Сам себе
Слишком громкий, слишком тихий, слишком чувствительный, недостаточно чувствительный, не тот пол, не тот темперамент, не вовремя родился, не так смотришь, не так ешь, весь в отца, весь в мать. И малыш поверил. А поскольку поверил рано, разбираться было некому, он просто принял это как факт о себе — «небо синее, облака белые, а я плохой».
А когда малыш вырастает, эту работу он выполняет сам. Утром не выспался и всё валится из рук — ну ты и тряпка. Накосячил на работе — ты вообще ничего не можешь. Развёлся — да кому ты нужен. Голос внутри головы, но если прислушаться — интонация чужая. Иногда узнаваемая до неловкости.
Отыгрывать или контейнировать? Вот в чём вопрос. Отыгрывать — значит передавать дальше. Разливать эту боль по ближайшему живому пространству: партнёру, детям, себе… Контейнировать — выдерживать её внутри. Не разрушаясь и не разрушая.
Самое трудное здесь даже не «простить родителей», потому что чаще всего это были обычные люди, которые делали как умели. И пусть этого оказалось недостаточно, но осуждать их по-настоящему не получится. Они и сами были чьими-то детьми, которым тоже что-то не додали. Тут не в великодушии дело, а в том, чтобы перестать ждать, что они задним числом сделают всё правильно. Не сделают. Чух-чух.
— Р. Лопес-Корво, «Травматическое одиночество детей»
И вот когда это становится ясно — не как мысль, а как-то телесно, — открывается странная штука. Оказывается, можно быть на своей стороне не потому, что заслужил, добился, похудел, написал диссертацию. А просто — как друг.
И плечи мягкие,
и выдох шумный,
и голос в голове — мой?
Большинство из нас никогда так с собой не разговаривает. Мы отлично умеем торговаться, ставить ультиматумы, скрывать от себя неудобные истины. А просто быть с собой рядом, быть в себе целиком — этому надо учиться, и неловко это почти до слёз. Первые попытки звучат как плохой дубляж /зажать нос/: «ты молодец», «ты справишься», «я тебя люблю», и где-то внутри хихикает критик: ага, конечно.
Ну, пусть хихикает.
Мы подружимся.
Тася
Слишком громкий, слишком тихий, слишком чувствительный, недостаточно чувствительный, не тот пол, не тот темперамент, не вовремя родился, не так смотришь, не так ешь, весь в отца, весь в мать. И малыш поверил. А поскольку поверил рано, разбираться было некому, он просто принял это как факт о себе — «небо синее, облака белые, а я плохой».
А когда малыш вырастает, эту работу он выполняет сам. Утром не выспался и всё валится из рук — ну ты и тряпка. Накосячил на работе — ты вообще ничего не можешь. Развёлся — да кому ты нужен. Голос внутри головы, но если прислушаться — интонация чужая. Иногда узнаваемая до неловкости.
Отыгрывать или контейнировать? Вот в чём вопрос. Отыгрывать — значит передавать дальше. Разливать эту боль по ближайшему живому пространству: партнёру, детям, себе… Контейнировать — выдерживать её внутри. Не разрушаясь и не разрушая.
Задача — поменяться с этой болью местами: не она держит тебя, а ты держишь её.
Самое трудное здесь даже не «простить родителей», потому что чаще всего это были обычные люди, которые делали как умели. И пусть этого оказалось недостаточно, но осуждать их по-настоящему не получится. Они и сами были чьими-то детьми, которым тоже что-то не додали. Тут не в великодушии дело, а в том, чтобы перестать ждать, что они задним числом сделают всё правильно. Не сделают. Чух-чух.
«…чтобы стать тем, кем мы являемся на самом деле, нам нужно осознать, что все те отметины, что остались в нашей душе, мы не заслужили! Мы должны стать себе лучшим, безусловно любящим другом, который будет создавать и поддерживать внутреннее состояние благополучия!»
— Р. Лопес-Корво, «Травматическое одиночество детей»
И вот когда это становится ясно — не как мысль, а как-то телесно, — открывается странная штука. Оказывается, можно быть на своей стороне не потому, что заслужил, добился, похудел, написал диссертацию. А просто — как друг.
И плечи мягкие,
и выдох шумный,
и голос в голове — мой?
Большинство из нас никогда так с собой не разговаривает. Мы отлично умеем торговаться, ставить ультиматумы, скрывать от себя неудобные истины. А просто быть с собой рядом, быть в себе целиком — этому надо учиться, и неловко это почти до слёз. Первые попытки звучат как плохой дубляж /зажать нос/: «ты молодец», «ты справишься», «я тебя люблю», и где-то внутри хихикает критик: ага, конечно.
Ну, пусть хихикает.
Мы подружимся.
Тася
❤17💯4💔1
Никто говорит?
Попалось исследование, после которого хочется отложить ноутбук хотя бы часа на три, позвонить по всем контактам. Но пишу вот. Психологи из Канзаса и Аризоны посчитали, сколько слов в день мы (ну, они, испытуемые в Америке) произносим вслух — настоящим голосом, настоящему человеку. В 2007-м выходило около 16 тысяч. Сейчас — двенадцать. Минус ~300 слов в день каждый год. Полтора десятилетия мы методично, по чуть-чуть, замолкаем.
Первая реакция — узнавание. Я заказываю еду на дом через приложение. Я не спрашиваю дорогу — открываю карты. Не звоню сестрам — ставлю лайки, присылаю мемы и гифки. Соседа в лифте не замечаю, потому что в ушах что-то играет. Даже с учителями детей — чат. Каждое из этих микрорешений выглядит как маленькое удобство. Сложенные вместе за пятнадцать лет — какая-то совсем другая жизнь.
Вторая — сомнение. А что, собственно, страшного? Поболтать с попутчиком — не Кафку читать. Может, мы просто перестали тратить слова впустую и оставили их для важного? Хотелось бы. Но (поправляет очки моя профессиональная идентичность) маленькие разговоры — тренировочная площадка для больших. Сначала исчезает «привет, как дела», потом обнаруживается, что и серьёзный разговор не складывается — мышца атрофировалась.
Есть одна мысль (психоаналитическая, obviously), которую я давно ношу с собой. Лакан говорил, что человек становится собой через речь, обращённую к другому. Не через информацию, которую он передаёт — через сам факт обращения. Когда я говорю, я бросаю что-то в сторону другого человека и жду, что он мне это вернёт — изменённым, со своим оттенком, со своим взглядом. Так я узнаю, кто я. Без этого узнавания меня как бы и нет — есть набор ощущений, которым не во что упаковаться.
Слова не ушли, исчезла направленность. Мы по-прежнему производим буквы — в чатах, в постах, в запросах к ИИ, — но часто они никому конкретному не адресованы и ни от кого конкретного (целого, живого, сложного) не возвращаются.
Мама, листающая телефон рядом с младенцем, говорит с ним заметно меньше. И ребёнок считывает не количество слов — он считывает, куда направлено внимание матери. Если оно хронически уходит в экран, ребёнок остаётся перед взрослым, который физически здесь, а желанием — где-то ещё. «Отсутствующее присутствие», пожалуй, тяжелее, чем откровенное отсутствие. Потому что обижаться не на что — мама же рядом.☹️
Хочется всё списать на технологии. На приложения, без которых работа не работается, на наушники с музыкой для концентрации внимания, на мессенджеры, на ChatGPT, который теперь выслушивает наши сомнения и наблюдает наше любопытство — то, что раньше делал человек. Но технологии не пришли извне и не захватили нас силой. Мы сами выбираем их, потому что говорить с живым человеком тяжелее. Живой отвечает не то, что ждёшь. Перебивает, не понимает, обижается, требует внимания в ответ. Приложение — нет. Ну, сгаллюцинирует чат-бот, а ты ему — бац, тупица, попробуй ещё раз. Они дают результат без сопротивления, и в этом их главный соблазн: они избавляют от Другого.
А вместе с Другим — потихоньку и от Себя.
Я не знаю, что с этим делать на уровне статистики. Триста с чем-то слов в год обратно в речь не вернёшь силой воли. Но, кажется, можно начать с малого: спросить у бариста, как дела. Мужу позвонить в середине дня. Вытащить один наушник в лифте. Что не решит проблему поколения, конечно.
А этот текст я запощу в канал с выключенными комментариями. Так и живём.
Тася
Попалось исследование, после которого хочется отложить ноутбук хотя бы часа на три, позвонить по всем контактам. Но пишу вот. Психологи из Канзаса и Аризоны посчитали, сколько слов в день мы (ну, они, испытуемые в Америке) произносим вслух — настоящим голосом, настоящему человеку. В 2007-м выходило около 16 тысяч. Сейчас — двенадцать. Минус ~300 слов в день каждый год. Полтора десятилетия мы методично, по чуть-чуть, замолкаем.
Первая реакция — узнавание. Я заказываю еду на дом через приложение. Я не спрашиваю дорогу — открываю карты. Не звоню сестрам — ставлю лайки, присылаю мемы и гифки. Соседа в лифте не замечаю, потому что в ушах что-то играет. Даже с учителями детей — чат. Каждое из этих микрорешений выглядит как маленькое удобство. Сложенные вместе за пятнадцать лет — какая-то совсем другая жизнь.
Вторая — сомнение. А что, собственно, страшного? Поболтать с попутчиком — не Кафку читать. Может, мы просто перестали тратить слова впустую и оставили их для важного? Хотелось бы. Но (поправляет очки моя профессиональная идентичность) маленькие разговоры — тренировочная площадка для больших. Сначала исчезает «привет, как дела», потом обнаруживается, что и серьёзный разговор не складывается — мышца атрофировалась.
Есть одна мысль (психоаналитическая, obviously), которую я давно ношу с собой. Лакан говорил, что человек становится собой через речь, обращённую к другому. Не через информацию, которую он передаёт — через сам факт обращения. Когда я говорю, я бросаю что-то в сторону другого человека и жду, что он мне это вернёт — изменённым, со своим оттенком, со своим взглядом. Так я узнаю, кто я. Без этого узнавания меня как бы и нет — есть набор ощущений, которым не во что упаковаться.
Слова не ушли, исчезла направленность. Мы по-прежнему производим буквы — в чатах, в постах, в запросах к ИИ, — но часто они никому конкретному не адресованы и ни от кого конкретного (целого, живого, сложного) не возвращаются.
Мама, листающая телефон рядом с младенцем, говорит с ним заметно меньше. И ребёнок считывает не количество слов — он считывает, куда направлено внимание матери. Если оно хронически уходит в экран, ребёнок остаётся перед взрослым, который физически здесь, а желанием — где-то ещё. «Отсутствующее присутствие», пожалуй, тяжелее, чем откровенное отсутствие. Потому что обижаться не на что — мама же рядом.
Хочется всё списать на технологии. На приложения, без которых работа не работается, на наушники с музыкой для концентрации внимания, на мессенджеры, на ChatGPT, который теперь выслушивает наши сомнения и наблюдает наше любопытство — то, что раньше делал человек. Но технологии не пришли извне и не захватили нас силой. Мы сами выбираем их, потому что говорить с живым человеком тяжелее. Живой отвечает не то, что ждёшь. Перебивает, не понимает, обижается, требует внимания в ответ. Приложение — нет. Ну, сгаллюцинирует чат-бот, а ты ему — бац, тупица, попробуй ещё раз. Они дают результат без сопротивления, и в этом их главный соблазн: они избавляют от Другого.
А вместе с Другим — потихоньку и от Себя.
Я не знаю, что с этим делать на уровне статистики. Триста с чем-то слов в год обратно в речь не вернёшь силой воли. Но, кажется, можно начать с малого: спросить у бариста, как дела. Мужу позвонить в середине дня. Вытащить один наушник в лифте. Что не решит проблему поколения, конечно.
А этот текст я запощу в канал с выключенными комментариями. Так и живём.
Тася
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💔27💯6❤5
Человек человеку овца
Идея, что человек человеку волк — древняя и уважаемая, настоящий философский лозунг, популяризированный Гоббсом: мы обречены воевать. Фрейд в «Недовольстве культурой» тоже поставил свою печать: «Homo homini lupus. У кого хватит смелости оспаривать это суждение, имея весь опыт жизни и истории?»
Хватило у Фромма.
В «Душе человека» он вежливо замечает: посмотрите внимательнее. Где они, эти волки? Настоящих, с собственной волей и хищным умыслом, — один на сотню. Остальные — мы с вами — скорее овцы.
Не в обидном смысле. В смысле «склонны держаться вместе» и «следовать».
И ведь не из страха даже. Из облегчения.
Свобода — штука хлопотная: думай, выбирай, неси ответственность. А тут приходит кто-то и уверенно говорит, что знает, куда идти. И ответственность тоже берёт на себя. Гора с плеч! Можно не решать. Можно даже не понимать.
Фромм замечает и другое: великие инквизиторы и диктаторы вовсе не были злодеями-волками. Они просто разглядели спрос. Люди хотят, чтобы за них решали — и, принимая руководство, вожди искренне верят, что делают доброе дело: снимают с других груз ответственности и груз свободы. Служат на благо людское, исполняют моральную обязанность... осмелившегося.
Человек человеку, выходит, не волк? Скорее — попутчик... в кудрявом стаде?
Неприятненько думать, что поводок отдаём сами.
Сам Фромм, впрочем, не записывает нас в овцы окончательно — он считает, что мы способны и на большее. Книга интересная.
Тася
Идея, что человек человеку волк — древняя и уважаемая, настоящий философский лозунг, популяризированный Гоббсом: мы обречены воевать. Фрейд в «Недовольстве культурой» тоже поставил свою печать: «Homo homini lupus. У кого хватит смелости оспаривать это суждение, имея весь опыт жизни и истории?»
Хватило у Фромма.
В «Душе человека» он вежливо замечает: посмотрите внимательнее. Где они, эти волки? Настоящих, с собственной волей и хищным умыслом, — один на сотню. Остальные — мы с вами — скорее овцы.
Не в обидном смысле. В смысле «склонны держаться вместе» и «следовать».
«Кажется, что большинство людей, подобно дремлющим детям, легко поддаётся внушению и готово безвольно следовать за любым, кто, угрожая или заискивая, достаточно упорно их уговаривает. Человек с сильными убеждениями, пренебрегающий воздействием толпы, скорее исключение, чем правило».
И ведь не из страха даже. Из облегчения.
Свобода — штука хлопотная: думай, выбирай, неси ответственность. А тут приходит кто-то и уверенно говорит, что знает, куда идти. И ответственность тоже берёт на себя. Гора с плеч! Можно не решать. Можно даже не понимать.
Фромм замечает и другое: великие инквизиторы и диктаторы вовсе не были злодеями-волками. Они просто разглядели спрос. Люди хотят, чтобы за них решали — и, принимая руководство, вожди искренне верят, что делают доброе дело: снимают с других груз ответственности и груз свободы. Служат на благо людское, исполняют моральную обязанность... осмелившегося.
Человек человеку, выходит, не волк? Скорее — попутчик... в кудрявом стаде?
Неприятненько думать, что поводок отдаём сами.
Сам Фромм, впрочем, не записывает нас в овцы окончательно — он считает, что мы способны и на большее. Книга интересная.
Тася
❤14👏3
Слово дня — weaponized incompetence, стратегическая некомпетентность
Суть простая: человек демонстрирует неспособность справиться с задачей — через плохое исполнение, театральную растерянность или бесконечные уточнения — с одной негласной целью: чтобы задачу передали кому-то другому. Желательно навсегда.
Важный нюанс — речь не о реальной беспомощности, а только об избирательной.
Тот, кто не умеет включать стиральную машину, прекрасно разбирается с кнопками управления на пульте телевизора. Не может разобраться «с этими бумажками» — но каким-то образом сам купил машину, оформил паспорт болельщика и забронировал столик в баре. Но выбрать ароматные помидоры или оплатить квитанции — увольте.
Мозг — невероятно экономный орган. Он не формирует навык там, где навык не нужен. Некоторые задачи он умеет стратегически не уметь. И это не лень в бытовом смысле, а буквально принцип работы нейронных сетей: если каждый раз, когда партнёр «не справляется», рядом оказывается кто-то, кто справляется вместо него — у мозга нет ни малейшей причины учиться. Зачем строить нейронный маршрут умения записывать ребёнка к педиатру, если этот маршрут уже давно и качественно проложен в голове у другого? Зачем запоминать, что любят твои дети, если есть кто-то, кто уже помнит и всегда подскажет?
Некомпетентность становится не проблемой, а решением.
Динамика выглядит так: один партнёр хронически берёт на себя больше, другой — хронически самоустраняется. Со временем это перестаёт быть случайным распределением и становится устройством отношений. Негласным договором.
Самая изощрённая техника в этом жанре — уточняющий допрос c пристрастием и его младший брат, делегирование ответственности за ответственность.
Человек не отказывается. Он соглашается. Он даже проявляет инициативу.
— Помой, пожалуйста, кошачью миску.
(уже тут больно! почему он не видит сам, что нужно поменять воду?)
— Ага.
Проходит несколько часов.
— Ты не забыл?
— А, точно. Сейчас.
Проходит день.
— Помыл?
— Совсем вылетело. Ща.
(я в такие моменты начинаю объяснять ещё раз. потом ещё раз. потом злюсь. потом думаю: да господи, сделаю сама)
Что только что произошло? Задача официально его. Но ответственность за то, чтобы она была выполнена — твоя. Ты теперь менеджер его задачи. Секретарь его намерений. Администратор его доброй воли.
Он пойдёт и помоет — когда ты напомнишь в четвёртый раз. И скажет «я же помыл». Или даже «не пили». Но кот хочет пить, и ему нужна чистая вода каждый день.
В психологии это называется mental load. Невидимая когнитивная нагрузка домашнего менеджмента:
что купить,
когда заменить фильтры,
что заканчивается,
кому позвонить,
что нельзя забыть,
что взять с собой,
кто что любит на завтрак,
у кого какие витамины,
итд...
Она изматывает, и о ней так сложно говорить — потому что её не посчитать + она завязана на чувстве собственной ценности и на стыде. В голове постоянно что-то фоново работает. Браузер с сорока вкладками. Ни одну не закрыть.
Было бы удобно остановиться в этом месте, на портрете «стратегически некомпетентного» и сказать: вот он, виновный. Поохать и пожалеть себя (это тоже важно делать, btw). Но система держится на взаимности.
Тяни-толкай:
один тренирует бессилие, мнимую беспомощность;
другой — незаменимость.
В нашей культуре второй — почти всегда женщина. Та, которая выросла с: если не сделаю я — не сделает никто.
Просить снова — неловко. Объяснять дольше, чем сделать самой. Злиться — мелочно. Если нужно объяснять, то объяснять не нужно.😎 wtf?
Эти убеждения — тоже нейронный маршрут, проложенный рано-рано. В семье, где кто-то точно так же, сжав губы, уставал.
Два человека создают эту систему вместе — и только вместе могут её изменить. Если захотят.
Тася
Суть простая: человек демонстрирует неспособность справиться с задачей — через плохое исполнение, театральную растерянность или бесконечные уточнения — с одной негласной целью: чтобы задачу передали кому-то другому. Желательно навсегда.
Важный нюанс — речь не о реальной беспомощности, а только об избирательной.
Тот, кто не умеет включать стиральную машину, прекрасно разбирается с кнопками управления на пульте телевизора. Не может разобраться «с этими бумажками» — но каким-то образом сам купил машину, оформил паспорт болельщика и забронировал столик в баре. Но выбрать ароматные помидоры или оплатить квитанции — увольте.
Мозг — невероятно экономный орган. Он не формирует навык там, где навык не нужен. Некоторые задачи он умеет стратегически не уметь. И это не лень в бытовом смысле, а буквально принцип работы нейронных сетей: если каждый раз, когда партнёр «не справляется», рядом оказывается кто-то, кто справляется вместо него — у мозга нет ни малейшей причины учиться. Зачем строить нейронный маршрут умения записывать ребёнка к педиатру, если этот маршрут уже давно и качественно проложен в голове у другого? Зачем запоминать, что любят твои дети, если есть кто-то, кто уже помнит и всегда подскажет?
Некомпетентность становится не проблемой, а решением.
Динамика выглядит так: один партнёр хронически берёт на себя больше, другой — хронически самоустраняется. Со временем это перестаёт быть случайным распределением и становится устройством отношений. Негласным договором.
Самая изощрённая техника в этом жанре — уточняющий допрос c пристрастием и его младший брат, делегирование ответственности за ответственность.
Человек не отказывается. Он соглашается. Он даже проявляет инициативу.
— Помой, пожалуйста, кошачью миску.
(уже тут больно! почему он не видит сам, что нужно поменять воду?)
— Ага.
Проходит несколько часов.
— Ты не забыл?
— А, точно. Сейчас.
Проходит день.
— Помыл?
— Совсем вылетело. Ща.
(я в такие моменты начинаю объяснять ещё раз. потом ещё раз. потом злюсь. потом думаю: да господи, сделаю сама)
Что только что произошло? Задача официально его. Но ответственность за то, чтобы она была выполнена — твоя. Ты теперь менеджер его задачи. Секретарь его намерений. Администратор его доброй воли.
Он пойдёт и помоет — когда ты напомнишь в четвёртый раз. И скажет «я же помыл». Или даже «не пили». Но кот хочет пить, и ему нужна чистая вода каждый день.
В психологии это называется mental load. Невидимая когнитивная нагрузка домашнего менеджмента:
что купить,
когда заменить фильтры,
что заканчивается,
кому позвонить,
что нельзя забыть,
что взять с собой,
кто что любит на завтрак,
у кого какие витамины,
итд...
Она изматывает, и о ней так сложно говорить — потому что её не посчитать + она завязана на чувстве собственной ценности и на стыде. В голове постоянно что-то фоново работает. Браузер с сорока вкладками. Ни одну не закрыть.
Было бы удобно остановиться в этом месте, на портрете «стратегически некомпетентного» и сказать: вот он, виновный. Поохать и пожалеть себя (это тоже важно делать, btw). Но система держится на взаимности.
Тяни-толкай:
один тренирует бессилие, мнимую беспомощность;
другой — незаменимость.
В нашей культуре второй — почти всегда женщина. Та, которая выросла с: если не сделаю я — не сделает никто.
Просить снова — неловко. Объяснять дольше, чем сделать самой. Злиться — мелочно. Если нужно объяснять, то объяснять не нужно.
Эти убеждения — тоже нейронный маршрут, проложенный рано-рано. В семье, где кто-то точно так же, сжав губы, уставал.
Два человека создают эту систему вместе — и только вместе могут её изменить. Если захотят.
Тася
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯11❤7😢2
Маленькие, синенькие, мои… ☀️ 🌷 🤍 Люблю мышиный гиацинт любовной любовью!
Есть детский стишок, один из немногих, которые помню наизусть маминым голосом. Не про эти цветы, но тоже про «мышиные»: про мышиный горошек.
У поэтессы Екатерины Серовой вообще удивительно нежные и настроенческие цветочные стихи.
[Оставляю ссылку]
Про ландыш вот тоже🔹
Тася
Есть детский стишок, один из немногих, которые помню наизусть маминым голосом. Не про эти цветы, но тоже про «мышиные»: про мышиный горошек.
Спросили мышек,
Весёлых крошек:
— Скажите, мышки:
Тут чей горошек?
Сказали мышки:
— Тут наш горошек,
Такой кудрявый,
Такой хороший!
Пусть он невкусный,
Пусть он несладкий,
Но в нём мышата
Играют в прятки.У поэтессы Екатерины Серовой вообще удивительно нежные и настроенческие цветочные стихи.
[Оставляю ссылку]
Про ландыш вот тоже
Тася
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤14
Любовь живёт в пространстве желания
Нас же учили наоборот. Настоящая близость — это полная открытость. У нас не должно быть секретов. Мы должны всё друг про друга знать. Тут Жак Лакан достаёт свою изогнутую сигару (кулебра называется, я загуглила) и поднимает кустистую бровь.
Что мы делаем с любимым человеком, когда тревожимся за отношения? — Раз-га-ды-ва-ем.
Декомпозируем каждое слово в голове.
Что он имел в виду.
Почему она так посмотрела.
Это у него из-за мамы.
ПМС, всё понятно.
Листаем стили привязанности, ставим диагнозы, звоним подруге пересказать диалог — чтобы услышать, что на самом деле было сказано, что прячется между буквами, что ещё не разгадано.
Уютная такая иллюзия: если расшифровать другого до сухого остатка, тревога утихнет. А получается ровно наоборот. Чем плотнее я его «понимаю» — тем меньше его рядом. Разрушается воображаемое. Бабочка на булавке под стеклом.
У Лакана для этого есть формула, от которой первый раз вздрагиваешь: тревога — это нехватка нехватки (manque du manque). Не отсутствие чего-то, а отсутствие самого отсутствия. Мы боимся не того, что Другой исчезнет, — а того, что он окажется так близко, что не останется места для нас самих, желающих и ждущих. Что не останется воздуха.
Я закрываю своими интерпретациями то самое пустое место, которое позволяло желанию быть...
и оно медленно просачивается за скобки.
— Воздуху!
Тася
Тайна — не остаток непрозрачности, который надо когда-нибудь устранить. Тайна — условие самой возможности отношения.
Нас же учили наоборот. Настоящая близость — это полная открытость. У нас не должно быть секретов. Мы должны всё друг про друга знать. Тут Жак Лакан достаёт свою изогнутую сигару (кулебра называется, я загуглила) и поднимает кустистую бровь.
Что мы делаем с любимым человеком, когда тревожимся за отношения? — Раз-га-ды-ва-ем.
Декомпозируем каждое слово в голове.
Что он имел в виду.
Почему она так посмотрела.
Это у него из-за мамы.
ПМС, всё понятно.
Листаем стили привязанности, ставим диагнозы, звоним подруге пересказать диалог — чтобы услышать, что на самом деле было сказано, что прячется между буквами, что ещё не разгадано.
Уютная такая иллюзия: если расшифровать другого до сухого остатка, тревога утихнет. А получается ровно наоборот. Чем плотнее я его «понимаю» — тем меньше его рядом. Разрушается воображаемое. Бабочка на булавке под стеклом.
У Лакана для этого есть формула, от которой первый раз вздрагиваешь: тревога — это нехватка нехватки (manque du manque). Не отсутствие чего-то, а отсутствие самого отсутствия. Мы боимся не того, что Другой исчезнет, — а того, что он окажется так близко, что не останется места для нас самих, желающих и ждущих. Что не останется воздуха.
Я закрываю своими интерпретациями то самое пустое место, которое позволяло желанию быть...
и оно медленно просачивается за скобки.
— Воздуху!
Тася
❤11💯3🔥2
Любовь — это давать то, чего у тебя нет, тому, кто этого не хочет
Можно покатать на языке лакановский оригинал на французском, это приятно:🔹 L'amour, c'est donner ce qu'on n'a pas à quelqu'un qui n'en veut pas.
Помню, как фыркала над этой «циничной» фразой пару лет назад, а сегодня читаю её совсем иначе! Как одно из самых точных определений любви. (другой вопрос — зачем «определять», но мы туда не пойдём)
«... давать то, чего у тебя нет». Любовь случается именно потому, что внутри нас чего-то нет, то есть есть — отсутствие. Когда мы любим, мы не передаём другому «имущество» — вот тебе моё тепло, моя забота. Мы предлагаем ему свою «дыру». Своё «я тоже не целая». Не щедрость избытка, а честность дефицита. Признание: у меня нет того, что ты во мне ищешь, и у тебя нет того, что я ищу в тебе.
«... тому, кто этого не хочет» — ещё интереснее. Тут подумалось про разрыв между требованием (запросом?) и желанием. Другой просит у нас что-то конкретное — внимания, секса, поддержки, подтверждения. Это его требование. Но настоящее желание всегда где-то рядом, мимо, не совпадает с тем, что он озвучил. Желание по определению — то, что нельзя удовлетворить, потому что оно не про объект желания, а про саму нехватку, причину возникновения желания. Поэтому что бы мы ни дали — мы дадим не то.
Любящий промахивается всегда.
И в этом несовпадении — структура любви, а не её провал. Такие дела. Любовь — это встреча двух нехваток, которые промахиваются друг мимо друга, и поэтому продолжают друг друга искать. Если бы один мог дать другому ровно то, что тому нужно, — желание закончилось бы. И любовь вместе с ним.
Урруру).
Ощущение, что во рту у меня идеальное канапе.
С ягодкой голубики и козьим сыром. Вкусные мысли🧠
Тася
Можно покатать на языке лакановский оригинал на французском, это приятно:
Помню, как фыркала над этой «циничной» фразой пару лет назад, а сегодня читаю её совсем иначе! Как одно из самых точных определений любви. (другой вопрос — зачем «определять», но мы туда не пойдём)
«... давать то, чего у тебя нет». Любовь случается именно потому, что внутри нас чего-то нет, то есть есть — отсутствие. Когда мы любим, мы не передаём другому «имущество» — вот тебе моё тепло, моя забота. Мы предлагаем ему свою «дыру». Своё «я тоже не целая». Не щедрость избытка, а честность дефицита. Признание: у меня нет того, что ты во мне ищешь, и у тебя нет того, что я ищу в тебе.
«... тому, кто этого не хочет» — ещё интереснее. Тут подумалось про разрыв между требованием (запросом?) и желанием. Другой просит у нас что-то конкретное — внимания, секса, поддержки, подтверждения. Это его требование. Но настоящее желание всегда где-то рядом, мимо, не совпадает с тем, что он озвучил. Желание по определению — то, что нельзя удовлетворить, потому что оно не про объект желания, а про саму нехватку, причину возникновения желания. Поэтому что бы мы ни дали — мы дадим не то.
Любящий промахивается всегда.
И в этом несовпадении — структура любви, а не её провал. Такие дела. Любовь — это встреча двух нехваток, которые промахиваются друг мимо друга, и поэтому продолжают друг друга искать. Если бы один мог дать другому ровно то, что тому нужно, — желание закончилось бы. И любовь вместе с ним.
Урруру).
Ощущение, что во рту у меня идеальное канапе.
С ягодкой голубики и козьим сыром. Вкусные мысли
Тася
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥16❤4
Не могу не выплеснуть буквами. Только что шла под черёмуховыми цветочными гроздьями, слушала, как шуршат лапками муравьи по прошлогодним каштановым орешкам и как скворцы тянут из земли червяков. Сколько оттенков зелёного и жёлтого!? И это всё светится, тормошит мысли и щекотит в носу чихание.
А на кончиках нижних веток у каштана — бордовые огромные почки, с ладонь! Как спальники, застёгнутые на молнию: внутри — сложенный листик, аккуратно упакованный, как парашют в ранце. Наполняется цветочной силой. Верхние — уже выпустили ладошки со свечками, будут белыми ночами гореть.
Плакучая берёза помахивает волосами. На каждой веточке-ниточке сидит крошечная зелёная искра. Если подойти и тронуть берёзовое тело — оно прохладное, бархатное, незаметно для нашего глаза выпотевает свой липкий сок.
Тополиные почки уже осыпаются. Мои белые найки их ненавидят, а я люблю: пахнут дегтярным мылом, баней и старыми шпалами.
В глубине парка за кустами боярышника груша-дичка завязала розовые узелки на привычных местах. Ничего не знает про сорта и каталоги, ей не выдали бирку с латинским именем. Выкормит горсть пчёл, а потом будет в августе бросать ватные грушки осам и дроздам-рябинникам в густую траву.
Не укладывается в моей голове, как внутри этих чешуек, набухающих домиков, прячутся симметричные цветы и ажурной резьбы листочки... тужатся, лопаются, разжимаются, тянутся, разглаживаются, ловят на невидимые ворсинки или восковую гладкость капельки влаги и мушек. Спали — и вот теперь будут шуметь, шуршать, цвести и осыпаться.
Хочется прорастикорнями костями в землю, такая она сейчас живая! Напитаться — и тоже выпустить цветок. Фиолетовый , с пушистыми оранжевыми тычинками и веснушками на лепестках, ах! Это восторг!
Тася
А на кончиках нижних веток у каштана — бордовые огромные почки, с ладонь! Как спальники, застёгнутые на молнию: внутри — сложенный листик, аккуратно упакованный, как парашют в ранце. Наполняется цветочной силой. Верхние — уже выпустили ладошки со свечками, будут белыми ночами гореть.
Плакучая берёза помахивает волосами. На каждой веточке-ниточке сидит крошечная зелёная искра. Если подойти и тронуть берёзовое тело — оно прохладное, бархатное, незаметно для нашего глаза выпотевает свой липкий сок.
Тополиные почки уже осыпаются. Мои белые найки их ненавидят, а я люблю: пахнут дегтярным мылом, баней и старыми шпалами.
В глубине парка за кустами боярышника груша-дичка завязала розовые узелки на привычных местах. Ничего не знает про сорта и каталоги, ей не выдали бирку с латинским именем. Выкормит горсть пчёл, а потом будет в августе бросать ватные грушки осам и дроздам-рябинникам в густую траву.
Не укладывается в моей голове, как внутри этих чешуек, набухающих домиков, прячутся симметричные цветы и ажурной резьбы листочки... тужатся, лопаются, разжимаются, тянутся, разглаживаются, ловят на невидимые ворсинки или восковую гладкость капельки влаги и мушек. Спали — и вот теперь будут шуметь, шуршать, цвести и осыпаться.
Хочется прорасти
Тася
❤14👏5
«Самое худшее — если тебя никто и ни для чего не использует»
На днях была на спектакле «Сирены Титана» в КТМ. Спектакль по ещё не читанной, но уже купленной одноимённой книге Курта Воннегута. Запомнилась фраза — её произносит Беатриса, женщина, которую жизнь перетёрла в труху: марсианский плен, насилие, принудительная амнезия… И вот в конце она говорит:
И все корочки на подживших ранках зудят и возмущаются: манипуляции доверием, функциональные отношения〰️ брр, как будто на этом полюсе совсем холодно. Но мы тут в канале психоаналитички, так что прыгаем в сугроб.
На первом слое цитата читается как ужас невостребованности. Если меня не отражают, если я никому не нужна — меня как будто и нет. И отсюда — вся знакомая суета: быть полезной, быть удобной, быть незаменимой, лишь бы не оказаться той, мимо которой проходят, не заметив.
Но у Воннегута, мне кажется, не только про это.
Беатриса произносит эти слова после того, как её использовали по полной. Ломали, перемещали по солнечной системе, стирали воспоминания. И она в финале — не разрушена этим. Она этим спаслась от худшего: от жизни, в которой она была никому не нужна, хотя «всё имела». Тральфамадорская манипуляция — спасение от ньюпортской пустоты. Её фантазия о себе как о неуязвимой фарфоровой кукле разрушилась, и только тогда она стала способна на подлинный контакт, реальные отношения.
У меня в голове щёлкает пальцами Винникотт (это его «достаточно хорошая мать» дала новое название моему каналу, btw).➡️ Маленький ребёнок буквально использует мать, проверяет её на прочность, атакует её; и если мать не разваливается, не мстит, не исчезает — она впервые становится для ребёнка настоящей. Не фантазийной фигурой, которую он придумал, а Другим, который выдерживает контакт. Достаточно хорошим родителем (гендерно-нейтральная версия — моя, у Винникотта мать). До этого «использования» — нет отношений. Есть только нарциссическая галлюцинация на двоих.
Важно: не всякое «использование» — контакт. Иногда это просто насилие, я тут ни в коем случае не оправдываю садизм и манипуляции. Но есть и такое «использование» — когда на тебя опираются, злятся, в тебе нуждаются, рискуют быть рядом, а ты остаёшься не функцией, а живым отдельным человеком.
И я бы добавила к «достаточно хорошему» ещё один смысл: достаточность — это не только про «умеренность заботы», но и про допустимый уровень износа.
Страшно, если меня обходят стороной, я остаюсь в стерильной зоне, где никто не проверяет, выдержу ли я. И как я узнаю, что могу?
Франкл писал, что быть человеком — значит быть направленным на что-то за пределами себя. Не на сохранение себя, а на выход. На дело, на другого, на смысл, который меня превосходит. Жизнь, замкнутая на себе, не выдерживает собственной герметичности.
Щёлк.
Спасибо, друзья, что используете меня.
Не «берегите себя». Изнашивайтесь в контакте.
Тася
На днях была на спектакле «Сирены Титана» в КТМ. Спектакль по ещё не читанной, но уже купленной одноимённой книге Курта Воннегута. Запомнилась фраза — её произносит Беатриса, женщина, которую жизнь перетёрла в труху: марсианский плен, насилие, принудительная амнезия… И вот в конце она говорит:
«Самое худшее, что может случиться с человеком, — это если его никто и ни для чего не использует».
И все корочки на подживших ранках зудят и возмущаются: манипуляции доверием, функциональные отношения
На первом слое цитата читается как ужас невостребованности. Если меня не отражают, если я никому не нужна — меня как будто и нет. И отсюда — вся знакомая суета: быть полезной, быть удобной, быть незаменимой, лишь бы не оказаться той, мимо которой проходят, не заметив.
Но у Воннегута, мне кажется, не только про это.
Беатриса произносит эти слова после того, как её использовали по полной. Ломали, перемещали по солнечной системе, стирали воспоминания. И она в финале — не разрушена этим. Она этим спаслась от худшего: от жизни, в которой она была никому не нужна, хотя «всё имела». Тральфамадорская манипуляция — спасение от ньюпортской пустоты. Её фантазия о себе как о неуязвимой фарфоровой кукле разрушилась, и только тогда она стала способна на подлинный контакт, реальные отношения.
У меня в голове щёлкает пальцами Винникотт (это его «достаточно хорошая мать» дала новое название моему каналу, btw).
Важно: не всякое «использование» — контакт. Иногда это просто насилие, я тут ни в коем случае не оправдываю садизм и манипуляции. Но есть и такое «использование» — когда на тебя опираются, злятся, в тебе нуждаются, рискуют быть рядом, а ты остаёшься не функцией, а живым отдельным человеком.
И я бы добавила к «достаточно хорошему» ещё один смысл: достаточность — это не только про «умеренность заботы», но и про допустимый уровень износа.
Страшно, если меня обходят стороной, я остаюсь в стерильной зоне, где никто не проверяет, выдержу ли я. И как я узнаю, что могу?
Франкл писал, что быть человеком — значит быть направленным на что-то за пределами себя. Не на сохранение себя, а на выход. На дело, на другого, на смысл, который меня превосходит. Жизнь, замкнутая на себе, не выдерживает собственной герметичности.
Щёлк.
Спасибо, друзья, что используете меня.
Не «берегите себя». Изнашивайтесь в контакте.
Тася
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤21❤🔥8🤓3
Опять думаю про любовь 🙂 . Как часто, когда говорим «вкладываться в отношения», мы имеем в виду — вкладываться в человека. Переделать, удержать, разгадать, дотянуть, подтолкнуть. У нас всё будет хорошо, если он наконец поймёт / если она перестанет / если мы оба чуть-чуть изменимся.
А если немного сдвинуть оптику? Вкладываться не в партнёра, а в контекст. В то, что строится между — общие ритуалы, накопленная история, маршруты по воскресеньям, способ молчать рядом, семейные шуточки, которые больше никто в мире не поймёт, запах геля для душа, вкус сырников. Контекст не принадлежит ни одному из двоих по отдельности. Он — третье.
Слияние и совместность — не одно и то же, хотя снаружи иногда похоже. Слияние говорит: растворись во мне, заполни меня, и тогда мне не будет страшно. Совместность говорит: оставайся собой, и давай вместе обживать пространство между нами. Первое уничтожает место для Другого. Второе — это место создаёт и держит.
Но — ловлю себя за хвост — и тут есть подвох. Можно так увлечься обустройством общего, превратить это в проект, что другой человек исчезнет за декорациями. Останутся ритуалы. Это ещё один полюс проблемы: там Другой исчез внутри меня, здесь — снаружи.
Вот так нравится:
живое — там, где есть и тот, к кому обращаешься, и общее пространство, которое не принадлежит никому по отдельности.
«Вкладываться», получается, нужно в оба сразу. В Другого — как в отдельного, не до конца познаваемого, не сводимого к моим проекциям. И в контекст — как условие отдельности и контакта. Совместное бытование с призраком — нет, спасибо. Хочу и того, к кому, и то, где.
Тася
А если немного сдвинуть оптику? Вкладываться не в партнёра, а в контекст. В то, что строится между — общие ритуалы, накопленная история, маршруты по воскресеньям, способ молчать рядом, семейные шуточки, которые больше никто в мире не поймёт, запах геля для душа, вкус сырников. Контекст не принадлежит ни одному из двоих по отдельности. Он — третье.
Слияние и совместность — не одно и то же, хотя снаружи иногда похоже. Слияние говорит: растворись во мне, заполни меня, и тогда мне не будет страшно. Совместность говорит: оставайся собой, и давай вместе обживать пространство между нами. Первое уничтожает место для Другого. Второе — это место создаёт и держит.
Но — ловлю себя за хвост — и тут есть подвох. Можно так увлечься обустройством общего, превратить это в проект, что другой человек исчезнет за декорациями. Останутся ритуалы. Это ещё один полюс проблемы: там Другой исчез внутри меня, здесь — снаружи.
Вот так нравится:
живое — там, где есть и тот, к кому обращаешься, и общее пространство, которое не принадлежит никому по отдельности.
«Вкладываться», получается, нужно в оба сразу. В Другого — как в отдельного, не до конца познаваемого, не сводимого к моим проекциям. И в контекст — как условие отдельности и контакта. Совместное бытование с призраком — нет, спасибо. Хочу и того, к кому, и то, где.
Тася
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥15🙏6❤5
Добро пожаловать в мою галлюцинацию
🤔 Объективной реальности для нас не существует. Ну или только та физика, которой не коснулось наше сознание, а значит мы не можем ее помыслить.
Не получится выйти за пределы самих себя. Всё, что вокруг меня — интерпретации, перцептивные модели и социальные конструкты.
Солмс говорит об этом: сознание — это не окно наружу, а способ, которым организм чувствует собственное состояние. Мы не воспринимаем мир — мы переживаем модель мира, которую мозг строит, чтобы оставаться в живых. Реальность для каждого из нас — это ощущение. Не камера в мозгу с глазами-окулярами, а галлюцинация, удерживаемая в рамках тела.
Я никогда не увижу мир таким, каким его видишь ты. Ты можешь показать, рассказать — но полного совпадения не случится. У меня нет твоего опыта, твоих узоров, твоих ассоциаций, твоих нервных реакций. Мы ищем «своих» — и при этом остаёмся друг другу глубоко чужими. Похожи мы, пожалуй, только этим: одиночеством своих реальностей.
И тем волшебнее, когда чья-то реальность вдруг становится тебе любопытна. Когда два пузыря сталкиваются, касаются, тянут руки друг к другу — и между ними вырастает странное общее пространство, куда можно ненадолго выйти из себя.
Как любит повторять, простигосподи, Черниговская: «Мозг находится в мире, но мир находится в мозгу».
Тася
Не получится выйти за пределы самих себя. Всё, что вокруг меня — интерпретации, перцептивные модели и социальные конструкты.
Солмс говорит об этом: сознание — это не окно наружу, а способ, которым организм чувствует собственное состояние. Мы не воспринимаем мир — мы переживаем модель мира, которую мозг строит, чтобы оставаться в живых. Реальность для каждого из нас — это ощущение. Не камера в мозгу с глазами-окулярами, а галлюцинация, удерживаемая в рамках тела.
Я никогда не увижу мир таким, каким его видишь ты. Ты можешь показать, рассказать — но полного совпадения не случится. У меня нет твоего опыта, твоих узоров, твоих ассоциаций, твоих нервных реакций. Мы ищем «своих» — и при этом остаёмся друг другу глубоко чужими. Похожи мы, пожалуй, только этим: одиночеством своих реальностей.
И тем волшебнее, когда чья-то реальность вдруг становится тебе любопытна. Когда два пузыря сталкиваются, касаются, тянут руки друг к другу — и между ними вырастает странное общее пространство, куда можно ненадолго выйти из себя.
Как любит повторять, простигосподи, Черниговская: «Мозг находится в мире, но мир находится в мозгу».
Тася
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤10🔥3💯2
«СДВГшница», «нарцисс», «абьюзер», «пограничница», «явно избегающий тип» 〰️
Это я читаю комментарии под чужим залетевшим рилсом об отношениях. Почти как «я учительница», «я уже бабушка», «я гуманитарий». Не «у меня диагностировали...», не «я живу с». А «СДВГшница». Это уже идентичность, категоризация, говорящий ярлык. Простое объяснение для очень многослойных, сложных, изменчивых процессов.
Что помещается в эти слова? Какой личный опыт? Какие чувства? Если развернуть буквенную обёртку.
Я сейчас не про клинические диагнозы и не про случаи, когда осознанно выбранное слово помогает собрать распадающийся опыт. Я про ситуации, когда категория = баррикада от живых вопросов, заглушка от контакта с опытом: что именно ты сделал и почему снова всё повторяется, что я почувствовала, чего я хочу, как мои желания меняются, от чего это зависит? «Я была в абьюзивных отношениях» вместо я любила человека, и наши отношения причиняли мне невыносимую боль, а часть меня до сих пор хочет к нему вернуться.
Ставлю штамп — и сложные чувства превращаются в «все всё понимают». Но... что конкретно ты имела в виду?
Категория может стать дистанцией от боли (иногда это спасает, btw). Между мной и тем, что со мной произошло, встаёт слово. Я больше не растеряна, не злая, не покинутая, не раненая — я жертва эмоционального насилия. У меня теперь есть бейджик. Боль никуда не делась, она там, за термином, но я к ней не подхожу. Так я прячу страдание и внутренний конфликт.
Как мне сказать о своей нужде, своих глубинных потребностях, на которые не отвечают? Как мне почувствовать из глубины своей сложной личности, а не из идентичности «ПРЛщица»? Растерянная, уставшая? Как «Я» чувствую — если у меня уже есть рамка, категория, которая живёт между мной и моим опытом, между мной и партнёром?
И, как всякая категория, она начинает менять то, что описывает.
Тася
Это я читаю комментарии под чужим залетевшим рилсом об отношениях. Почти как «я учительница», «я уже бабушка», «я гуманитарий». Не «у меня диагностировали...», не «я живу с». А «СДВГшница». Это уже идентичность, категоризация, говорящий ярлык. Простое объяснение для очень многослойных, сложных, изменчивых процессов.
Что помещается в эти слова? Какой личный опыт? Какие чувства? Если развернуть буквенную обёртку.
Я сейчас не про клинические диагнозы и не про случаи, когда осознанно выбранное слово помогает собрать распадающийся опыт. Я про ситуации, когда категория = баррикада от живых вопросов, заглушка от контакта с опытом: что именно ты сделал и почему снова всё повторяется, что я почувствовала, чего я хочу, как мои желания меняются, от чего это зависит? «Я была в абьюзивных отношениях» вместо я любила человека, и наши отношения причиняли мне невыносимую боль, а часть меня до сих пор хочет к нему вернуться.
Ставлю штамп — и сложные чувства превращаются в «все всё понимают». Но... что конкретно ты имела в виду?
Категория может стать дистанцией от боли (иногда это спасает, btw). Между мной и тем, что со мной произошло, встаёт слово. Я больше не растеряна, не злая, не покинутая, не раненая — я жертва эмоционального насилия. У меня теперь есть бейджик. Боль никуда не делась, она там, за термином, но я к ней не подхожу. Так я прячу страдание и внутренний конфликт.
Как мне сказать о своей нужде, своих глубинных потребностях, на которые не отвечают? Как мне почувствовать из глубины своей сложной личности, а не из идентичности «ПРЛщица»? Растерянная, уставшая? Как «Я» чувствую — если у меня уже есть рамка, категория, которая живёт между мной и моим опытом, между мной и партнёром?
И, как всякая категория, она начинает менять то, что описывает.
Тася
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤14🙏2
В прошлой заметке написала, что категория начинает менять то, что описывает. Хочу развернуть эту мысль и пояснить, откуда она взялась.
Ян Хакинг — канадский философ науки — поделил научные категории на два типа:
Первые — безразличны к тому, что мы про них думаем. Электрону всё равно, как его назвали. Молибдену — тоже. Назови иначе — будет вести себя так же. Indifferent kinds, безразличные виды.
Вторые — отвечают. «Беженец», «гей», «травмированный», «нарцисс», «милфа», «интроверт», «созависимый», «абьюзер» — это категории, объекты которых узнают, что их так назвали, и начинают на это реагировать. Interactive kinds — интерактивные, взаимодействующие виды. Категория и человек тянутся друг к другу, переделывают друг друга, взаимно влияют.
Хакинг назвал это looping effect — эффект петли.
Часто мы попадаем в эти категории не по своей воле. Ты женщина — пеки пироги и будь красивой. Ты беженец — будь благодарен и молчи. И не забывай, что ты ещё и опасен. Ты мама — ох, сколько всего ты должна〰️
Как работает петля:
🔹 Эксперты вводят или закрепляют категорию (например, СДВГ в DSM).
🔹 Люди узнают её — через врачей, медиа, форумы, нельзяграм.
🔹 Часть людей классифицируется (или классифицирует себя сама).
🔹 Они начинают соответствовать: организуют быт, ищут сообщество, перечитывают свою биографию через её линзу, перенимают язык, замечают симптомы, которых раньше не замечали.
🔹 Реальная популяция «носителей» меняется — а значит, меняется и сама категория. Эксперты пересматривают критерии.
🔹 Новая версия идёт в мир. Цикл повторяется.
Это не значит, что СДВГ выдумали. Это значит, что у диагноза есть как минимум два слоя — нейробиологический фенотип и идентичность. Оба реальны.
Возьмём нарцисса. У Фрейда это нормальная стадия развития: младенец сначала весь обращён на себя➡️ этап первичного нарциссизма, и из этой самолюбви потом вырастает и способность любить другого, и устойчивая самоценность. Здоровая доля «себялюбия» — не патология, а фундамент любви.
Нарциссическое расстройство личности (НРЛ / NPD по DSM-5, примерно 1% населения) — это устойчивая комбинация грандиозности, потребности в восхищении и неспособности видеть в другом отдельного человека со своими чувствами. Под этим — хрупкое, очень уязвимое Я, защищающееся от невыносимого стыда и собственной агрессии. Но «под» не отменяет «над»: рядом с таким человеком близким бывает очень больно. А за десять лет «нарцисс» из клинического термина стал бытовым словом для любого партнёра, коллеги, родителя, который причинил боль или не оправдал ожиданий.
Что произошло?
Категория вышла в мир.
Люди стали узнавать в ней свои отношения, свою боль, свою растерянность. Появились блоги «как распознать нарцисса», тесты «8 признаков скрытого нарцисса», книги типа «нарцисс в вашей жизни». Категория начала формировать опыт: то, что раньше переживалось как «у нас сложные разрушительные отношения», теперь читается как узнаваемый паттерн, колея.
И — что важно — те, кого называют нарциссами, тоже узнают это слово. И либо принимают его и все последствия такого принятия, либо отчаянно от него отстраиваются. Но в обоих случаях — идентифицируются. Так категория оказывается внутри отношений с самим собой.
Поп-психология накидывает подкатегории с новыми смыслами: «скрытый нарцисс», «уязвимый нарцисс», «нарциссический абьюз», «тёмный эмпат»... Эти версии идут обратно в мир — и снова узнаются,
и снова формируют опыт.
Опять петля.
Тася
Ян Хакинг — канадский философ науки — поделил научные категории на два типа:
Первые — безразличны к тому, что мы про них думаем. Электрону всё равно, как его назвали. Молибдену — тоже. Назови иначе — будет вести себя так же. Indifferent kinds, безразличные виды.
Вторые — отвечают. «Беженец», «гей», «травмированный», «нарцисс», «милфа», «интроверт», «созависимый», «абьюзер» — это категории, объекты которых узнают, что их так назвали, и начинают на это реагировать. Interactive kinds — интерактивные, взаимодействующие виды. Категория и человек тянутся друг к другу, переделывают друг друга, взаимно влияют.
Хакинг назвал это looping effect — эффект петли.
Часто мы попадаем в эти категории не по своей воле. Ты женщина — пеки пироги и будь красивой. Ты беженец — будь благодарен и молчи. И не забывай, что ты ещё и опасен. Ты мама — ох, сколько всего ты должна
Как работает петля:
Категория не только описывает группу людей — она напрямую участвует в её создании.
Это не значит, что СДВГ выдумали. Это значит, что у диагноза есть как минимум два слоя — нейробиологический фенотип и идентичность. Оба реальны.
Возьмём нарцисса. У Фрейда это нормальная стадия развития: младенец сначала весь обращён на себя
Нарциссическое расстройство личности (НРЛ / NPD по DSM-5, примерно 1% населения) — это устойчивая комбинация грандиозности, потребности в восхищении и неспособности видеть в другом отдельного человека со своими чувствами. Под этим — хрупкое, очень уязвимое Я, защищающееся от невыносимого стыда и собственной агрессии. Но «под» не отменяет «над»: рядом с таким человеком близким бывает очень больно. А за десять лет «нарцисс» из клинического термина стал бытовым словом для любого партнёра, коллеги, родителя, который причинил боль или не оправдал ожиданий.
Что произошло?
Категория вышла в мир.
Люди стали узнавать в ней свои отношения, свою боль, свою растерянность. Появились блоги «как распознать нарцисса», тесты «8 признаков скрытого нарцисса», книги типа «нарцисс в вашей жизни». Категория начала формировать опыт: то, что раньше переживалось как «у нас сложные разрушительные отношения», теперь читается как узнаваемый паттерн, колея.
И — что важно — те, кого называют нарциссами, тоже узнают это слово. И либо принимают его и все последствия такого принятия, либо отчаянно от него отстраиваются. Но в обоих случаях — идентифицируются. Так категория оказывается внутри отношений с самим собой.
Поп-психология накидывает подкатегории с новыми смыслами: «скрытый нарцисс», «уязвимый нарцисс», «нарциссический абьюз», «тёмный эмпат»... Эти версии идут обратно в мир — и снова узнаются,
и снова формируют опыт.
Опять петля.
Тася
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤8💯3🔥1
Anonymous Poll
6%
Да, не осилить
64%
Норм, читаю такое
6%
«Пиши, сокращай»
21%
Можно ещё длиннее
3%
Сохранил(а), прочту вечером
Женщины не существует
Знаю, кликбейт. Но виноват Лакан, а развернуть это смелое заявление хочу с акцентом философини Джудит Батлер (they/them). Акцент такой: нет никакой «женщины» (подставь любой гендер) до того, как её начали играть. Женственность — социальный конструкт, творение дискурса. Есть набор выученных повторяемых действий — как сажусь, как смеюсь, как извиняюсь, как двигаюсь, как опускаю глаза, как добавляю смайлик, чтобы не показаться резкой. Этих жестов тысячи в день, и из них складывается эффект женственности. Под слоями — не «настоящая я». Под слоями — больше слоёв. Докопаться до сердцевины — задача всей жизни.
Это не игра. Не сознательно выбранная роль. Это вшитая норма, которую тело воспроизводит автоматически, и заметить её можно только по реакции окружающих или по тому, как тебе становится неловко, когда ты не добавила улыбку к приветствию, не свела колени сидя в театре, не сказала «ничего страшного», когда тебе наступили на ногу, не извинилась за то, что суп пересолен, не втянула живот на фотографии.
И тут я должна бы как психолог что-нибудь добавить про «истинное Я», про работу с собственной идентичностью(ями), про путь к себе. Но и «психолога не существует» (простите). Чьё это содержание? Я сейчас, например, исполняю «глубокую, думающую, ироничную». Вроде не сбилась.
Тася
Знаю, кликбейт. Но виноват Лакан, а развернуть это смелое заявление хочу с акцентом философини Джудит Батлер (they/them). Акцент такой: нет никакой «женщины» (подставь любой гендер) до того, как её начали играть. Женственность — социальный конструкт, творение дискурса. Есть набор выученных повторяемых действий — как сажусь, как смеюсь, как извиняюсь, как двигаюсь, как опускаю глаза, как добавляю смайлик, чтобы не показаться резкой. Этих жестов тысячи в день, и из них складывается эффект женственности. Под слоями — не «настоящая я». Под слоями — больше слоёв. Докопаться до сердцевины — задача всей жизни.
Это не игра. Не сознательно выбранная роль. Это вшитая норма, которую тело воспроизводит автоматически, и заметить её можно только по реакции окружающих или по тому, как тебе становится неловко, когда ты не добавила улыбку к приветствию, не свела колени сидя в театре, не сказала «ничего страшного», когда тебе наступили на ногу, не извинилась за то, что суп пересолен, не втянула живот на фотографии.
И тут я должна бы как психолог что-нибудь добавить про «истинное Я», про работу с собственной идентичностью(ями), про путь к себе. Но и «психолога не существует» (простите). Чьё это содержание? Я сейчас, например, исполняю «глубокую, думающую, ироничную». Вроде не сбилась.
Тася
❤10🤓5
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
«Первый год покупаем мебель, второй год переставляем мебель, третий год — делим мебель».
Любовь живёт три года. По версии Фредерика Бегбедера, сегодня мы с мужем должны бы тихо разойтись, выпив на прощание чего-нибудь игристого. У любви, как у йогурта, есть срок годности. Около тридцати шести месяцев.
Мне уже не двадцать два, и я не верю, что французские разочарованные романтики глаголют истину. Но что-то действительно происходит на третий год, меняется давление в системе.
Романтическая влюблённость — всегда временная амнезия по поводу того, кто я есть. Мы переоцениваем партнёра, идеализируем его, наделяем теми чертами, которыми хотели бы обладать сами. Влюблённый, по Фрейду, временно безумен — и хоть это и здоровый этап, психике невыгодно быть в этом состоянии долго.
А потом «нарциссическое зеркало» трескается, память возвращается, и впервые становится видно: рядом — не моё отражение, а отдельный человек со своей инаковостью, своим характером, своей манерой загружать посудомойку.
И только тогда включается способность видеть партнёра целиком — со светлой и теневой стороной одновременно, а не расщеплять на «хорошего» и «плохого» по настроению. Параллельно ослабевают защиты, и в отношения просачивается Тень: подавленные обиды, агрессия, семейные сценарии, которые мы первые два года старательно держали при себе, чтобы казаться лучше.
Кризис трёх лет — это, по сути, момент, когда мы впервые встречаем своего любимого. До этого мы жили с проекцией. Симпатичной, ласковой, но проекцией.
Влюбиться и любить — разные глаголы, с разной наполненностью временем. Любить — активный и довольно энергозатратный. В психологии это называется проработкой: возвращение к одной и той же точке боли, пока она не перестанет колоть. Отношения, кажется, и есть бесконечная проработка: одни и те же конфликты — про деньги, про родителей, кто кого недослушал в прошлый четверг. И каждый раз чуть-чуть продвигаемся. На миллиметр. На полслова (и не всегда это движение вперёд).
У нас сейчас кризис. Я могу написать это слово, не закатывая глаза. Есть разговоры, которые мы откладываем неделями. Или тишина, в которой мы обходим друг друга как два ёжика. Есть вечера, когда я смотрю на него и думаю: кто ты, человек? — и не уверена, что хочу услышать ответ. И есть, что важно, утра, когда я ответ знаю. И он мне нравится.
Любовь — упорство. Случай (встреча) превращается в выбор продолжать. Мы случились друг с другом, а вот всё, что после, — уже не случайность. Творческий акт.
Я наивно думала, что у нас будет иначе. Что мы какое-то особенное исключение, и нас минует та странная усталость ощущений, которую описывают в книжках. Что наша химия достаточно крепкая, чтобы не выветрились пузырьки.
Я не знаю, переживём ли мы этот кризис или те, что будут впереди. Никто не знает заранее (иначе психологи остались бы без работы, а романисты — без сюжетов). Но я знаю, что хочу попробовать. И что он хочет тоже. В третью годовщину этого, кажется, пока достаточно.
С годовщиной нас.
Тася
❤19❤🔥12🔥4
Прочитала, что длинные тире в тексте — для многих маркер того, что он написан ИИ. А я со школьных лет билась за тире вместо дефисов, за «ёлочки» вместо "лапок", за пробел в инициалах и букву «ё» в своих текстах. И вот дожили. Поздравляю себя с успешным прохождением теста Тьюринга в обратную сторону 😻
Большая языковая модель Таисия
Большая языковая модель Таисия
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🤓8💯5👏3
Простить родителей
— Но они же любили, как умели.
— Могло быть и хуже.
— У всех такое детство, что теперь — всю жизнь обижаться?
— Они и сами были несчастные.
— Зато на ноги поставили.
— Время было такое, не до нежностей.
— Ты уже взрослая, пора отпустить.
Интересно, чьим голосом слышится?
Чаще всего за «надо простить» стоит маленький напуганный ребёнок, который до сих пор боится разозлить маму или папу, и очень хочет быть хорошим. А хорошие — прощают, да? Быстро и с улыбкой.
Вот в чём фокус: когда-то этот ребёнок не мог вынести мысль «мама причиняет мне боль, а я ничего не могу сделать» — слишком страшно, психика не выдерживает. И она сделала единственное, что могла: перезаписала. Не она плохая — это я плохой. Не больно — это так выглядит любовь. Защита спасала тогда от бессилия. Но мы выросли, а она осталась. И теперь мы по привычке продолжаем защищать ту, старую иллюзию безопасности. Затыкаем себе рот.
В бытовом смысле «простить» больше похоже на «перестать». Перестать злиться, помнить, «копаться в прошлом». Простить = сделать вид, что не болит. А если болит — значит, ты не дозрел. Недостаточно духовно развит. Не прочитал нужную книжку. Не сходил на расстановку.
🧠 Горевание. Простить родителей — значит оплакать тех родителей, которых у вас не было. Не «они были хорошими, просто я неблагодарный», а «они были такими, какими были, и поэтому мне не досталось того, в чём я нуждался». Тепла. Защиты. Безопасности.
🤔 Право на двойственность. Можно злиться на папу и любить папу одновременно. Удержать в себе это противоречие, не разваливаясь, и есть зрелость. А когда вы запрещаете себе злиться, потому что «всё-таки он мой отец», вы остаётесь в детской позиции, где родитель либо святой, либо чудище, и единственный способ сохранить связь — назначить святым.
〰️ Тело помнит. Можно сколько угодно убеждать себя, что «всё проработано», но тело каменеет в объятиях, при виде детских фото — ком в горле, а за неделю до семейного праздника сводит живот. Это не «злопамятство». Понять головой мало. Нервная система меняется не от инсайта, а от нового опыта безопасности, которого ей пока не выдали. Поэтому она держит оборону.
Несколько мыслей, на которые можно опереться:
🔹 Прощение — внутренний процесс. Примирение — внешнее решение. Они могут не совпадать.
🔹 Помнить ≠ мстить. Помнить — значит уважать то, что с вами было.
🔹 Злость на родителей — не патология. Патология — её многолетний самозапрет.
🔹 Можно любить маму и не хотеть с ней часто видеться.
🔹 Тот, кто причинил вам боль в детстве, не обязан быть монстром, чтобы ваша боль была настоящей.
🔹 Понять — не значит оправдать. Это два разных процесса.
🔹 Защищать, идеализировать родителей внутри себя — детская работа. Сейчас вы взрослый.
И моя личная защитная рационализация: не читали они Петрановскую. У них был Спок с кормлением по часам и жёсткие бабушкины инструкции: «не бери на руки, разбалуешь», «поплачет и уснёт», и т.п. Это понимание снимает с родителей ореол всемогущества, ту детскую веру, что они могли иначе и нарочно не стали. Не могли. Но это не значит, что нам не было больно.
«Прости и отпусти», которое я так долго прикладывала к себе как пластырь, больше похоже на предложение замолчать, просто упакованное в красивые духовные слова. Настоящее прощение, как я его теперь чувствую, гораздо менее эффектное. Оно начинается не с принудительной амнезии, а с того, что вы наконец позволяете себе вспомнить. И не разваливаетесь.
И плечи мягче.
Тася
— Но они же любили, как умели.
— Могло быть и хуже.
— У всех такое детство, что теперь — всю жизнь обижаться?
— Они и сами были несчастные.
— Зато на ноги поставили.
— Время было такое, не до нежностей.
— Ты уже взрослая, пора отпустить.
Интересно, чьим голосом слышится?
Чаще всего за «надо простить» стоит маленький напуганный ребёнок, который до сих пор боится разозлить маму или папу, и очень хочет быть хорошим. А хорошие — прощают, да? Быстро и с улыбкой.
Вот в чём фокус: когда-то этот ребёнок не мог вынести мысль «мама причиняет мне боль, а я ничего не могу сделать» — слишком страшно, психика не выдерживает. И она сделала единственное, что могла: перезаписала. Не она плохая — это я плохой. Не больно — это так выглядит любовь. Защита спасала тогда от бессилия. Но мы выросли, а она осталась. И теперь мы по привычке продолжаем защищать ту, старую иллюзию безопасности. Затыкаем себе рот.
В бытовом смысле «простить» больше похоже на «перестать». Перестать злиться, помнить, «копаться в прошлом». Простить = сделать вид, что не болит. А если болит — значит, ты не дозрел. Недостаточно духовно развит. Не прочитал нужную книжку. Не сходил на расстановку.
Но процесс прощения — это не перестать чувствовать. Скорее наоборот: позволить себе наконец почувствовать всё до конца, не отворачиваясь.
Несколько мыслей, на которые можно опереться:
И моя личная защитная рационализация: не читали они Петрановскую. У них был Спок с кормлением по часам и жёсткие бабушкины инструкции: «не бери на руки, разбалуешь», «поплачет и уснёт», и т.п. Это понимание снимает с родителей ореол всемогущества, ту детскую веру, что они могли иначе и нарочно не стали. Не могли. Но это не значит, что нам не было больно.
Прощение начинается тогда, когда вы разрешили себе признать: мне было больно.
«Прости и отпусти», которое я так долго прикладывала к себе как пластырь, больше похоже на предложение замолчать, просто упакованное в красивые духовные слова. Настоящее прощение, как я его теперь чувствую, гораздо менее эффектное. Оно начинается не с принудительной амнезии, а с того, что вы наконец позволяете себе вспомнить. И не разваливаетесь.
И плечи мягче.
Тася
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥11❤6🙏6
Из чего же, из чего же, из чего же
Сделаны наши девчонки?
Ля-ля-ля...
Мы сделаны из самых первых отношений.
Из того, как нас держали, как смотрели, как откликались на плач. В первые годы жизни мы собираем из этого внутреннюю схему — и потом много лет накладываем эту кальку на всё подряд. На любовь, на дружбу, на начальника, на бездомную собаку.
Боулби называл это внутренней рабочей моделью привязанности. Такой бессознательный шаблон, который складывается в раннем детстве из общения с родителями. Условно разделим его на две половинки: убеждение о собственной ценности — достоин ли я любви? — и ожидание от другого — можно ли на него опереться?
Этот трафарет всегда под рукой, даже когда мы отчаянно не хотим повторять прошлое. И вот его любимый капкан: мы путаем голод по живому контакту с голодом по еде, вещам, информации, движению — чему угодно, что на минуту погасит нехватку. Если где-то внутри записано «меня никто не подхватит» — то и просить напрямую страшно. Внутри сводит пустое место под близость, а мы заедаем, покупаем, залистываем ленту.
Хорошая новость: эту схему нельзя обнулить, но можно достроить.
Пауза.
Короткий вопрос, который вставляет клин между импульсом и автоматической реакцией.
Я правда хочу сама тащить 25 килограммов кошачьего наполнителя — или я отчаянно нуждаюсь в заботе, но не могу её попросить?
Я обнимаю бездомную собаку, чтобы её приласкать, или хочу, чтобы заобнимали меня?
Заметить нехватку.
Тася
Сделаны наши девчонки?
Ля-ля-ля...
Мы сделаны из самых первых отношений.
Из того, как нас держали, как смотрели, как откликались на плач. В первые годы жизни мы собираем из этого внутреннюю схему — и потом много лет накладываем эту кальку на всё подряд. На любовь, на дружбу, на начальника, на бездомную собаку.
Боулби называл это внутренней рабочей моделью привязанности. Такой бессознательный шаблон, который складывается в раннем детстве из общения с родителями. Условно разделим его на две половинки: убеждение о собственной ценности — достоин ли я любви? — и ожидание от другого — можно ли на него опереться?
Этот трафарет всегда под рукой, даже когда мы отчаянно не хотим повторять прошлое. И вот его любимый капкан: мы путаем голод по живому контакту с голодом по еде, вещам, информации, движению — чему угодно, что на минуту погасит нехватку. Если где-то внутри записано «меня никто не подхватит» — то и просить напрямую страшно. Внутри сводит пустое место под близость, а мы заедаем, покупаем, залистываем ленту.
Хорошая новость: эту схему нельзя обнулить, но можно достроить.
Пауза.
Короткий вопрос, который вставляет клин между импульсом и автоматической реакцией.
Я правда хочу сама тащить 25 килограммов кошачьего наполнителя — или я отчаянно нуждаюсь в заботе, но не могу её попросить?
Я обнимаю бездомную собаку, чтобы её приласкать, или хочу, чтобы заобнимали меня?
Заметить нехватку.
Тася
❤10🔥6❤🔥3
Хотим жить задом наперёд
Будто сначала что-то должно случиться: любовь, вера, талант, призвание... и вот потом, на этом фундаменте уже можно действовать: любить, верить, творить, реализовываться... Как будто внутреннее, «духовное», идёт первым, а дела, поступки — рождаются уже изнутри смысла. Но психика, как мне теперь представляется, устроена наоборот.
Смысл, привязанность, любовь, ощущение себя внутри своей жизни — ничто из этого не предшествует действию. Оно рождается внутри него, из опыта делания. Собирается из того, что мы повторяем в нашей «внешней» жизни, из того, что мы делаем изо дня в день, во что вкладываем время и тело. Сострадание, нежность, вера, любовь остаются мёртвыми, пока живут концептами в голове. Они оживают в заботе, в труде. Духовное не «созерцается» в вакууме нашей замкнутой психической жизни. Хотя и нет никакой «только нашей» психической жизни... психика не приватна, распределена, интерсубъективна. Духовное осаждается из практики, как кристалл в химическом растворе.
Об этом ведь и поведенческая активация в терапии депрессии: не «дождись, пока появятся силы и желание, и тогда начнёшь жить», а наоборот — начни делать, двигайся, действуй, и состояние подтянется следом. Сначала шаг, потом смысл шага. И с привязанностью в отношениях так же: близость не выдаётся авансом, она нарастает из тысяч мелких обращений друг к другу: откликнулся, остался, изо дня в день поворачивался лицом. Привязанность плетётся из делания, а не предшествует ему.
В 2019 году я впервые читала Фромма «Искусство любить». Помню, как скрипели бесплотные шестерёнки, перестраивались. Что такое деятельная любовь? Почему это не «чувство»? Как это, нельзя её «найти», а нужно «создать»?
И с верой так же. И с призванием. И с «самостью», переживанием своего Я. Ничто внутреннее не добывается напрямую, в обход жизни. Нельзя пройти к «душе», минуя пространство, время и собственное тело. Не отделено духовное от повседневного, будничного. Одно питает другое.
Психическое, нематериальное, творится материальным.
Тася
Будто сначала что-то должно случиться: любовь, вера, талант, призвание... и вот потом, на этом фундаменте уже можно действовать: любить, верить, творить, реализовываться... Как будто внутреннее, «духовное», идёт первым, а дела, поступки — рождаются уже изнутри смысла. Но психика, как мне теперь представляется, устроена наоборот.
Смысл, привязанность, любовь, ощущение себя внутри своей жизни — ничто из этого не предшествует действию. Оно рождается внутри него, из опыта делания. Собирается из того, что мы повторяем в нашей «внешней» жизни, из того, что мы делаем изо дня в день, во что вкладываем время и тело. Сострадание, нежность, вера, любовь остаются мёртвыми, пока живут концептами в голове. Они оживают в заботе, в труде. Духовное не «созерцается» в вакууме нашей замкнутой психической жизни. Хотя и нет никакой «только нашей» психической жизни... психика не приватна, распределена, интерсубъективна. Духовное осаждается из практики, как кристалл в химическом растворе.
Об этом ведь и поведенческая активация в терапии депрессии: не «дождись, пока появятся силы и желание, и тогда начнёшь жить», а наоборот — начни делать, двигайся, действуй, и состояние подтянется следом. Сначала шаг, потом смысл шага. И с привязанностью в отношениях так же: близость не выдаётся авансом, она нарастает из тысяч мелких обращений друг к другу: откликнулся, остался, изо дня в день поворачивался лицом. Привязанность плетётся из делания, а не предшествует ему.
В 2019 году я впервые читала Фромма «Искусство любить». Помню, как скрипели бесплотные шестерёнки, перестраивались. Что такое деятельная любовь? Почему это не «чувство»? Как это, нельзя её «найти», а нужно «создать»?
И с верой так же. И с призванием. И с «самостью», переживанием своего Я. Ничто внутреннее не добывается напрямую, в обход жизни. Нельзя пройти к «душе», минуя пространство, время и собственное тело. Не отделено духовное от повседневного, будничного. Одно питает другое.
«Ничто духовное не приобретается духовным путём: ни религиозность, ни любовь, ничто. Духовное всё творится материальной жизнью, в пространстве и времени. Духовное творится делом».
— приписывается Льву Толстому
Психическое, нематериальное, творится материальным.
Тася
❤18👏6❤🔥1