Дорожное происшествие
Ехали Гном с Аистом по дороге. Точнее ехал Гном, а Аист его вёз - то бишь Гном на Аисте ехал, но Аист был не против - он Гнома очень любит и хоть мутировал в Аиста-мутанта, остался верным другу. В общем ехали они весёлые и беззаботные, пели о том как хорошо в степи скакать, вольным воздухом дышать, лучше прерий места в мире не найти, если солнце не печет и лошадка не трясет и пивные попадаются в пути. И тут внезапно и очень коварно на дорогу выполз пень! Незаметно подкрался - и под колесо! Аист охнул, подпрыгнул и вдруг развалился на две части! Одна часть с передним колесом полетела вперёд, другая с задним - назад, а Гном грохнулся между ними. "Опять варить будут!" - подумал Аист. "Моя жопа!" - подумал Гном.

Позже на суде все будут перекладывать ответственность друг на друга. Эти события очень хорошо показывают отношение персонала к регламенту, что подтверждают и показания И.И. Казачкова, работавшего 25 апреля 1986 начальником дневной смены 4-го энергоблока: «Я так скажу: у нас неоднократно было менее допустимого количества стержней – и ничего...», «Мы знали, что делать этого нельзя, но не думали...» Да, на ЧАЭС постоянно работали с нарушением регламента! Но положение спасало, скорее всего, то, что это происходило на более высоких мощностях, чем те роковые 200 МВт, выбранные Дятловым в ту роковую ночь.

Далее произошло ещё одно незапланированное событие. Процесс снижения мощности был неожиданно прерван на уровне 50% от проектной мощности реактора по звонку диспетчера Киевэнерго 25.04.1986 в 14:00 из-за проблем в энергосети. И снова ни у кого не нашлось мужества сказать "нет". Ни в плане отказать диспетчеру, ни в плане остановить эксперимент, потому как проводить его в состоянии отравления реактора, которое сильно усугибилось подобным ожиданием, было нельзя. Если брать разницу между началом процесса снижения мощности, когда ОЗР был равен 31, и ее концом (24,0), то в результате отравления реактор потерял около 7 стержней или около 22% от начального уровня ОЗР. В это же время была отключена и заблокирована САОР - система аварийного охлаждения реактора - вопрос, конечно спорный, но программа эксперимента это предусматривала.

Перенос испытаний из-за звонка диспетчера имел еще одно фатальное последствие - эксперимент достался самой слабой смене. Смена Юрия Трегуба в 24:00 25.04.1986 сдала смену Александру Акимову. Трегуб был опытным СИУРом и вряд ли допустил бы аварию. Александр Акимов никогда не работал СИУРом. СИУР Топтунов возраста 26 лет имел стаж работы СИУРом всего 8 месяцев. Кроме того имелся приказ о том, что при таких испытаниях должен присутствовать представитель отдела ядерной безопасности. И он, может быть, не позволил бы так издеваться над ядерным реактором. На вопрос прокурора на суде «Почему ОЯБ не дежурил 26 апреля…?», Н. Карпан, заместитель главного инженера, ответил следующее: «…25 апреля должен был дежурить Анатолий Чернышев (в прошлом опытный ВИУР)… Но останов блока перенесли на 26 апреля, а Чернышеву сказали, что испытания закончены и он свободен.»

Задержка испытаний значительно уменьшила запас реактивности, сократив количество погруженных в активную зону стержней СУЗ из-за доотравления реактора. Всё это создавало условия для предаварийного состояния.
К полуночи диспетчер дал отмашку. Можно было бы плавно снизиться до положенных 700 МВт и провести испытания по программе. Но мощность просела ниже 700 МВт, откуда в 0:30 упала почти что до нуля. Это провал выше МКУ (минимально контролируемый уровень мощности) - т. е. выкарабкиваться из ямы обратно надо медленно и долго (согласно регламенту). Но снова нет...

За каким-то чёртом ВИУР Дятлов гнал реактор к уровню в 200 МВт, при этом настаивал на отключении защиты. Он сам впоследствии, извиваясь ужом писал^ «Согласно Регламенту, указанная защита выводится при мощности менее 100 МВт электрических, у нас было 40 МВт. И, следовательно, никакого нарушения нет…».
Возможно, мощность 200 МВт была нужна, чтобы обойти требования Регламента о действии защиты - отключение защиты на глушение реактора по закрытию СРК обеих турбин, которая на мощности менее электрических 100 МВт. По сути отключение защиты нужно было Дятлову якобы для повторения эксперимента (при неудаче), хотя грамотные эксперты, признают, что в этих условиях его повторение было бы абсолютно невозможно. Может оказаться, что загадка 200 МВт связана с необходимостью снижения мощности для проведения виброиспытаний. Но про детали этой программы, кроме показаний отдельных сотрудников на суде мы по сути ничего не и знаем.

Снижение мощности до 200 МВт, в свою очередь, подтолкнуло новый процесс отравления реактора. В процессе этого слабоуправляемого снижения оператор предсказуемо не удержал мощность и уронил реактор Реактор оказался заглушен фактически до нуля. И снова согласно регламенту реактор должен был быть сброшен в АЗ-5. Но снова нет. Акимов и Топтунов в данной ситуации оказались заложниками Дятлова, который на суде валил на них, как на погибших, извивался и заявлял, что не отдавал никаких распоряжений.
К слову были голоса здравого смысла, в частности начальник ядерно-физической лаборатории ЧАЭС А. Крят говорил «Я высказал замечание о том, что не соглашусь с 300-200 тепловых МВт. Надо 1000-700. Дело в том, что мощность ниже 700 МВт приводит к потере запаса реактивности. На этом режиме плохо работает система, которая позволяет контролировать физическое состояние реактора. Я возражал на совещании у Дятлова. Говорил, что аппарат на мощности 200 МВт теряет управление...» Как совершенно ясно следует из Регламента, мощность 200 МВт является лишь одной из начальной ступеней поднятия мощности до вывода реактора на рабочий уровень со временем не менее 1,5 часа. Рабочие режимы на 200 МВт и снижение до 200 МВт определены не были. Хотя формально об этом в Регламенте ссылки нет, фактически было понятно, что режим 200 МВт — промежуточный. Это, кстати, ломает устоявшийся нарратив о том, что персонал был плохо знаком с особенностями реактора. Дятлов был опытным мастером интриг и всюду в программе испытаний оставлял формальные лазейки для собственного авантюризма.
А дельнейшие события мы все хорошо знаем: отравленный реактор оказался в слабоуправляемом состоянии, в нём возникали зоны локального перегрева, оперативный запас реактивности достиг критического значения, а пресловутый "концевой эффект" сделал своё чёрное дело. Области пара внизу большого количества одновременно двигающихся стержней хватило, чтобы "разогнать" перегретую зону, произошёл расплав, заклинивание стержней и тепловой взрыв. Этот эффект был известен ещё со времён аварии на Ленинградке в 1975 году и, надо сказать, что её анализ нашёл своё отражение в регламенте, в частности относительно минимального ОЗР. Но, как мы убедились, регламент был писан не только лишь для всех.
К слову об эффекте и "плохом" реакторе. Могу с уверенностью сказать: если персонал очень захочет реактор грохнуть - он это сделает. Используя не одну, так другую особенность конструкции. На то и пишется регламент. Порой ценой ошибок.
Вот только почему-то все "лавры" виновника достались академику Александрову и атомной энергетике в целом, а в умах общественности прочно укоренился образ персонала, как великомучеников - жертв бездушной системы. Я ничего не упустил?

Сегодня приехала посылка от Маузера. Там современные мосфеты сопротивлением открытого канала меньше одного (!) мОм. Будем делать преобразователь для запитки кинескопа со сверхвысоким КПД! С возможностью работы от аккумулятора!

Товарищи, по сложившейся традиции предлагаем вам подборку каналов для Инженеров, по ссылке можно подписаться сразу на всё или выбрать интересующее

Появились новые участники! Читайте интересные публикации про технику, технологии, проектирование, инженерные системы и многое другое.

С праздником, товарищи! Внезапно количество подписчиков данного паблика перевалило за две тысячи! Видимо, вы цените мои технические изыскания, но высказаться сегодня хочу о другом.
Мы давно забыли подлинный смысл и ценность первомая, и едва ли сходу вспомним что-то кроме формулы "Мир, труд, май!", от понимания которой будем всё так же далеки. Кто-то, возможно, вспомнит про трудящихся и их солидарность, но едва ли сможет примерить это к сегодняшнему дню. Очень долго значение первомая выхолаживали и отправляли нас в этот день на шашлыки.
И тем не менее, в солидарности трудящихся выражается подлинный интернационализм! Правящий класс всех государств пытается доказать своим трудящимся, что у них одни интересы, а главное - что трудящимся непременно надо эти интересы защищать, вплоть до оружия в руках. Правда, в условиях непрекращающегося экономического кризиса и империалистических войн абсурдность этой формулы становится всё очевиднее, однако это ещё только предстоит осознать в полной мере.
И мы постепенно понимаем, что у всех трудящихся по всему нашему большому маленькому миру одни проблемы: жизнь дорожает, деньги дешевеют, результаты труда нам не принадлежат, и без того немногочисленные права постепенно отбирают под видом защиты от коварных врагов, а вкалывать приходится всё больше и больше. А правящий класс при этом неспешно считает сверхприбыли и призывает сплотиться вокруг него.
Нас разделяют, делят на страты, стравливают друг с другом, призывают к ненависти... И всё ради чего? Чтобы втравить в драку с такими же трудящимися за интересы тех, кто не может поделить мир? Пора уже понять: токарь, слесарь, инженер, врач или IT-специалист - трудящиеся, продающие себя за деньги! Что у нас у всех одни проблемы и один интерес! Что трудящимся, в отличии от правящего класса, нечего делить и не за что воевать друг с другом! Что давно пора объединить усилия в борьбе за свои трудовые права! Правящий класс больше всего этого боится - именно поэтому пытается нас рассорить.
Мир! Труд! Май!