🤩 🤩
Васька опять надела мои
очки и потребовала называть
её какой-то Джейд из «Братц».
Снова что-то выдумывает.
🤩 🤩

Василиса Волкова, та самая девочка в очках с фото, уже не ребенок и «Братц» больше не смотрит. В восемь лет её главной проблемой была собственная помада, прямо как у мамы, — чтобы чувствовать себя взрослой. Сейчас ей двадцать пять, и её ежедневная реальность — это горы бумаг, которые она, юрист, должна перебрать.

С легкой грустью Василиса захлопнула альбом и отправила его на полку. Время бумаг и параграфов не терпит воспоминаний.

Спасибо большое всем за репосты, ваши реакции и просмотры. Для меня это невероятно важно и очень приятно 🔡

🫗

               🤩ишина в комнате была густой и вязкой, как та кровь, что медленно сочилась по металлическим шипам. Она не звенела — она давила на барабанные перепонки, заполняла лёгкие свинцовой пылью ожидания.

               🤩ад ним висели Руки. Две абсолютно чёрные, лишённые плоти и тепла тени, материализовавшиеся в острейшие когти. Они не дрожали. Они просто держали. А в этих когтях, будто вырванная с мясом из чьего-то черепа, покоилась корона. Не сияющая, не украшенная драгоценными камнями. Тусклая, потёртая, зубчатая, как старая ловушка. И она истекала. Алая, живая влага набухала на её зазубринах, тянулась вниз тяжёлыми каплями-слезами и падала. Неспешно. Методично. Практично. Каждая капля с тихим, влажным звуком впитывалась в его тёмные волосы, сползала по вискам тёплыми ручейками, смешиваясь с тем, что уже было на его лице.

               🤩апля. Ещё одна. Он не моргал. Не отряхнулся. Он принимал это помазание. Этот тёплый, солёный на вкус дождь.

               🤩 самое страшное было в его покое. В этой абсолютной, леденящей готовности. Он не пытался увернуться. Не пытался сбросить этот окровавленный обруч. Он сидел, пронзая мир своим золотым взглядом, весь в шрамах и в чужой крови, с улыбкой, в которой читалось лишь одно: «Я заплатил. И я согласен».

🤩

Филлип сидел у окна, за которым медленно, словно не решаясь упасть, кружился первый настоящий снег. Но он не смотрел на улицу. Весь свет, всё волшебство этого декабрьского вечера собралось у него в ладонях, внутри хрупкого стеклянного мира.

Снежный шар дышал тишиной. А внутри… внутри жила маленькая вселенная.

               Под непрекращающимся снегопадом из серебряной пыли, в самом сердце этой прозрачной сферы, сидела балерина. Не фарфоровая статуэтка, а живая — казалось, слышно, как стучит её крошечное сердце, видно, как поднимается и опускается грудь в пачке из застывшего лепестка. Её мир был размером с ладонь Филлипа, но в нём было всё: бездонная глубина искусственного неба, вечный танец снежинок и тишина, густая, как бархат.

               В её протянутых руках, бережно, как держат птичье яйцо или только что пойманную звезду, покоился ёлочный шар. Он был меньше булавочной головки, но совершенен в каждой детали: стеклянная сфера переливалась всеми оттенками тёплого янтаря и холодного рубина, а внутри, если приглядеться, будто бы плавали ещё более микроскопические звёзды. Это было чудо в квадрате, матрёшка из волшебства: человек, любующийся миром, в котором другое существо любуется своим собственным, ещё более крошечным чудом.

               Взгляд Филлипа, мягкий и бездонный, был прикован к этой сцене. В нём не было тоски по прошлому, нет — была яркая, почти вкусовая ностальгия по самому ощущению Рождества. По тому, как пахнет мандаринами и хвоей, по тому, как огни гирлянд отражаются в тёмном окне, по тому щемящему чувству в груди, когда загадываешь желание, веря, что в эту ночь граница между возможным и невозможным истончается до прозрачности стекла.

               Балерина в шаре, казалось, смотрела на свой миниатюрный шар точно так же — с тем же благоговением и тихой радостью. И в этой бесконечной цепочке восхищения — Филлип перед шаром, балерина перед своим шаром — заключалась вся суть праздника. Это был гимн тому, чтобы остановиться. Замереть. Увидеть целую вселенную в одной искорке, целую симфонию — в тихом перезвоне одного колокольчика, целое море любви — в тёплом свете одной-единственной свечи.

               Снег за окном укутывал город в белую шаль, время замедляло свой бег, растворяясь в аромате воска и корицы. А в ладонях у Филлипа, под стеклянным куполом, танцевала балерина под нескончаемым снегом, хранившая в своих руках ещё одно, совсем маленькое, Рождество. И в этот миг было совершенно неважно, кто из них находился в настоящем мире. Потому что чудо, как и праздник, не имеет размера и границ. Оно просто есть — стоит только захотеть его увидеть.

               И балерина, поймав взгляд своего великана, казалось, улыбнулась именно об этом.🤩