Пользователь: St.
ЧЕРНОВИК. НЕ ПУБЛИКОВАТЬ.
Дата: [ ██.██.20██ ]



Тишина была не полной. Её разрывали сдавленные, хлюпающие звуки, влажные и частые, ритм которых отдавался гулким эхом в пустоте комнаты. И его собственное, ровное, едва учащённое дыхание, фильтрующееся сквозь прорези резины.

Маска. Леденящий банальностью символ, ставший теперь второй кожей. Он чувствовал её плотное прилегание к скулам, запах собственного дыхания, возвращающийся тёплым паром. А ниже — совершенно иная температура. Пламенная, живая, окутывающая его влажной, неистовой плотью, и истекающая на него липкой слюной.

Его рука, крупная, с проступающими венами, была бесцеремонно вплетена в чьи-то волосы. Не в объятия, нет. В захват. Он не направлял, не ласкал — он удерживал. Зафиксировал, как редкий экземпляр под микроскопом. Каждое движение вниз, каждый податливый вздох отдавался легким натяжением у его основания, и он отвечал на это почти невесомым, но неумолимым давлением пальцев. Напоминанием. Я здесь. Ты здесь. И ничего больше.

Мысль пронеслась ехидным, острым клинком. Ах да. Она же любит трукрайм. Обожает эти дурацкие книги, где страсть пахнет не потом и кожей, а ладаном и тленом, где поцелуй — это предвестие укуса, а обладание — синоним уничтожения. Как мило. Как предсказуемо.

«Ну что, моя маленькая мрачная принцесса?» — думал он, а его пальцы чуть сильнее впивались в чужие волосы у своего паха. — «Где твои пафосные цитаты из «Американского психопата» сейчас? Где этот томный взгляд и рассуждения о красоте тлена?»

Каждое движение его бёдер было отточенным, почти жестоким ударом. Он не получал — он брал. И в этом взятии была порочная, животная правда, перед которой меркли все её вымученные эссе о «тьме в душе».

— Нравится? — его голос, приглушённый маской, прозвучал как скрежет стали по бархату. — Ты же хотела настоящего монстра? Не того, что в книжках. Того, что доведёт до слёз и не остановится. Того, что заставит почувствовать себя грязно. Ты же так любишь, когда тебя используют герои твоих дарк-ромов, правда?


Его живот напрягся, мышцы заиграли под кожей, как струны. Маска оставалась непроницаемой, но от всего его существа исходила волна агрессивного, доминирующего жара. Это был триумф грубой силы над красивыми словами, плоти — над вымыслом. И в последнюю секунду, перед тем как волна накрыла его с приглушённым, сдавленным стоном, его глаза с наслаждением закатились, хотя этого и не было видно под маской. Финал истории. Не эпилог со скорбным взглядом в даль или сказочным хэппи-эндом, а вот эта тихая, всепоглощающая разрядка, после которой в комнате останется только запах соли, кожи, секса и сломанных иллюзий.

Он позволил этому финалу наступить. Без аплодисментов.

🍷

Джоанна почти бросила курить. Вот уже третий месяц она безбожно бродила по именитым джаз-клубам, но секунды не наслаждаясь самими шоу. Она хотела поймать мужа на измене. Настоящей измене. Могло причудиться, что она так и не нашла себе места ни в одном заведении, где проводила время как гостья. Ей было не с кем ходить, она никого не дожидалась. Даже ей самой в какой-то момент показалось, что только не часть постели каждую ночь остаëтся пустой и холодной, так часто она опережала мужа в его приключениях.

Впрочем, как известно, ни Нью-Йорк, ни азартные мужчины, никогда не спят. Глаза у Джо цеплялись за всë – шлейф недорогих духов, которые она подарила ему на пятую годовщину, за элегантные туфли и джентельменский наряд, на который он занимал у неë деньги месяц назад. Сперва ей казалось, что она его ни с кем не спутает, что в первую же ночь поймает его с поличным... В еë голове происходило страшное – она с ним прощалась. Под стук чьих-то каблуков, под приглушëнный тëплый свет, под громкое сопровождение тромбона и пианино. Она бы с непереносимой болью била всë, что попадëтся под руку, о пол, и с визгом плевала бы в его душу ядом.

              Сегодня всë это казалось бессмысленным. Она, впервые за долгое время, вслушалась, действительно вслушалась. Нет, скорее всмотрелась... Пусть простая симфония из саксофона не сразу еë покорила, но она стояла и слушала. И курила. С сомнениями в верности еë мужа вскоре уйдëт и еë трезвость, и сами по себе мысли о еë браке расплывутся.

              Она жадно вцепилась в сторону сцены, наблюдая за исполнительницей, и припоминала, как часто в детстве посещала уроки вокала. Да, она училась оперному пению, –– еë родители были сложены иначе, чем другие семьи еë благополучия, – но у неë были и разработанные связки, и музыкальный слух, и даже чувство ритма. Сдавшись в попытках уловить хоть что-то, хотя бы кусочек своего неверного, она переключилась на зависть к даме, что стояла на сцене и распевала какую-то незамысловатую классику. Это нельзя было назвать импровизацией, но она старалась со всех сил подстраиваться под общий темп музыкантов.

              Они еë не слушались, они ей назло сопротивлялись. На их фоне она была крошечной. Вероятно, кто-то посчитал бы это вульгарным, неприятным звучанием. Но именно так Джоанна воспринимала весь свой брак. Поэтому, когда приисполенная стыдом певица выбежала со сцены, и размеренный блюз разошëлся по залу в поиске человека, который сможет бросить ему вызов, она согласилась. Она скромно вышла на тесную сцену, полную незнакомцев, и поделилась тем, что у неë было. Вероятно, ей думалось, что она своим перфомансом раскроет лишь малую часть своих переживаний, чувств и внутренней борьбы.

              Еë скрепучая, тугая и даже слегка завистливая печаль полилась на зрителя как дешëвый джин за пятым столиком при виде неë. Кто-то в зале раскашлялся, подавившись, как только она вышла на сцену. Это лицо невозможно было не узнать, как же... Она сразу услышала родные нотки любимого голоса там, вдалеке. Всего-то нужно было сменить точку обзора.

              Три месяца она охотилась на суженого, рассчитявая на скандал. Она так долго фантазировала о том, под каким углом нужно бить бокалы, чтобы на него точно попало несколько осколков, что успела рассмотреть и себя в этом палëном стекле.

              После выступления, где она отдала всю себя, последовали громкие аплодисменты. Джоанну щедро осыпали восхищением, цветами, комплиментами... У кого-то даже хватило наглости принести ей на сцену букет и томно прошеплать, что он куплен ей джентельменом на пятом столике и его спутницей.

              – Джин, который он разлил, будет подороже этого букета, – фыркнула она, припоминая стоимость этой же бутылки в клубе, где ей предлагали выпить однажды. Цветы, тем не менее, она оставит вянуть в сухой вазе в еë новой гримëрке. Пусть напоминают ей о самом немощном человеке во всей Америке. 🤩