Пользователь: St.
ЧЕРНОВИК. НЕ ПУБЛИКОВАТЬ.
Дата: [ ██.██.20██ ]



Тишина была не полной. Её разрывали сдавленные, хлюпающие звуки, влажные и частые, ритм которых отдавался гулким эхом в пустоте комнаты. И его собственное, ровное, едва учащённое дыхание, фильтрующееся сквозь прорези резины.

Маска. Леденящий банальностью символ, ставший теперь второй кожей. Он чувствовал её плотное прилегание к скулам, запах собственного дыхания, возвращающийся тёплым паром. А ниже — совершенно иная температура. Пламенная, живая, окутывающая его влажной, неистовой плотью, и истекающая на него липкой слюной.

Его рука, крупная, с проступающими венами, была бесцеремонно вплетена в чьи-то волосы. Не в объятия, нет. В захват. Он не направлял, не ласкал — он удерживал. Зафиксировал, как редкий экземпляр под микроскопом. Каждое движение вниз, каждый податливый вздох отдавался легким натяжением у его основания, и он отвечал на это почти невесомым, но неумолимым давлением пальцев. Напоминанием. Я здесь. Ты здесь. И ничего больше.

Мысль пронеслась ехидным, острым клинком. Ах да. Она же любит трукрайм. Обожает эти дурацкие книги, где страсть пахнет не потом и кожей, а ладаном и тленом, где поцелуй — это предвестие укуса, а обладание — синоним уничтожения. Как мило. Как предсказуемо.

«Ну что, моя маленькая мрачная принцесса?» — думал он, а его пальцы чуть сильнее впивались в чужие волосы у своего паха. — «Где твои пафосные цитаты из «Американского психопата» сейчас? Где этот томный взгляд и рассуждения о красоте тлена?»

Каждое движение его бёдер было отточенным, почти жестоким ударом. Он не получал — он брал. И в этом взятии была порочная, животная правда, перед которой меркли все её вымученные эссе о «тьме в душе».

— Нравится? — его голос, приглушённый маской, прозвучал как скрежет стали по бархату. — Ты же хотела настоящего монстра? Не того, что в книжках. Того, что доведёт до слёз и не остановится. Того, что заставит почувствовать себя грязно. Ты же так любишь, когда тебя используют герои твоих дарк-ромов, правда?


Его живот напрягся, мышцы заиграли под кожей, как струны. Маска оставалась непроницаемой, но от всего его существа исходила волна агрессивного, доминирующего жара. Это был триумф грубой силы над красивыми словами, плоти — над вымыслом. И в последнюю секунду, перед тем как волна накрыла его с приглушённым, сдавленным стоном, его глаза с наслаждением закатились, хотя этого и не было видно под маской. Финал истории. Не эпилог со скорбным взглядом в даль или сказочным хэппи-эндом, а вот эта тихая, всепоглощающая разрядка, после которой в комнате останется только запах соли, кожи, секса и сломанных иллюзий.

Он позволил этому финалу наступить. Без аплодисментов.