💽

Павлик ведëт себя странно. Его руки выдают истерику. Даже если лицо спокойно, кончики пальцев подрагивают над столом, и я замечаю, как он косится на кого-то всё время. Дотронулся до его кожи рукой и вдруг услышал: «Никто не узнает». Губы не двинулись.

Эти дни прошли для меня в странном смятении. Хожу по коридорам как привидение, и все проходят мимо, не отвечают, когда я обращаюсь с вопросом. Да и слов вокруг я почти не слышу, только касаюсь пальцев Павлика, а они: «Я надежно укрыл его? Я боюсь.» Это меня пугает. То, что он говорит со мной так.

Иду из школы и вижу его сгорбленную спину, провожаю взглядом сползшую шапку.


Домой и сегодня не возвращаюсь, уже давно сильно поссорился с матерью. У меня есть место, куда я от неë сбегаю. Она меня не ищет: ей вообще до меня нет дела.

А в моём особенном месте есть старый магнитофон. Кручу диски в разные стороны, а потом вставляю в разъем. У меня здесь есть разные музыканты: Кино, Агата Кристи, Наутилус Помпилиус, Король и Шут. Раньше играла разная музыка, а теперь застряла одна и та же песня. Нажимаю на все кнопки в магнитофоне, но он никак не выключается. Слушаю одно и то же битый час.


Павлик пришëл. Издалека вижу его большую копну волос, светлые мелкие завитушки, как у ягнёнка. Теперь не касаясь руки слышу: «Нельзя же навсегда оставить его здесь. Куда, куда, куда?»

Я хочу с ним поздороваться, но он сразу проходит мимо меня, будто не видит. Ну мне это всё уже надоело! Почему он ведет себя так, как будто я пустое место?

Думал, мы близки. Странное чувство. Я привязан к большим и нервным глазам как никогда. Даже нравится, когда трясутся пальцы.

«Никто не узнает»?


Он занавешивает все окна и закрывает дверь резким хлопком. Долго ходит из угла в угол и боязливо оглядывается. Я не трогаю его, сижу перед магнитофоном.

«Мне это приснилось, мне это приснилось. Я не мог этого сделать.»

Его беспокоит шкаф: он несколько раз пытается подойти к нему, но каждый раз останавливается. Беспокойно мнёт руки, глядит в потолок, а потом наконец решается.

Когда он открывает скрипучую дверцу, что-то резко падает из шкафа. Павлик отходит. Пусть он и не размыкает губ, слышу, как он говорит:

«Не приснилось. Боже мой. Боже!»

Мне из-за деревянной громадины не видно, на что он так уставился. Павлик падает на колени. А у меня не получается встать, ноги не слушаются.

Как меня бесит эта песня! Как меня бесит этот глупый снег: всё падает и падает! Одна и та же птица на дереве! Снег валит. Постоянная ночь. Это всё одна ночь?

— Игорь…

Моë имя. Увидел? Наконец-то. Вскакиваю со стула и подхожу ближе.

На полу лежит моë тело. Впалые глазницы уставились в стену, по телу поползли трупные пятна, конечности выгнулись в какой-то странной неестественной позе. Успел разглядеть на шее узкий след.

— Прости меня. Прости меня.



…Мы шли из школы. Снег валил с такой силой, что вся дорога впереди потеряла очертания. Мы забежали в знакомый подъезд и зашли в эту самую квартиру.

— Классное место, да? — я завёл Павлика в гостиную и сразу же побежал, чтобы включить магнитофон.

— Ты здесь живёшь? — спросил он скромно.

Я не видел, что он делает у меня за спиной, я был весь поглощён поисками.

— Неет, об этом месте никто не знает. Здесь раньше жил мой друг. Вот, нашёл!

Я гордо вскинул над головой диск, вставил его в разъем и включил магнитофон. Я тихо сказал Павлику:

— Слушай. Это моя любимая песня.

Аппарат тихо захрипел. Я расположился перед магнитофоном в исступлении и сидел так всю песню, подперев руками подбородок.

Заиграл последний припев, и я тихо подпевал:

Знай, что смерть твоя —
Это жизнь моя.
Радости моей отдалась ты, Мария!

Мы дослушали. Песня запустилась по второму кругу. Я услышал, как за моей спиной Павлик поднялся с кресла.

— Жутко, да? — сказал я ему. — Но так красиво.

Его дыхание на шее. Павлик ведёт себя странно.

𝓖𝓸𝓭 𝓴𝓷𝓸𝔀𝓼, 𝓘'𝓶 𝓽𝓻𝓲𝓮𝓭

С наступающим, у кого наступает, и с наступившим, у кого наступило, мои родные! 💖

У меня два хобби.
Первое — иногда вспоминать, что у меня есть писательский канал.
Второе — делать вид, что пишу песни.

Для второго создала тикток, спасибо большое за внимание 🙏

Его лицо оказалось совсем близко. Он положил руки мне на плечи и, наклонившись, поцеловал в губы.

Это был настоящий поцелуй – медленный, долгий, основательный. Я потерял равновесие и, стараясь не упасть, схватил его за руку; он втянул воздух, его ладони скользнули мне за спину, и, не успев ничего сообразить, я сам уже целовал его. Острый язык, горький, мужской вкус чая и сигарет.

Тяжело дыша, он высвободился и стал целовать мне шею. Мой взгляд ошалело пронесся по комнате: ничего себе ночка.

— Слушай, Фрэнсис, прекрати.

Он уже расстегивал мне верхнюю пуговицу рубашки, но вдруг зашелся сдавленным смехом.

— Болван, ты хоть знаешь, что у тебя рубашка наизнанку?

Тайная история, Донна Тартт 🪶