💽

Павлик ведëт себя странно. Его руки выдают истерику. Даже если лицо спокойно, кончики пальцев подрагивают над столом, и я замечаю, как он косится на кого-то всё время. Дотронулся до его кожи рукой и вдруг услышал: «Никто не узнает». Губы не двинулись.

Эти дни прошли для меня в странном смятении. Хожу по коридорам как привидение, и все проходят мимо, не отвечают, когда я обращаюсь с вопросом. Да и слов вокруг я почти не слышу, только касаюсь пальцев Павлика, а они: «Я надежно укрыл его? Я боюсь.» Это меня пугает. То, что он говорит со мной так.

Иду из школы и вижу его сгорбленную спину, провожаю взглядом сползшую шапку.


Домой и сегодня не возвращаюсь, уже давно сильно поссорился с матерью. У меня есть место, куда я от неë сбегаю. Она меня не ищет: ей вообще до меня нет дела.

А в моём особенном месте есть старый магнитофон. Кручу диски в разные стороны, а потом вставляю в разъем. У меня здесь есть разные музыканты: Кино, Агата Кристи, Наутилус Помпилиус, Король и Шут. Раньше играла разная музыка, а теперь застряла одна и та же песня. Нажимаю на все кнопки в магнитофоне, но он никак не выключается. Слушаю одно и то же битый час.


Павлик пришëл. Издалека вижу его большую копну волос, светлые мелкие завитушки, как у ягнёнка. Теперь не касаясь руки слышу: «Нельзя же навсегда оставить его здесь. Куда, куда, куда?»

Я хочу с ним поздороваться, но он сразу проходит мимо меня, будто не видит. Ну мне это всё уже надоело! Почему он ведет себя так, как будто я пустое место?

Думал, мы близки. Странное чувство. Я привязан к большим и нервным глазам как никогда. Даже нравится, когда трясутся пальцы.

«Никто не узнает»?


Он занавешивает все окна и закрывает дверь резким хлопком. Долго ходит из угла в угол и боязливо оглядывается. Я не трогаю его, сижу перед магнитофоном.

«Мне это приснилось, мне это приснилось. Я не мог этого сделать.»

Его беспокоит шкаф: он несколько раз пытается подойти к нему, но каждый раз останавливается. Беспокойно мнёт руки, глядит в потолок, а потом наконец решается.

Когда он открывает скрипучую дверцу, что-то резко падает из шкафа. Павлик отходит. Пусть он и не размыкает губ, слышу, как он говорит:

«Не приснилось. Боже мой. Боже!»

Мне из-за деревянной громадины не видно, на что он так уставился. Павлик падает на колени. А у меня не получается встать, ноги не слушаются.

Как меня бесит эта песня! Как меня бесит этот глупый снег: всё падает и падает! Одна и та же птица на дереве! Снег валит. Постоянная ночь. Это всё одна ночь?

— Игорь…

Моë имя. Увидел? Наконец-то. Вскакиваю со стула и подхожу ближе.

На полу лежит моë тело. Впалые глазницы уставились в стену, по телу поползли трупные пятна, конечности выгнулись в какой-то странной неестественной позе. Успел разглядеть на шее узкий след.

— Прости меня. Прости меня.



…Мы шли из школы. Снег валил с такой силой, что вся дорога впереди потеряла очертания. Мы забежали в знакомый подъезд и зашли в эту самую квартиру.

— Классное место, да? — я завёл Павлика в гостиную и сразу же побежал, чтобы включить магнитофон.

— Ты здесь живёшь? — спросил он скромно.

Я не видел, что он делает у меня за спиной, я был весь поглощён поисками.

— Неет, об этом месте никто не знает. Здесь раньше жил мой друг. Вот, нашёл!

Я гордо вскинул над головой диск, вставил его в разъем и включил магнитофон. Я тихо сказал Павлику:

— Слушай. Это моя любимая песня.

Аппарат тихо захрипел. Я расположился перед магнитофоном в исступлении и сидел так всю песню, подперев руками подбородок.

Заиграл последний припев, и я тихо подпевал:

Знай, что смерть твоя —
Это жизнь моя.
Радости моей отдалась ты, Мария!

Мы дослушали. Песня запустилась по второму кругу. Я услышал, как за моей спиной Павлик поднялся с кресла.

— Жутко, да? — сказал я ему. — Но так красиво.

Его дыхание на шее. Павлик ведёт себя странно.

𝓖𝓸𝓭 𝓴𝓷𝓸𝔀𝓼, 𝓘'𝓶 𝓽𝓻𝓲𝓮𝓭

С наступающим, у кого наступает, и с наступившим, у кого наступило, мои родные! 💖

У меня два хобби.
Первое — иногда вспоминать, что у меня есть писательский канал.
Второе — делать вид, что пишу песни.

Для второго создала тикток, спасибо большое за внимание 🙏

Его лицо оказалось совсем близко. Он положил руки мне на плечи и, наклонившись, поцеловал в губы.

Это был настоящий поцелуй – медленный, долгий, основательный. Я потерял равновесие и, стараясь не упасть, схватил его за руку; он втянул воздух, его ладони скользнули мне за спину, и, не успев ничего сообразить, я сам уже целовал его. Острый язык, горький, мужской вкус чая и сигарет.

Тяжело дыша, он высвободился и стал целовать мне шею. Мой взгляд ошалело пронесся по комнате: ничего себе ночка.

— Слушай, Фрэнсис, прекрати.

Он уже расстегивал мне верхнюю пуговицу рубашки, но вдруг зашелся сдавленным смехом.

— Болван, ты хоть знаешь, что у тебя рубашка наизнанку?

Тайная история, Донна Тартт 🪶

1 / 10

А мне солнечный блеск дорог как ласковая сыпь на бёдрах,
Как заплесневевший кусок хлеба,
Когда на нëм маленькая божья тварь решила поселиться,
Я понял — вот оно, решение дилеммы.

Или проблемы в целом.
Я думал, у меня лишь два решения, и называл это выбором из двух зол,
Из двух неоправданно похожих зол.
Хорошо, что мне в итоге повезло,
И я понял, как поймать в руку расплавленный воздух и втереть его себе в десны.

У меня было два идиотских пункта в плане на день:
1) Проснуться и 2) пойти,
Как Иисус, руки протягивая,
Говорил тому самарянину,
Но у меня ходили ноги, и были они сильные и подтянутые.

План был неплохой по сути, но забавлял хрупкостью.
Проснуться я просыпался, но после проснутия в голову лезли разные глупости.

Передо мной в окнах мелькала безобразная лента, я поник.
Гул машин как неравнолопастный плавник мне лез в открытый глаз. Отрешенность. Отчерченность.
В профиль и в анфас
Смотрел на себя в зеркало
Как худший среди вас.

#одна_третья

2 / 10

Шедшего по улице вела злость и красные блики. 
Долго горел, долго верил, 
Но не привык 
К боли: 
А теперь думаю, что и ею доволен
И я вообще по жизни всем доволен, также неоспоримо, как солнце на небе. 

Вчера думал мало, сегодня ещё меньше думаю;
Не вступаю в споры культурные, где культуры радости и культуры грусти меня по кругу водят и путают, 
И мне удивительно грустно, и мне удивительно радостно, и иду теперь вообще, будто нуль я. 

Ни положительный, ни отрицательный, ничей. Твой. По орбитам голос крутится, и сигарета докуривается.


Не говори снова, я тогда понял: тебе всë это не нравится. 
Может ты думаешь, что мне до сих пор хочется трогать твои пальцы? 
И, склонив голову, глупым щенком пялиться на ухо, шею, переносицу, невидимым обожанием целовать их — лишь бы не броситься. 

Лишь бы, идя мимо по улице, не увидеть, 
как янтарные глаза жмурятся,
как тонкие брови хмурятся, 
И не забыть, если увидел, 
Куда я шёл и зачем тебя ненавидел.