💽

Павлик ведëт себя странно. Его руки выдают истерику. Даже если лицо спокойно, кончики пальцев подрагивают над столом, и я замечаю, как он косится на кого-то всё время. Дотронулся до его кожи рукой и вдруг услышал: «Никто не узнает». Губы не двинулись.

Эти дни прошли для меня в странном смятении. Хожу по коридорам как привидение, и все проходят мимо, не отвечают, когда я обращаюсь с вопросом. Да и слов вокруг я почти не слышу, только касаюсь пальцев Павлика, а они: «Я надежно укрыл его? Я боюсь.» Это меня пугает. То, что он говорит со мной так.

Иду из школы и вижу его сгорбленную спину, провожаю взглядом сползшую шапку.


Домой и сегодня не возвращаюсь, уже давно сильно поссорился с матерью. У меня есть место, куда я от неë сбегаю. Она меня не ищет: ей вообще до меня нет дела.

А в моём особенном месте есть старый магнитофон. Кручу диски в разные стороны, а потом вставляю в разъем. У меня здесь есть разные музыканты: Кино, Агата Кристи, Наутилус Помпилиус, Король и Шут. Раньше играла разная музыка, а теперь застряла одна и та же песня. Нажимаю на все кнопки в магнитофоне, но он никак не выключается. Слушаю одно и то же битый час.


Павлик пришëл. Издалека вижу его большую копну волос, светлые мелкие завитушки, как у ягнёнка. Теперь не касаясь руки слышу: «Нельзя же навсегда оставить его здесь. Куда, куда, куда?»

Я хочу с ним поздороваться, но он сразу проходит мимо меня, будто не видит. Ну мне это всё уже надоело! Почему он ведет себя так, как будто я пустое место?

Думал, мы близки. Странное чувство. Я привязан к большим и нервным глазам как никогда. Даже нравится, когда трясутся пальцы.

«Никто не узнает»?


Он занавешивает все окна и закрывает дверь резким хлопком. Долго ходит из угла в угол и боязливо оглядывается. Я не трогаю его, сижу перед магнитофоном.

«Мне это приснилось, мне это приснилось. Я не мог этого сделать.»

Его беспокоит шкаф: он несколько раз пытается подойти к нему, но каждый раз останавливается. Беспокойно мнёт руки, глядит в потолок, а потом наконец решается.

Когда он открывает скрипучую дверцу, что-то резко падает из шкафа. Павлик отходит. Пусть он и не размыкает губ, слышу, как он говорит:

«Не приснилось. Боже мой. Боже!»

Мне из-за деревянной громадины не видно, на что он так уставился. Павлик падает на колени. А у меня не получается встать, ноги не слушаются.

Как меня бесит эта песня! Как меня бесит этот глупый снег: всё падает и падает! Одна и та же птица на дереве! Снег валит. Постоянная ночь. Это всё одна ночь?

— Игорь…

Моë имя. Увидел? Наконец-то. Вскакиваю со стула и подхожу ближе.

На полу лежит моë тело. Впалые глазницы уставились в стену, по телу поползли трупные пятна, конечности выгнулись в какой-то странной неестественной позе. Успел разглядеть на шее узкий след.

— Прости меня. Прости меня.



…Мы шли из школы. Снег валил с такой силой, что вся дорога впереди потеряла очертания. Мы забежали в знакомый подъезд и зашли в эту самую квартиру.

— Классное место, да? — я завёл Павлика в гостиную и сразу же побежал, чтобы включить магнитофон.

— Ты здесь живёшь? — спросил он скромно.

Я не видел, что он делает у меня за спиной, я был весь поглощён поисками.

— Неет, об этом месте никто не знает. Здесь раньше жил мой друг. Вот, нашёл!

Я гордо вскинул над головой диск, вставил его в разъем и включил магнитофон. Я тихо сказал Павлику:

— Слушай. Это моя любимая песня.

Аппарат тихо захрипел. Я расположился перед магнитофоном в исступлении и сидел так всю песню, подперев руками подбородок.

Заиграл последний припев, и я тихо подпевал:

Знай, что смерть твоя —
Это жизнь моя.
Радости моей отдалась ты, Мария!

Мы дослушали. Песня запустилась по второму кругу. Я услышал, как за моей спиной Павлик поднялся с кресла.

— Жутко, да? — сказал я ему. — Но так красиво.

Его дыхание на шее. Павлик ведёт себя странно.

𝓖𝓸𝓭 𝓴𝓷𝓸𝔀𝓼, 𝓘'𝓶 𝓽𝓻𝓲𝓮𝓭

С наступающим, у кого наступает, и с наступившим, у кого наступило, мои родные! 💖

У меня два хобби.
Первое — иногда вспоминать, что у меня есть писательский канал.
Второе — делать вид, что пишу песни.

Для второго создала тикток, спасибо большое за внимание 🙏

Его лицо оказалось совсем близко. Он положил руки мне на плечи и, наклонившись, поцеловал в губы.

Это был настоящий поцелуй – медленный, долгий, основательный. Я потерял равновесие и, стараясь не упасть, схватил его за руку; он втянул воздух, его ладони скользнули мне за спину, и, не успев ничего сообразить, я сам уже целовал его. Острый язык, горький, мужской вкус чая и сигарет.

Тяжело дыша, он высвободился и стал целовать мне шею. Мой взгляд ошалело пронесся по комнате: ничего себе ночка.

— Слушай, Фрэнсис, прекрати.

Он уже расстегивал мне верхнюю пуговицу рубашки, но вдруг зашелся сдавленным смехом.

— Болван, ты хоть знаешь, что у тебя рубашка наизнанку?

Тайная история, Донна Тартт 🪶

1 / 10

А мне солнечный блеск дорог как ласковая сыпь на бёдрах,
Как заплесневевший кусок хлеба,
Когда на нëм маленькая божья тварь решила поселиться,
Я понял — вот оно, решение дилеммы.

Или проблемы в целом.
Я думал, у меня лишь два решения, и называл это выбором из двух зол,
Из двух неоправданно похожих зол.
Хорошо, что мне в итоге повезло,
И я понял, как поймать в руку расплавленный воздух и втереть его себе в десны.

У меня было два идиотских пункта в плане на день:
1) Проснуться и 2) пойти,
Как Иисус, руки протягивая,
Говорил тому самарянину,
Но у меня ходили ноги, и были они сильные и подтянутые.

План был неплохой по сути, но забавлял хрупкостью.
Проснуться я просыпался, но после проснутия в голову лезли разные глупости.

Передо мной в окнах мелькала безобразная лента, я поник.
Гул машин как неравнолопастный плавник мне лез в открытый глаз. Отрешенность. Отчерченность.
В профиль и в анфас
Смотрел на себя в зеркало
Как худший среди вас.

#одна_третья

2 / 10

Шедшего по улице вела злость и красные блики. 
Долго горел, долго верил, 
Но не привык 
К боли: 
А теперь думаю, что и ею доволен
И я вообще по жизни всем доволен, также неоспоримо, как солнце на небе. 

Вчера думал мало, сегодня ещё меньше думаю;
Не вступаю в споры культурные, где культуры радости и культуры грусти меня по кругу водят и путают, 
И мне удивительно грустно, и мне удивительно радостно, и иду теперь вообще, будто нуль я. 

Ни положительный, ни отрицательный, ничей. Твой. По орбитам голос крутится, и сигарета докуривается.


Не говори снова, я тогда понял: тебе всë это не нравится. 
Может ты думаешь, что мне до сих пор хочется трогать твои пальцы? 
И, склонив голову, глупым щенком пялиться на ухо, шею, переносицу, невидимым обожанием целовать их — лишь бы не броситься. 

Лишь бы, идя мимо по улице, не увидеть, 
как янтарные глаза жмурятся,
как тонкие брови хмурятся, 
И не забыть, если увидел, 
Куда я шёл и зачем тебя ненавидел. 

Ведь ты точно не знаешь, куда это я и что мне терять, и мне стыдно подумать, что ты сто из ста, а я нуль опять. 

Я с букетом цветов, ты с выражением безразличия. Ну и ладно. В следующий раз не приду. Ну хорошо. Отлично.

#одна_третья

3 / 10

В общем-то, в этот день я действительно долго шёл.
Пропустил пятый автобус,
Но до чего же хорошо
Блестят на солнце мои грязные ботинки,
И щурясь от красных бликов, от красок рассветного берега
Я верил только в них, больше, чем в себя верил

У меня был друг, Ванечка, он собирал окурки под лавочками и читал мне стихи, любил рисовать на снегу розовыми пальцами круги.

Ванечка мне говорил что-то сумбурное и гадкое,
И я уже начинал глаза закатывать:
Была ночь — красная — спать хотелось,
А на Ванечку вдохновение — как кровь в сердце.

И сочиняет, я уже не слышу сути:

«Ты веришь мне, ты веришь мне?
Как они могли меня… спихнуть так?»

Он же поэт, как мне его слова различить близко и вдали.
В его голове, как на чердаке, темно, хоть глаза выколи

«Он – необходимый, как табак, я глупый, как хлам и бардак.
Меня на глобус натягивать, его — повесить, как флаг.
Флаг — сжечь, как только коснётся земли. Глупые,
Усталые! Ногами бьют.
Я по факту своей безусловной любви
Их убить не могу, только сам в себя нож сую.

Что им выставить
Против сдавшегося?»

И в глазах вновь огонь пляшет.

«Как бороться им с потерпевшим?
С жертвой бессмысленных усилий,
С жертвой будничной грязи въевшейся
И с единственным оставшимся в мире,
С единственным, кто еще любит»

Мне его слова больно в голову разом хлестнули, и маленькая мигрень лопнула, и руки стали бледные и холодные.

«К чëрту, друг, к чëрту!
Их, и нас, и всех
И весну, и лето, и холод стен.
К чёрту ваш театр, к чёрту все известные науки.
Мне тошно! Меня тошнит от скуки.

Я от ранки отставший, как корочка, пальцами вскрытый и брошенный,
Покороче бы дни солнечные,
Покороче бы жизнь прожитую.

Моргнуть бы, моргнуть бы…»

И дрожит, бледный до жути.
Он, ладонями в волосы врывшись,
Стоял как обездвиженный.
А меня беспокоит и му‌тит.

«Я выйду из окна, прыгну! Чтоб они все языки вырвали! За то, что любовь мою растоптали и выгнули!

Пусти меня, черт с тобой! Их, нас, всех! Не мешай, уйди и внизу стой:

Посмотришь, как кончается человек.»

Под вопли неудавшегося покойника
Я его стащил с подоконника.


Тот его нервический приступ
вспоминался мне по пути, и я снова помыслил, что моя проблема такая простая в решении.

Такая наивная, такая клишейная.

Хорошо, что я не поэт, я бы точно выстрелил себе в сердце.
Ванечка. Пусть он жив, мне бы этого очень хотелось.

#одна_третья

4 / 10

Моя проблема тем временем стала казаться мне камнем на дороге,
Предсказывающим скорую смерть,
И мои ранее сильные ноги
Стали слабеть.

Я гонял одно и то же по кругу, будто железную проволоку на мозг крутил,
И стали путаться осы и мухи в моей оболочке из сотни паутин.

А я запутался в сети дорог и не понял, как съехал вниз и застрял где-то между водопроводным раем и адом бегущих ног.

Да, тут полежу, мне некуда торопиться
День за холм не катится, а руки обдает кипятком, и туча таращится как эта черненькая птица.

Откуда-то между мной и солнцем эта чёрная птица.
Сидит остроносая и довольная
У неё нет зубов, зато есть воля.
В итоге она и я,
Я и они в итоге.

Полдороги и полбездорожья
Похожи, как тысячи лиц моей внимательной зависти
Такое внимание людям дарит откровения и тайны вселенной
Мне — неприятное, злое, надменное
Мне — кусающую пальцы ненависть,
Мне — нерешительную, язвенную,
Жалеющую о последствиях,
Совестную и праздную.

Вот она, зависть, плещется на дне колодца.
Подумаешь. Она кончается на слове «смиритесь».
И эта маленькая чёрная птица
Разве может загородить мне солнце?

Как горькая скорлупа ореха в стенках моего сознания.
Я ищущий, но не нашедший ничего, кроме огрехов собственного нравственного воспитания.


И зачем всё это было?
Заглянуть в себя и спросить боюсь.
Я хотел, чтобы было красиво,
А вышла какая-то чушь

Вышла какая-то безграмотная злость
В тысяче букв и страниц,
И я не поэт, к счастью, но муза меня пнула в колено, и я вылетел альбомом тысячи лиц
Моей внимательной зависти.
Я может и не любил, и не писал вовсе, просто смотрел и молился, чтобы все, кто лучше меня,
Подумали и остановились.

Это как победить себя,
Вытрясти мусор изнутри,
А потом забыть пакет
Прямо у входной двери.
Это как вместо того, чтобы ловить в ладони расплавленный воздух
Зависнуть между новоявленным и косным, застрять, как бутылка в автомате
Ни дать, ни взять, только оставить.
Как есть оставить.

И не катится день за холм,
И я опять болтаюсь кверху дном, как утонувшая рыба. Продолжаю. И всё ещё думаю, что выйдет красиво.

И всё ещё думаю, что они подумают, остановятся, когда жалость победит, и боль с лица
Сойдет и смажется, и я стану великим и важным. Как неоспоримое солнце на небе.

И тогда она скажет:
«Я очень к тебе хотела, но не знала, как описать, чтобы не было гнусно и перезрело».

И я разве щенок тогда? Да всех, кто руки ей целовал, я давно превзошел и презрел единственно взглядом.
И она бы сказала, что так говорить не надо:

«Пожалей! Их зависть — это чёрная птица
С подрезанными крыльями
Без зубов
Да ещё и без воли,
Несправедливо и больно.
А что ей ещё делать? Только смириться.»

А может, ей так нравится?
А может она тоже довольна?
А я, пожалуй, как она — тоже полежу и позагораживаю солнце
Росткам асфальтового моря.

#одна_третья

5 / 10

Заснул.
Проснулся только под вечер,
Теперь точно прогул, на ковёр — обеспечено,
Теперь ни пятый автобус, ни трамвай, ни такси не привезут меня минута в минуту
В тот час прекрасного утра,
Когда я увидел

Противоречие, между четкой речью
И расстроенной печенью.
Русской печью, звоном междуречным
И жестокостью, которая лечит, потом калечит:
Непрочное, а главное невечное тело — храм человечий.
Куда она ударит меня сегодня,
Нареченная верховной, ранящая несмертельно и зовущая непристойно?
Может быть, по направлению
Одной идущей от мозга артерии
Бесчеловечно поперечному.

Я, наверное, совсем закостенел и освоился, но всё ещё не могу нож, сжатый в обеих ладонях, занести над тем, кто не виновен.
Может ещё осталось что-то хорошее и безгрешное, такое, что скажут обо мне дела прежние?

Пусть я ничего хорошего не делал, но и плохого сильно не было
И на меня в суде мёртвых посмотрит бог с собачьей мордой и отправит обратно
Дарить любовь или переступать законы.

Я или зол на самом деле, но труслив, как шакал,
Или всë это время сам за себя решал
Не перечить благому, не доводить до крайностей, не лезть на рожон и мириться с завистью.

Сухой рис проглочу, не задумываясь, но не думаю, что вины моей нет
В том, что
Годы, отпущенные для радости,
Я тратил на придуманный бред.

#одна_третья