям о коррупции получите большой #ЧтоПочитать

Индийский парламентарий и бывший заместитель генерального секретаря ООН Шаши Тарур написал книгу о Британской империи с характерным названием «Эпоха тьмы»; пишет, что Индии было бы намного лучше без британского владычества и что своей промышленной революцией британцы обязаны выкачанным из Индии ресурсам. Например, в начале XVIII в. ВВП Индии составлял 23% мирового ВВП, а когда британцы ушли из Индии, он составлял всего 3%.

Убедительно? Если подумать, то не очень. Во-первых, начало XVIII в. - это всемирная мальтузианская экономика, в которой выпуск пропорционален численности населения. Естественно, доля Индии в такой экономике будет большой! За полтора столетия после этого произошли две промышленные революции. Не Индия обеднела - Запад разбогател. Это так называемое Великое Расхождение. Во-вторых, совокупный ВВП ничего не говорит о жизненных стандартах, которые уже в первой половине XVIII в. были в Индии более чем в два раза ниже (если измерять их по заработным платам, выраженным в зерне/рисе). Разумеется, жизненные стандарты снижались из-за постоянных войн и экстрактивных институтов, характерных для государств моголов, маратхов и множества более мелких княжеств. Великое Расхождение началось задолго до промышленной революции.

Зарплаты в Индии и Англии. Взято из Broadberry S., Gupta B. (2006), The early modern Great Divergence: Wages, prices and economic development in Europe and Asia, 1500–1800. EHR, 59: 2–31.

Тем временем позавчера исполнилось 105 лет со дня рождения основоположника монетаризма, нобелевского лауреата и одного из самых авторитетных экономистов XX столетия Милтона Фридмана. По этому случаю Гуверовский институт сделал подборку из более чем 1500 статей, книг, видеозаписей, выступлений Фридмана: https://miltonfriedman.hoover.org/collections

О Милтоне Фридмане можно написать многое, а я пока напишу вот что. До Фридмана сторонники свободного рынка зачастую снисходительно относились к тем, кто от работы рынка проигрывает - не вписались, сами виноваты. Фридмана отличала убежденность в том, что рынок всегда помогает именно бедным: бедные сильнее всего страдают от минимальных зарплат (лишаются работы) и максимальной ренты (лишаются жилья). «Вы хотите помочь бедным?» - спрашивал Фридман. - «Я хочу помочь им ещё сильнее, просто я знаю экономику и знаю, что ваши рецепты не сработают, а мои - сработают». Эта убежденность была заразительной: Фридман стал отцом правого популизма, который взяли на вооружение Рейган и Тэтчер.

Относительное использование слова «нюанс» в различных науках. У экономистов нюансов меньше всего, и это здорово. Нам бы с главными вещами разобраться.

На политологическом канале осуждают швейцарцев, которые на референдуме отказались от ядерной энергетики (https://t.me/whalesgohigh/2610): «В таких решениях нет ничего страшного, если они принимаются в условиях свободного рынка, где в долгосрочной перспективе дурное все равно вымрет в результате конкуренции. Но когда заблуждения цементируются в виде государственной политики, запрещающей все альтернативы, оно перестает быть объектом конкуренции - это порождает эффект колеи и дальнейшие проблемы».

Почему перед нами #badeconomics? Всё дурное не вымрет в результате конкуренции, а вполне сохранится. И связано такое положение дел... С эффектом колеи! Ведь это понятие означает совсем не то, что под ним понимает автор, и вообще было придумано не про государство, а про рынок. Означает оно, что небольшие изначально различия со временем приводят к непредвиденным, масштабным и часто неприятным последствиям. Например, стандарт раскладки клавиатур QWERTY не является оптимальным: по одной из легенд он выбран так, чтобы в верхнем ряду можно было при демонстрации быстро набрать слово TYPEWRITER, по другой - чтобы специально замедлить скорость печати, так как на ранние печатные машинки от высоких скоростей выходили из строя. Сегодня все клавиатуры имеют эту раскладку, все курсы слепой печати ориентированы на неё, так что отдельному человеку переключиться на более быструю раскладку Дворака непросто. Идею эффекта колеи впервые высказал стэнфордский экономист Пол Дэвид.

Итак, в результате свободной конкуренции могут закрепляться неэффективные стандарты - это эффект колеи. Автор хотел написать о понятии схожем, но немного другом - институциональном склерозе (его придумал Мансур Олсон). Суть институционального склероза состоит в том, что группы организуются в процессе борьбы за ренту и тормозят производительную активность. Производители автомобилей, например, создают лобби и продавливают пошлины на иномарки, от чего страдает потребитель. Или органы правопорядка понимают, что «война с наркотиками» позволяет им легко выполнять план по раскрываемости за счёт неудачливых подростков. Когда таких групп становится много, общество начинает страдать, а экономический рост - тормозиться.

С институциональным склерозом борятся шоковой терапией. Радикальная встряска - война или революция - разгонит старые группы, и пока не образуются новые, вознаграждаться будет только производительная активность. С шоком Олсон связывает послевоенный взлёт Германии и Японии, старые элиты которых были радикально зачищены. Поскольку в процессе зачистки нередко страдают группы, которые борятся за ренту в пользу бедных - профсоюзы - у левых борьба с институциональным склерозом после радикальных потрясений не в почёте и называется «доктриной шока» (Наоми Кляйн). Но доктриной шока любят баловаться и левые: большевистская революция - классическая доктрина шока, а рост в период нэпа происходил в том числе и по указанным Олсоном причинам.

Главное отличие между институциональным склерозом и эффектом колеи такое: эффект колеи - свойство технологий, потому его намного труднее развернуть. Склероз - свойство институтов, и в принципе для его разворота может хватить лишь политической воли.

#ЧтоПочитать про институциональный склероз? Конечно же, «Возвышение и упадок народов» Мансура Олсона (на русском лежит здесь: http://bit.ly/2vrvMxE)

По поводу предыдущего поста: у меня был соблазн выбрать пример эффекта колеи без пушинки, но я выбрал классический пример с клавиатурой и должен расплатиться за это ещё одной записью (мои личные сообщения атаковало уже несколько сторонников свободного рынка). Давайте разбираться. В 1990 г. вышла статья Стэна Либовица и Стивена Марголиса, в которой утверждалось, что на самом деле клавиатура Дворака не лучше QWERTY, а значит никакого провала рынка не было [1]. Так ли это? Было проведено множество экспериментов, и очевидно, что если клавиатура Дворака и имеет преимущества перед QWERTY, они не столь велики, как полагали Дворак и Пол Дэвид: не 20-40% (но и не 2-6%, как считали Либовиц и Маргулис), а примерно 10% к скорости печати. Результат в +10% довольно устойчив: его цитирует Дуглас Пуфферт в своём обзоре эффекта колеи [2], а недавно такая же цифра была получена численными методами [3]. Это, в принципе, немало. Чуть больший выигрыш дают клавиатуры, разработанные позже на основе достижений эргономики: Colemak и Programming Dvorak - последняя предназначена для программистов, которые на обычной клавиатуре слишком часто вынуждены набирать синтаксис мизинцами.

В чистых измерениях производительности (количество слов в минуту) игнорируются последствия для здоровья. QWERTY обвиняют в синдроме запястного канала (сдавливается срединный нерв, болит и немеет рука) и травмах повторяющихся нагрузок (repetitive strain injury, RSI): поскольку в альтернативных клавиатурах пальцы проходят меньшее расстояние, то нагрузка на руку по определению меньше - но опять же, этот эффект не настолько велик, как считали Дворак и Пол Дэвид.

Часто пишут, что в современных операционных системах заменить раскладку не проблема, но обычно игнорируют два момента. Во-первых, вам порой придётся работать на чужих компьютерах, где стоит QWERTY. Во-вторых, большинство горячих клавиш сделано удобными для QWERTY (Ctrl+C, Ctrl+V) - это всё придётся перенастраивать. Сам Дэвид, кстати, нигде не утверждал, что имеющийся в ситуации с клавиатурами провал рынка обязано исправить государство, навязав более эффективный стандарт как обязательный: его вполне бы устроило снижение трансакционных издержек по переходу от одного стандарта к другому. Пока этого, к сожалению, не происходит.

По поводу моих критиков хочу отметить вот что: сторонники свободного рынка любят возмущаться неэффективностью, которая возникает из-за искажающего налогообложения. Но как показал Харви Лейбенстайн, для реалистичных значений эластичностей спроса и предложения эта неэффективность невелика и составляет менее 1%. Поэтому когда в результате работы рынка у вас возникает неэффективность в десять раза большая - не стоит от неё отмахиваться.

[1] http://www.colorado.edu/ibs/es/alston/econ8534/SectionVI/Liebowitz_and_Margolis,_The_Fable_of_the_Keys.pdf
[2] https://eh.net/encyclopedia/path-dependence/
[3] http://www.webmeets.com/files/papers/lacea-lames/2013/539/keyboard-efficiency.pdf

Тексты будут ближе к выходным, а пока вот вам фотография моей книжной полки на работе. Угадать принцип, по которому расставлены книги, непросто!

Как выросла доля богатейшего 1% в национальном доходе в России и странах Восточной Европы. График из новой статьи Пикетти с соавторами: http://gabriel-zucman.eu/files/NPZ2017.pdf

Китайских богачей русские обошли уже в начале 1990-х годов

Почти весь выигрыш богатейших 10% связан с падением доли беднейших 50%