Мифология измены

Миф 1. Это мужская природа.
Человеческое поведение — мультифакторная система. Нейромедиаторы — дофамин, окситоцин, вазопрессин — участвуют в системах вознаграждения и формирования привязанности, но не детерминируют поведение или «приказывают» ему изменять. Биология — фон риска, а не оправдание или предопределённость /читай предыдущий пост/. Лозунг «это мужская природа» часто используется в качестве самооправдания и защитного механизма отрицания. К слову, статистически женские измены не «исключение из правил»: в опросах мужчины чаще сообщают о сексуальной неверности, но разрыв сокращается в зоне эмоциональной неверности, гендерный зазор здесь минимален.

Хочется добавить ещё и культурный аспект: в стереотипной матрице полигамный мужчина = крутой, а женщину за ту же стратегию клеймят «шлюхой». Это уже из области социальных санкций и двойных стандартов, которые маскируют ответственность и искажают объективность.

Миф 2. Хорошим жёнам (мужьям) не изменяют.
Это упрощённое приписывание, ошибка атрибуции и виктимблейминг. Несовпадение потребностей — это зонa переговоров, а не вина партнёра. Разные уровни либидо, стили общения и другие различия — только предикторы напряжения, над которыми можно работать. Фокус на «качествах партнёра» отвлекает от реальных факторов: ясные договорённости о границах, ритуалы «мы», навыки восстановления связи после конфликтов, развитие саморегуляции, готовность держаться подальше от «высокорисковых» ситуаций, укрепление доверия… Корректнее говорить о «динамике в паре». Это возвращает ответственность туда, где она и лежит — выбор и навыки каждого из партнёров.

Партнёр — не «причина», а сцена, на которой разыгрываются наши внутренние конфликты.

Миф 3. Изменяют люди с психическими проблемами.
Надёжных исследований на эту тему не проводилось, но с точки зрения психологии диагноз для объяснения измены не требуется. Неверность — результат пересечения уязвимостей, контекста и внутренних конфликтов. Навешивание ярлыка может быть удобной рационализацией: так проще не встречаться со своей злостью, стыдом и ответственностью.

Миф 4. Измена — всегда про проблемы в отношениях.
Ответственность распределяется между динамикой пары и личной психологической регуляцией каждого. Удовлетворённость отношениями снижает риск измен, но не обнуляет его: неверность встречается и в «счастливых» парах. Значимыми оказываются личные уязвимости (тип привязанности, импульсивность, дефицит саморегуляции), привлекательность и доступность «альтернатив», и специфический контекст (длительные разлуки, алкоголь или другие психоактивные вещества, культурная среда). Работает и другая петля подкрепления: адреналин, тайна, новые ритуалы и компульсивное стремление вынести часть переживаний за рамки союза. Часто измена вообще не про партнёра, а про внутренний конфликт между близостью и автономией, между «идеальным Я» и вытеснённым желанием.

Миф 5. Измена — это секс.
Эмоциональная неверность — отдельный, часто более травмирующий формат: тайная близость, переписки, «наш отдельный мир». Чувства утекают туда, где их легче выдерживать. Ключевой критерий — нарушение договорённостей и секретность, а не сам факт телесного контакта. Исследования говорят, что тайные переписки онлайн или даже просмотр порно могут вызвать реакции предательства и боли, сопоставимые с «реальной» изменой. При этом существуют устойчивые гендерные различия в том, что переживается болезненнее: в среднем гетеросексуальные мужчины чаще сильнее реагируют на сексуальную неверность, женщины — на эмоциональную. С точки зрения психологии, эмоциональная измена — это перенос аффектов и значимых частей себя в другую связь, где их будто легче выдерживать. И основной фокус здесь — способность пары выдерживать близость без ухода «на сторону».

💬 Мы приносим в отношения самих себя — с травмами, желаниями и любимыми иллюзиями. Что получится — трагикомедия про избегание близости, драма взросления с поиском границ и ответственности или мыльная опера с ежедневными пробежками по граням треугольника Карпмана — решаем мы сами.

Тася

Психология измены (это не оправдание, есичо, для взрослого человека)

Тут не бывает одной психологической причины, но можно выделить основные узлы:

🔹Близость vs автономия. Хочу быть вместе, но боюсь раствориться. Измена — способ держать дистанцию и унять тревогу от близости, не разрывая отношений.

🔹Самооценка и «подзарядка» снаружи (нарциссический дефицит). «Хочу снова почувствовать себя живым/желанным». Внешний взгляд, новое зеркало, временно латает трещины Я, но только усиливает зависимость от внешней оценки.

🔹Повтор раннего сценария. Знакомая драма: быть «третьим лишним», конкурировать, добиваться и обесценивать. Привычная боль ищет знакомый треугольник.

🔹Агрессия и скрытая месть. Накопленная злость, чувство несправедливости, невыраженные претензии… Когда слова запрещены или бессильны, действие становится «словом».

🔹Бег от уязвимости. Защитные механизмы (отрицание, рационализация, расщепление): проще построить параллельный мир, чем признать страх, стыд, зависимость, старение.

🔹Чёрно-белое восприятие. Новый объект идеализируется, «домашний» тут же становится «плохим».

🔹Фигуры из прошлого. Мы приходим в отношения не «с нуля», а с опытом отношений со значимыми фигурами с самого рождения. Партнёр легко «подменяется» холодной/критикующей/отвергающей фигурой из прошлого. Тогда эмоциональные реакции становятся непропорциональными, неадекватными текущей ситуации.

🔹Контейнер для эмоций. Если пара не умеет «переваривать» трудные чувства, контейнер ищут «снаружи».

🔹«Незрелость». Удержать одновременно любовь, злость, скуку и желание — зрелая функция. Часто измена становится побегом от амбивалентности в простую схему «там хорошо — тут плохо».

🔹Комната отдыха. Внешняя связь может быть безопасной «комнатой», где можно побыть «другим», пережить себя иначе: краткосрочное облегчение ценой долгосрочных издержек (рост секретности, подрыв доверия, усиление разобщённости).

Измена — поступок, через который разыгрывается внутренний конфликт.

Зачем всё это знать? Думаю, это важно не для оправдания или обвинения, а для понимания и работы с внутренними процессами, которые проявляются через измену. Осознавая эти механизмы, можно:

🔹уменьшить тенденцию к чёрно-белому мышлению и принять сложность чувств («и люблю, и злюсь»);
🔹видеть собственные проекции и ответственность за реакции;
🔹договариваться о границах (включая цифровые) и создавать пространство для доверия;
🔹развивать совместные «мы-ритуалы» и «уголки свободы» в отношениях;
🔹говорить о болезненных чувствах до того, как они выльются в поступки;
🔹выстраивать диалог, исследовать, вместе искать пути к укреплению пары;
🔹подставь свой вариант 〰️

Тася

Достаточно хорошая

Первая связь ребёнка с миром — это связь с матерью. Всё, что случится после, переживается как продолжение этого первого опыта. Какой для вас этот мир〰️?

Идеальных мам не бывает. Бывают эмоционально доступные и холодные, напитывающие и травмирующие, принимающие и критикующие — словом, НЕидеальные. Идеальные существуют разве что в зазеркалье наших строгих фантазий.

Для здорового детячьего развития идеальная мать и не нужна, слишком тяжелая была бы ноша. Нужна «достаточно хорошая»: живая, заботливая, вовлечённая, которая более-менее подстраивается под его потребности. Та, которая иногда срывается, устаёт, говорит лишнее, потом извиняется и пробует по-другому. Та, которая может чего-то не знать и растёт в своём материнстве. Со всем багажом собственного детского опыта, недолюбленности, тревог, фантазий о том, как «правильно».

〰️ Для живых детей в живом мире этого, правда, более чем достаточно.

Мать внутри матери. Такая вот мат(ь)рёшка.

У каждого из нас есть как минимум две «матери». Одна — та, что нас родила и выкормила. Другая — та, что живёт внутри нас. Проглочено.

Это не метафора, а вполне конкретный психический факт. То, что ребёнок впитывает от мамы, превращается во внутренний голос, встроенную фигуру, способ переживать мир.

Даже у детей в одной семье — разные мамы. Один вспомнит тёплую, смешную, которая всегда обнимала. Другой — вечно уставшую и раздражённую. Каждый ребёнок «забирает внутрь» свою версию, и то, что туда попадёт — субъективно (и далеко не всегда совпадает с тем, что мать пыталась дать или какой матерью она себя ощущала).

Когда женщина сама становится матерью, она опирается не на абстрактную «социальнуюнорму-мать», а на свою внутреннюю маму. Эта мама точно знает, что значит быть мамой, как «правильно» любить, утешать, воспитывать. И складывается этот образ из опыта и восприятия собственного детства: из того, как с нами обращались, как любили, как фрустрировали, где поддерживали, а где оставляли один на один со страхами и слезами.

Психика ищет резонанс: старые боли мы можем «отыгрывать» в отношениях с ребёнком, проецируя на него свой детский опыт. И сколько внутри этой матрёшки фигур? Кто сейчас передо мной — мой сын? Или маленькая Я в его мальчишеском теле?

Какая она, моя «встроенная мать»? Поддерживает, успокаивает, даёт право на отдых? Или критикует, торопит, сравнивает с «любимой дочерью»?

Что я транслирую своим детям? Чувствуют ли они рядом со мной безопасность? Замечаю ли я их так, как мне когда-то хотелось, чтобы замечали меня? Где я даю им то, чего когда-то не хватало мне — и не перегибаю ли, причиняя добро?

Что я не выбирала, но ношу в себе?
И что могу менять, пусть понемногу, но осознанно…

Обнимание: если, думая про свою маму, ты чувствуешь грусть, раздражение, тяжесть — это тоже нормально. Эти чувства не делают тебя «плохой». Они показывают, что внутри идёт движение, от чужой истории — к своей.

/ я тебя очень люблю, мам! ▫️/

Тася

«Понимание не меняет нервную систему. Её меняет только опыт безопасности»*

Мы можем всё понимать «головой». Книжки, курсы, подкасты, бесконечная лента чужих мудростей… аккуратно раскладываем себя по папкам: паттерны, защиты, триггеры, семейные сценарии и… ничего.

Всё так же замираю, если вижу как сжимается чужая челюсть, или ускоряю шаг, если вижу сбоку тень. Страшно в такси (чужой человек в закрытом пространстве), тело каменеет в толпе, когда приходится тереться о чужие спины и животы.

Когнитивного осознания недостаточно для нейробиологической перестройки. Нервная система живёт в мире ощущений, а не инсайтов. Сколько бы раз я ни повторяла себе «Я большая, я могу себя защитить», без нового и повторенного хотя бы несколько раз опыта — я буду «маленькой» и беззащитной, тело просто так не поверит словам.

Пока мы не проживем новый опыт, не почувствуем изменения, нервная система не реорганизуется вокруг новой истины. Она будет возвращаться к тому, что ей знакомо, что она «репетировала».

Я в безопасности? Я действительно достойна любви? Прошлое меня не определяет? Это было не из-за меня?
Что нужно, чтобы тело поверило?
Куда нажать для перепрошивки?

Травма любит изоляцию, а безопасность почти всегда приходит из контакта. Значит нужно вылезти, протянуть руку, коснуться, прижаться… И это бесит. Потому что довериться — «опасно». Спасибо, жизнь, за такое изящное противоречие.

Безопасность нельзя объяснить, доказать, её можно только пережить. Телом. Много раз.

— Меня слушают и не пытаются чинить!
— Я говорю «мне страшно», и меня не стыдят!
— Я ошибаюсь, но наша связь не рвётся!
— Рядом есть человек, который выдерживает и не обесценивает мои чувства 🤍

И тогда что-то внутри меняется: расслабляется, растекается, распускается. Не сразу, не линейно, но появляется выбор реакции.

Информация не перестраивает тело. Опыт — да.

*эту фразу в интернетах приписывают Бесселу Ван дер Колку, но я не нашла первоисточник. Только такое:

The rational brain cannot abolish emotions, sensations, or thoughts <...>. Understanding why you feel a certain way does not change how you feel.

— из книги The Body Keeps the Score

Тася

Как убеждения делают из нас…

Попробую перевести лихтенберговскую формулу на психоаналитический язык: убеждения служат Я — или Я служит убеждениям как симптому? Не так важно, что провозглашается. Важнее — какую психическую функцию выполняет эта вера и какую структуру отношений она поддерживает.

Успокаивает тревогу? Прикрывает уязвимость? Легализует злость и нетерпимость? Помогает не чувствовать стыд? Даёт ощущение контроля или принадлежности? Приближает к людям или делает их «неправильными»? Оставляет место для сомнения или требует поклонения?

Важно не «во что я верю», а «что моя вера со мной делает».

Убеждения как броня

Например:
🔹мне страшно — и я прячусь в принципиальность;
🔹мне стыдно — и я становлюсь «высокоморальным»;
🔹я злюсь — и называю это «борьбой за справедливость»;
🔹мне больно — а я ухожу в заумные объяснения вместо проживания.
Тогда убеждение превращается в броню, мысли без живого контакта с собой.

«Правильные идеи» могут стать кнутом

Безусловная любовь, порядок, саморазвитие, духовность, гуманизм〰️ звучит красиво. Но иногда они начинают работать как внутренний кнут: будь идеальным, не ошибайся, не сомневайся — и вот ты суров к себе, нетерпим к другим, легко осуждаешь, ощущает себя вправе «наказывать» несогласных. Насилие (с собой или другими) под видом морали.

«Я знаю как надо!»

Это не всегда уверенность. Это может быть способ не встречаться с собственной уязвимостью: если «я прав», мне не так невыносимо страшно и стыдно. С пьедестала удобно смотреть вниз и не подпускать близко. Обесценивание, нетерпимость, конфронтация, изоляция… а за кулисами — хрупкая самооценка и само-ценность.

Убеждения создают «врагов»

Когда внутри много тревоги, психика любит упрощать: вот хорошие, вот плохие; вот наши, вот чужие. Обязательно нужен другой, «виноватый», чтобы стало легче.
Не понять — а разоблачить.
Не спросить — а назвать.
Не выдержать сложность (aka амбивалентность) — а разрезать мир на чёрное и белое.

Вспомнились «Бесы» Достоевского. Справедливость, переустройство мира, «правильное будущее»… А по факту идея становится разрешением на жестокость. Внутренняя злость и жажда власти прячутся за «правым делом», сомнение объявляется слабостью, человек рядом превращается из живого — в «препятствие» или «материал».

Главная проверка

Это как? Верить в любовь и в Бога — и быть беспощадным к живому человеку рядом. Говорить о свободе — и не выносить иного мнения. Бороться за справедливость — и с явным удовольствием наказывать «неправильных». Служить «светлому будущему» — и спокойно жертвовать живыми людьми в настоящем. Прикрываться заботой — и подавлять.

Убеждение без сомнений быстро превращается в разрешение.
Не слышать.
Не видеть в другом человека.
Не меняться.

История это хорошо знает. Любые лозунги — левые, правые, религиозные, гуманистические — начинают работать одинаково, когда идея становится важнее живого контакта.

Свобода легко становится контролем.
Равенство — стиранием различий и индивидуальности.
Справедливость — холодной местью. А судьи кто?

И не потому, что сами идеи «плохие», а потому что они начинают выполнять защитную функцию:
удержать тревогу,
склеить расколотую идентичность,
вынести внутренний конфликт наружу,
etc.

Тася

Никто говорит?

Попалось исследование, после которого хочется отложить ноутбук хотя бы часа на три, позвонить по всем контактам. Но пишу вот. Психологи из Канзаса и Аризоны посчитали, сколько слов в день мы (ну, они, испытуемые в Америке) произносим вслух — настоящим голосом, настоящему человеку. В 2007-м выходило около 16 тысяч. Сейчас — двенадцать. Минус ~300 слов в день каждый год. Полтора десятилетия мы методично, по чуть-чуть, замолкаем.

Первая реакция — узнавание. Я заказываю еду на дом через приложение. Я не спрашиваю дорогу — открываю карты. Не звоню сестрам — ставлю лайки, присылаю мемы и гифки. Соседа в лифте не замечаю, потому что в ушах что-то играет. Даже с учителями детей — чат. Каждое из этих микрорешений выглядит как маленькое удобство. Сложенные вместе за пятнадцать лет — какая-то совсем другая жизнь.

Вторая — сомнение. А что, собственно, страшного? Поболтать с попутчиком — не Кафку читать. Может, мы просто перестали тратить слова впустую и оставили их для важного? Хотелось бы. Но (поправляет очки моя профессиональная идентичность) маленькие разговоры — тренировочная площадка для больших. Сначала исчезает «привет, как дела», потом обнаруживается, что и серьёзный разговор не складывается — мышца атрофировалась.

Есть одна мысль (психоаналитическая, obviously), которую я давно ношу с собой. Лакан говорил, что человек становится собой через речь, обращённую к другому. Не через информацию, которую он передаёт — через сам факт обращения. Когда я говорю, я бросаю что-то в сторону другого человека и жду, что он мне это вернёт — изменённым, со своим оттенком, со своим взглядом. Так я узнаю, кто я. Без этого узнавания меня как бы и нет — есть набор ощущений, которым не во что упаковаться.

Слова не ушли, исчезла направленность. Мы по-прежнему производим буквы — в чатах, в постах, в запросах к ИИ, — но часто они никому конкретному не адресованы и ни от кого конкретного (целого, живого, сложного) не возвращаются.

Мама, листающая телефон рядом с младенцем, говорит с ним заметно меньше. И ребёнок считывает не количество слов — он считывает, куда направлено внимание матери. Если оно хронически уходит в экран, ребёнок остаётся перед взрослым, который физически здесь, а желанием — где-то ещё. «Отсутствующее присутствие», пожалуй, тяжелее, чем откровенное отсутствие. Потому что обижаться не на что — мама же рядом. ☹️

Хочется всё списать на технологии. На приложения, без которых работа не работается, на наушники с музыкой для концентрации внимания, на мессенджеры, на ChatGPT, который теперь выслушивает наши сомнения и наблюдает наше любопытство — то, что раньше делал человек. Но технологии не пришли извне и не захватили нас силой. Мы сами выбираем их, потому что говорить с живым человеком тяжелее. Живой отвечает не то, что ждёшь. Перебивает, не понимает, обижается, требует внимания в ответ. Приложение — нет. Ну, сгаллюцинирует чат-бот, а ты ему — бац, тупица, попробуй ещё раз. Они дают результат без сопротивления, и в этом их главный соблазн: они избавляют от Другого.
А вместе с Другим — потихоньку и от Себя.

Я не знаю, что с этим делать на уровне статистики. Триста с чем-то слов в год обратно в речь не вернёшь силой воли. Но, кажется, можно начать с малого: спросить у бариста, как дела. Мужу позвонить в середине дня. Вытащить один наушник в лифте. Что не решит проблему поколения, конечно.

А этот текст я запощу в канал с выключенными комментариями. Так и живём.

Тася

Слово дня — weaponized incompetence, стратегическая некомпетентность

Суть простая: человек демонстрирует неспособность справиться с задачей — через плохое исполнение, театральную растерянность или бесконечные уточнения — с одной негласной целью: чтобы задачу передали кому-то другому. Желательно навсегда.

Важный нюанс — речь не о реальной беспомощности, а только об избирательной.

Тот, кто не умеет включать стиральную машину, прекрасно разбирается с кнопками управления на пульте телевизора. Не может разобраться «с этими бумажками» — но каким-то образом сам купил машину, оформил паспорт болельщика и забронировал столик в баре. Но выбрать ароматные помидоры или оплатить квитанции — увольте.

Мозг — невероятно экономный орган. Он не формирует навык там, где навык не нужен. Некоторые задачи он умеет стратегически не уметь. И это не лень в бытовом смысле, а буквально принцип работы нейронных сетей: если каждый раз, когда партнёр «не справляется», рядом оказывается кто-то, кто справляется вместо него — у мозга нет ни малейшей причины учиться. Зачем строить нейронный маршрут умения записывать ребёнка к педиатру, если этот маршрут уже давно и качественно проложен в голове у другого? Зачем запоминать, что любят твои дети, если есть кто-то, кто уже помнит и всегда подскажет?

Некомпетентность становится не проблемой, а решением.

Динамика выглядит так: один партнёр хронически берёт на себя больше, другой — хронически самоустраняется. Со временем это перестаёт быть случайным распределением и становится устройством отношений. Негласным договором.

Самая изощрённая техника в этом жанре — уточняющий допрос c пристрастием и его младший брат, делегирование ответственности за ответственность.

Человек не отказывается. Он соглашается. Он даже проявляет инициативу.
— Помой, пожалуйста, кошачью миску.
(уже тут больно! почему он не видит сам, что нужно поменять воду?)
— Ага.
Проходит несколько часов.
— Ты не забыл?
— А, точно. Сейчас.
Проходит день.
— Помыл?
— Совсем вылетело. Ща.
(я в такие моменты начинаю объяснять ещё раз. потом ещё раз. потом злюсь. потом думаю: да господи, сделаю сама)

Что только что произошло? Задача официально его. Но ответственность за то, чтобы она была выполнена — твоя. Ты теперь менеджер его задачи. Секретарь его намерений. Администратор его доброй воли.

Он пойдёт и помоет — когда ты напомнишь в четвёртый раз. И скажет «я же помыл». Или даже «не пили». Но кот хочет пить, и ему нужна чистая вода каждый день.

В психологии это называется mental load. Невидимая когнитивная нагрузка домашнего менеджмента:
что купить,
когда заменить фильтры,
что заканчивается,
кому позвонить,
что нельзя забыть,
что взять с собой,
кто что любит на завтрак,
у кого какие витамины,
итд...

Она изматывает, и о ней так сложно говорить — потому что её не посчитать + она завязана на чувстве собственной ценности и на стыде. В голове постоянно что-то фоново работает. Браузер с сорока вкладками. Ни одну не закрыть.

Было бы удобно остановиться в этом месте, на портрете «стратегически некомпетентного» и сказать: вот он, виновный. Поохать и пожалеть себя (это тоже важно делать, btw). Но система держится на взаимности.

Тяни-толкай:
один тренирует бессилие, мнимую беспомощность;
другой — незаменимость.

В нашей культуре второй — почти всегда женщина. Та, которая выросла с: если не сделаю я — не сделает никто.
Просить снова — неловко. Объяснять дольше, чем сделать самой. Злиться — мелочно. Если нужно объяснять, то объяснять не нужно. 😎 wtf?

Эти убеждения — тоже нейронный маршрут, проложенный рано-рано. В семье, где кто-то точно так же, сжав губы, уставал.

Два человека создают эту систему вместе — и только вместе могут её изменить. Если захотят.

Тася

Маленькие, синенькие, мои… ☀️🌷🤍 Люблю мышиный гиацинт любовной любовью!

Есть детский стишок, один из немногих, которые помню наизусть маминым голосом. Не про эти цветы, но тоже про «мышиные»: про мышиный горошек.

Спросили мышек,
Весёлых крошек:
— Скажите, мышки:
Тут чей горошек?

Сказали мышки:
— Тут наш горошек,
Такой кудрявый,
Такой хороший!

Пусть он невкусный,
Пусть он несладкий,
Но в нём мышата
Играют в прятки.

У поэтессы Екатерины Серовой вообще удивительно нежные и настроенческие цветочные стихи.

[Оставляю ссылку]

Про ландыш вот тоже 🔹

Тася

Любовь — это давать то, чего у тебя нет, тому, кто этого не хочет

Можно покатать на языке лакановский оригинал на французском, это приятно:🔹L'amour, c'est donner ce qu'on n'a pas à quelqu'un qui n'en veut pas.

Помню, как фыркала над этой «циничной» фразой пару лет назад, а сегодня читаю её совсем иначе! Как одно из самых точных определений любви. (другой вопрос — зачем «определять», но мы туда не пойдём)

«... давать то, чего у тебя нет». Любовь случается именно потому, что внутри нас чего-то нет, то есть есть — отсутствие. Когда мы любим, мы не передаём другому «имущество» — вот тебе моё тепло, моя забота. Мы предлагаем ему свою «дыру». Своё «я тоже не целая». Не щедрость избытка, а честность дефицита. Признание: у меня нет того, что ты во мне ищешь, и у тебя нет того, что я ищу в тебе.

«... тому, кто этого не хочет» — ещё интереснее. Тут подумалось про разрыв между требованием (запросом?) и желанием. Другой просит у нас что-то конкретное — внимания, секса, поддержки, подтверждения. Это его требование. Но настоящее желание всегда где-то рядом, мимо, не совпадает с тем, что он озвучил. Желание по определению — то, что нельзя удовлетворить, потому что оно не про объект желания, а про саму нехватку, причину возникновения желания. Поэтому что бы мы ни дали — мы дадим не то.

Любящий промахивается всегда.

И в этом несовпадении — структура любви, а не её провал. Такие дела. Любовь — это встреча двух нехваток, которые промахиваются друг мимо друга, и поэтому продолжают друг друга искать. Если бы один мог дать другому ровно то, что тому нужно, — желание закончилось бы. И любовь вместе с ним.

Урруру).
Ощущение, что во рту у меня идеальное канапе.
С ягодкой голубики и козьим сыром. Вкусные мысли 🧠

Тася

«Самое худшее — если тебя никто и ни для чего не использует»

На днях была на спектакле «Сирены Титана» в КТМ. Спектакль по ещё не читанной, но уже купленной одноимённой книге Курта Воннегута. Запомнилась фраза — её произносит Беатриса, женщина, которую жизнь перетёрла в труху: марсианский плен, насилие, принудительная амнезия… И вот в конце она говорит:

«Самое худшее, что может случиться с человеком, — это если его никто и ни для чего не использует».

И все корочки на подживших ранках зудят и возмущаются: манипуляции доверием, функциональные отношения〰️ брр, как будто на этом полюсе совсем холодно. Но мы тут в канале психоаналитички, так что прыгаем в сугроб.

На первом слое цитата читается как ужас невостребованности. Если меня не отражают, если я никому не нужна — меня как будто и нет. И отсюда — вся знакомая суета: быть полезной, быть удобной, быть незаменимой, лишь бы не оказаться той, мимо которой проходят, не заметив.

Но у Воннегута, мне кажется, не только про это.

Беатриса произносит эти слова после того, как её использовали по полной. Ломали, перемещали по солнечной системе, стирали воспоминания. И она в финале — не разрушена этим. Она этим спаслась от худшего: от жизни, в которой она была никому не нужна, хотя «всё имела». Тральфамадорская манипуляция — спасение от ньюпортской пустоты. Её фантазия о себе как о неуязвимой фарфоровой кукле разрушилась, и только тогда она стала способна на подлинный контакт, реальные отношения.

У меня в голове щёлкает пальцами Винникотт (это его «достаточно хорошая мать» дала новое название моему каналу, btw). ➡️ Маленький ребёнок буквально использует мать, проверяет её на прочность, атакует её; и если мать не разваливается, не мстит, не исчезает — она впервые становится для ребёнка настоящей. Не фантазийной фигурой, которую он придумал, а Другим, который выдерживает контакт. Достаточно хорошим родителем (гендерно-нейтральная версия — моя, у Винникотта мать). До этого «использования» — нет отношений. Есть только нарциссическая галлюцинация на двоих.

Важно: не всякое «использование» — контакт. Иногда это просто насилие, я тут ни в коем случае не оправдываю садизм и манипуляции. Но есть и такое «использование» — когда на тебя опираются, злятся, в тебе нуждаются, рискуют быть рядом, а ты остаёшься не функцией, а живым отдельным человеком.

И я бы добавила к «достаточно хорошему» ещё один смысл: достаточность — это не только про «умеренность заботы», но и про допустимый уровень износа.

Страшно, если меня обходят стороной, я остаюсь в стерильной зоне, где никто не проверяет, выдержу ли я. И как я узнаю, что могу?

Франкл писал, что быть человеком — значит быть направленным на что-то за пределами себя. Не на сохранение себя, а на выход. На дело, на другого, на смысл, который меня превосходит. Жизнь, замкнутая на себе, не выдерживает собственной герметичности.

Щёлк.

Спасибо, друзья, что используете меня.

Не «берегите себя». Изнашивайтесь в контакте.

Тася

Опять думаю про любовь 🙂. Как часто, когда говорим «вкладываться в отношения», мы имеем в виду — вкладываться в человека. Переделать, удержать, разгадать, дотянуть, подтолкнуть. У нас всё будет хорошо, если он наконец поймёт / если она перестанет / если мы оба чуть-чуть изменимся.

А если немного сдвинуть оптику? Вкладываться не в партнёра, а в контекст. В то, что строится между — общие ритуалы, накопленная история, маршруты по воскресеньям, способ молчать рядом, семейные шуточки, которые больше никто в мире не поймёт, запах геля для душа, вкус сырников. Контекст не принадлежит ни одному из двоих по отдельности. Он — третье.

Слияние и совместность — не одно и то же, хотя снаружи иногда похоже. Слияние говорит: растворись во мне, заполни меня, и тогда мне не будет страшно. Совместность говорит: оставайся собой, и давай вместе обживать пространство между нами. Первое уничтожает место для Другого. Второе — это место создаёт и держит.

Но — ловлю себя за хвост — и тут есть подвох. Можно так увлечься обустройством общего, превратить это в проект, что другой человек исчезнет за декорациями. Останутся ритуалы. Это ещё один полюс проблемы: там Другой исчез внутри меня, здесь — снаружи.

Вот так нравится:
живое — там, где есть и тот, к кому обращаешься, и общее пространство, которое не принадлежит никому по отдельности.

«Вкладываться», получается, нужно в оба сразу. В Другого — как в отдельного, не до конца познаваемого, не сводимого к моим проекциям. И в контекст — как условие отдельности и контакта. Совместное бытование с призраком — нет, спасибо. Хочу и того, к кому, и то, где.

Тася

Добро пожаловать в мою галлюцинацию

🤔 Объективной реальности для нас не существует. Ну или только та физика, которой не коснулось наше сознание, а значит мы не можем ее помыслить.

Не получится выйти за пределы самих себя. Всё, что вокруг меня — интерпретации, перцептивные модели и социальные конструкты.

Солмс говорит об этом: сознание — это не окно наружу, а способ, которым организм чувствует собственное состояние. Мы не воспринимаем мир — мы переживаем модель мира, которую мозг строит, чтобы оставаться в живых. Реальность для каждого из нас — это ощущение. Не камера в мозгу с глазами-окулярами, а галлюцинация, удерживаемая в рамках тела.

Я никогда не увижу мир таким, каким его видишь ты. Ты можешь показать, рассказать — но полного совпадения не случится. У меня нет твоего опыта, твоих узоров, твоих ассоциаций, твоих нервных реакций. Мы ищем «своих» — и при этом остаёмся друг другу глубоко чужими. Похожи мы, пожалуй, только этим: одиночеством своих реальностей.

И тем волшебнее, когда чья-то реальность вдруг становится тебе любопытна. Когда два пузыря сталкиваются, касаются, тянут руки друг к другу — и между ними вырастает странное общее пространство, куда можно ненадолго выйти из себя.

Как любит повторять, простигосподи, Черниговская: «Мозг находится в мире, но мир находится в мозгу».

Тася

«СДВГшница», «нарцисс», «абьюзер», «пограничница», «явно избегающий тип» 〰️

Это я читаю комментарии под чужим залетевшим рилсом об отношениях. Почти как «я учительница», «я уже бабушка», «я гуманитарий». Не «у меня диагностировали...», не «я живу с». А «СДВГшница». Это уже идентичность, категоризация, говорящий ярлык. Простое объяснение для очень многослойных, сложных, изменчивых процессов.

Что помещается в эти слова? Какой личный опыт? Какие чувства? Если развернуть буквенную обёртку.

Я сейчас не про клинические диагнозы и не про случаи, когда осознанно выбранное слово помогает собрать распадающийся опыт. Я про ситуации, когда категория = баррикада от живых вопросов, заглушка от контакта с опытом: что именно ты сделал и почему снова всё повторяется, что я почувствовала, чего я хочу, как мои желания меняются, от чего это зависит? «Я была в абьюзивных отношениях» вместо я любила человека, и наши отношения причиняли мне невыносимую боль, а часть меня до сих пор хочет к нему вернуться.

Ставлю штамп — и сложные чувства превращаются в «все всё понимают». Но... что конкретно ты имела в виду?

Категория может стать дистанцией от боли (иногда это спасает, btw). Между мной и тем, что со мной произошло, встаёт слово. Я больше не растеряна, не злая, не покинутая, не раненая — я жертва эмоционального насилия. У меня теперь есть бейджик. Боль никуда не делась, она там, за термином, но я к ней не подхожу. Так я прячу страдание и внутренний конфликт.

Как мне сказать о своей нужде, своих глубинных потребностях, на которые не отвечают? Как мне почувствовать из глубины своей сложной личности, а не из идентичности «ПРЛщица»? Растерянная, уставшая? Как «Я» чувствую — если у меня уже есть рамка, категория, которая живёт между мной и моим опытом, между мной и партнёром?

И, как всякая категория, она начинает менять то, что описывает.

Тася

В прошлой заметке написала, что категория начинает менять то, что описывает. Хочу развернуть эту мысль и пояснить, откуда она взялась.

Ян Хакинг — канадский философ науки — поделил научные категории на два типа:

Первые — безразличны к тому, что мы про них думаем. Электрону всё равно, как его назвали. Молибдену — тоже. Назови иначе — будет вести себя так же. Indifferent kinds, безразличные виды.

Вторые — отвечают. «Беженец», «гей», «травмированный», «нарцисс», «милфа», «интроверт», «созависимый», «абьюзер» — это категории, объекты которых узнают, что их так назвали, и начинают на это реагировать. Interactive kinds — интерактивные, взаимодействующие виды. Категория и человек тянутся друг к другу, переделывают друг друга, взаимно влияют.

Хакинг назвал это looping effect — эффект петли.

Часто мы попадаем в эти категории не по своей воле. Ты женщина — пеки пироги и будь красивой. Ты беженец — будь благодарен и молчи. И не забывай, что ты ещё и опасен. Ты мама — ох, сколько всего ты должна〰️

Как работает петля:
🔹Эксперты вводят или закрепляют категорию (например, СДВГ в DSM).
🔹Люди узнают её — через врачей, медиа, форумы, нельзяграм.
🔹Часть людей классифицируется (или классифицирует себя сама).
🔹Они начинают соответствовать: организуют быт, ищут сообщество, перечитывают свою биографию через её линзу, перенимают язык, замечают симптомы, которых раньше не замечали.
🔹Реальная популяция «носителей» меняется — а значит, меняется и сама категория. Эксперты пересматривают критерии.
🔹Новая версия идёт в мир. Цикл повторяется.

Категория не только описывает группу людей — она напрямую участвует в её создании.

Это не значит, что СДВГ выдумали. Это значит, что у диагноза есть как минимум два слоя — нейробиологический фенотип и идентичность. Оба реальны.

Возьмём нарцисса. У Фрейда это нормальная стадия развития: младенец сначала весь обращён на себя ➡️ этап первичного нарциссизма, и из этой самолюбви потом вырастает и способность любить другого, и устойчивая самоценность. Здоровая доля «себялюбия» — не патология, а фундамент любви.

Нарциссическое расстройство личности (НРЛ / NPD по DSM-5, примерно 1% населения) — это устойчивая комбинация грандиозности, потребности в восхищении и неспособности видеть в другом отдельного человека со своими чувствами. Под этим — хрупкое, очень уязвимое Я, защищающееся от невыносимого стыда и собственной агрессии. Но «под» не отменяет «над»: рядом с таким человеком близким бывает очень больно. А за десять лет «нарцисс» из клинического термина стал бытовым словом для любого партнёра, коллеги, родителя, который причинил боль или не оправдал ожиданий.

Что произошло?
Категория вышла в мир.
Люди стали узнавать в ней свои отношения, свою боль, свою растерянность. Появились блоги «как распознать нарцисса», тесты «8 признаков скрытого нарцисса», книги типа «нарцисс в вашей жизни». Категория начала формировать опыт: то, что раньше переживалось как «у нас сложные разрушительные отношения», теперь читается как узнаваемый паттерн, колея.

И — что важно — те, кого называют нарциссами, тоже узнают это слово. И либо принимают его и все последствия такого принятия, либо отчаянно от него отстраиваются. Но в обоих случаях — идентифицируются. Так категория оказывается внутри отношений с самим собой.

Поп-психология накидывает подкатегории с новыми смыслами: «скрытый нарцисс», «уязвимый нарцисс», «нарциссический абьюз», «тёмный эмпат»... Эти версии идут обратно в мир — и снова узнаются,
и снова формируют опыт.
Опять петля.

Тася