Освоение новых территорий
Мишель де Серто, иезуит, мистик и теоретик повседневности, объяснял устройство власти через пространство.
Стратегия — у того, у кого есть место. Собственное, укреплённое, с периметром. Институт. Редакция. Министерство. Платформа. Стратег действует из своего пространства — картографирует чужое, планирует, накапливает.
Тактика — у того, кто места не имеет. Кто действует на территории противника, в зазорах, во временно незанятых углах. Тактик не захватывает пространство — он использует время. Удобный момент. Случай. Щель в расписании господ.
"La tactique n'a pour lieu que celui de l'autre" — тактика существует только в пространстве другого.
Де Серто приводил пример la perruque — буквально "парик", так французские рабочие называли работу на себя в рабочее время, с инструментами хозяина. Формально — на месте, формально — при деле. Фактически — своё. Начальство понимает, что его обманывают, но не может запретить: всё выглядит как труд.
Чтение — тоже тактика, писал де Серто. Читатель не производит текст. Но он его присваивает. Бракует. Перетолковывает. Уходит с книгой куда хочет — автор за ним не угонится. "Браконьерство" - его слово. Высший пилотаж тактики: освоить чужое пространство настолько, что оно начинает работать на тебя. Не сломать порядок — использовать его логику против него самого.
Чего это я?
Жизнь распорядились осваивать MAX. Мы люди подневольные — будем тактически обживать выделенные квадратные метры новой платформы.
Подписывайтесь. https://max.ru/id771812772630_biz
Мишель де Серто, иезуит, мистик и теоретик повседневности, объяснял устройство власти через пространство.
Стратегия — у того, у кого есть место. Собственное, укреплённое, с периметром. Институт. Редакция. Министерство. Платформа. Стратег действует из своего пространства — картографирует чужое, планирует, накапливает.
Тактика — у того, кто места не имеет. Кто действует на территории противника, в зазорах, во временно незанятых углах. Тактик не захватывает пространство — он использует время. Удобный момент. Случай. Щель в расписании господ.
"La tactique n'a pour lieu que celui de l'autre" — тактика существует только в пространстве другого.
Де Серто приводил пример la perruque — буквально "парик", так французские рабочие называли работу на себя в рабочее время, с инструментами хозяина. Формально — на месте, формально — при деле. Фактически — своё. Начальство понимает, что его обманывают, но не может запретить: всё выглядит как труд.
Чтение — тоже тактика, писал де Серто. Читатель не производит текст. Но он его присваивает. Бракует. Перетолковывает. Уходит с книгой куда хочет — автор за ним не угонится. "Браконьерство" - его слово. Высший пилотаж тактики: освоить чужое пространство настолько, что оно начинает работать на тебя. Не сломать порядок — использовать его логику против него самого.
Чего это я?
Жизнь распорядились осваивать MAX. Мы люди подневольные — будем тактически обживать выделенные квадратные метры новой платформы.
Подписывайтесь. https://max.ru/id771812772630_biz
MAX
Глебсмит
канал политолога Глеба Кузнецова
В 1729 году Свифт опубликовал "Скромное предложение" - методически обоснованный проект поедания ирландских младенцев как решения продовольственной проблемы. Текст написан с безупречной серьёзностью: расчёт питательной ценности, предложения по кулинарной обработке, экономическая модель. Часть читателей восприняла его буквально и возмутилась бесчеловечностью автора.
Свифт был потрясён. Ему казалось, что пишет в мире, где читатель ещё помнит, каково нормальное политическое предложение, и именно это расстояние между нормой и пародией создаёт комический эффект. Как говорит моя многомудрая сотрудница "хрен там плавал".
Канал "Кипящий МИФИ" публикует очевидно саркастический текст по внедрению суверенной математики. "Нет Тьюрингу, да Лобачевскому" буквально. Давайте добиваться истинной цифровой независимости, а не все эти полумеры с запретами сервисов.
Текст написан людьми с хорошим математическим образованием, которые прекрасно знают: нормальные алгоритмы Маркова эквивалентны машине Тьюринга. Это не конкурирующие системы, а одно и то же разными буквами. Авторы сделали блестящий ход: взяли реальную логику ("западное = враждебное") и применили её последовательно — что для людей образованных идеально иллюстрирует идиотизм момента.
Однако, судя по перепостам, это, мягко говоря, не так. И есть ненулевая вероятность, что уже кипят мозги депутатов, которые захотят применить это дело на практике. "Спасибо, товарищи математики, за подсказку. Дальше мы сами". Не потому, что они так уж и глупы. А потому что расстояние исчезло. Сатира сработала как мимикрия. Хищник запросто примет её за пищу.
Другой случай касается меня лично.
На прошлой неделе я написал "пересказ" несуществующего текста Борхеса - именно стилизацию: с псевдоссылкой на утраченный фрагмент Кассиодора, с вымышленным германским племенем, с нарастающей системой запретов, которая шаг за шагом воспроизводит историю российского интернета в терминах этого самого Кассиодора.
Вроде бы параллель считывается с первого абзаца - если ты знаешь контекст. Но нет. Это перепащивается зачастую без комментариев. А несколько коллег попросили меня скинуть ссылку на рассказ целиком – "пусть даже на испанском, если его не перевели".
Текст звучал как тот, который должен существовать, и в условиях информационного потока мозг не выделяет ресурсы на верификацию. Борхес мог бы это написать — значит, написал.
Оба случая описывают один сбой, но разными путями.
МИФИ написали сатиру — её приняли за норму. Я написал аллегорию — её приняли за первоисточник. В обоих случаях читатель получил текст, который занял правильное место, не вызвав тревоги.
Сатира предполагает дистанцию: между нормой и карикатурой должно быть видимое расстояние. Читатель должен помнить, как выглядит оригинал, чтобы узнать пародию — или подделку.
Мир абсурда убивает эту дистанцию двумя способами:
1️⃣ СЖАТИЕ. Реальность движется в сторону своей пародии быстрее, чем пародия успевает её опережать. МИФИ написали текст про суверенную математику — а завтра кто-нибудь внесёт похожий законопроект всерьёз.
2️⃣ ИНФОРМЭКОЛОГИЯ. В мире, где каждый день появляются тысячи текстов без верификации, мозг перестаёт проверять статус источника. Ирония - маркер, который требует когнитивных ресурсов для считывания. В условиях информационного перегруза эти ресурсы не выделяются. Текст, который выглядит как факт, обрабатывается как факт.
Пример Свифта показывает, что вообще-то все не новость. Чем точнее сатира, тем выше вероятность, что она будет принята буквально. Точность — это не дистанция. Это слияние.
Остаётся один выход: сатира должна работать через содержание, которое нельзя принять буквально не потому, что оно неправдоподобно, а потому что явно саморазрушительно.
Ждём предложения от филологического сообщества о запрете кириллицы как глубоко антироссийского продукта, созданного гражданами государств, ныне входящих в НАТО и Евросоюз, и навязанного народам в обход их исконных традиций. Переходный период 5 лет.
Возможно, доведение абсурда до эпилепсии - единственный способ борьбы с ним.
Свифт был потрясён. Ему казалось, что пишет в мире, где читатель ещё помнит, каково нормальное политическое предложение, и именно это расстояние между нормой и пародией создаёт комический эффект. Как говорит моя многомудрая сотрудница "хрен там плавал".
Канал "Кипящий МИФИ" публикует очевидно саркастический текст по внедрению суверенной математики. "Нет Тьюрингу, да Лобачевскому" буквально. Давайте добиваться истинной цифровой независимости, а не все эти полумеры с запретами сервисов.
Текст написан людьми с хорошим математическим образованием, которые прекрасно знают: нормальные алгоритмы Маркова эквивалентны машине Тьюринга. Это не конкурирующие системы, а одно и то же разными буквами. Авторы сделали блестящий ход: взяли реальную логику ("западное = враждебное") и применили её последовательно — что для людей образованных идеально иллюстрирует идиотизм момента.
Однако, судя по перепостам, это, мягко говоря, не так. И есть ненулевая вероятность, что уже кипят мозги депутатов, которые захотят применить это дело на практике. "Спасибо, товарищи математики, за подсказку. Дальше мы сами". Не потому, что они так уж и глупы. А потому что расстояние исчезло. Сатира сработала как мимикрия. Хищник запросто примет её за пищу.
Другой случай касается меня лично.
На прошлой неделе я написал "пересказ" несуществующего текста Борхеса - именно стилизацию: с псевдоссылкой на утраченный фрагмент Кассиодора, с вымышленным германским племенем, с нарастающей системой запретов, которая шаг за шагом воспроизводит историю российского интернета в терминах этого самого Кассиодора.
Вроде бы параллель считывается с первого абзаца - если ты знаешь контекст. Но нет. Это перепащивается зачастую без комментариев. А несколько коллег попросили меня скинуть ссылку на рассказ целиком – "пусть даже на испанском, если его не перевели".
Текст звучал как тот, который должен существовать, и в условиях информационного потока мозг не выделяет ресурсы на верификацию. Борхес мог бы это написать — значит, написал.
Оба случая описывают один сбой, но разными путями.
МИФИ написали сатиру — её приняли за норму. Я написал аллегорию — её приняли за первоисточник. В обоих случаях читатель получил текст, который занял правильное место, не вызвав тревоги.
Сатира предполагает дистанцию: между нормой и карикатурой должно быть видимое расстояние. Читатель должен помнить, как выглядит оригинал, чтобы узнать пародию — или подделку.
Мир абсурда убивает эту дистанцию двумя способами:
1️⃣ СЖАТИЕ. Реальность движется в сторону своей пародии быстрее, чем пародия успевает её опережать. МИФИ написали текст про суверенную математику — а завтра кто-нибудь внесёт похожий законопроект всерьёз.
2️⃣ ИНФОРМЭКОЛОГИЯ. В мире, где каждый день появляются тысячи текстов без верификации, мозг перестаёт проверять статус источника. Ирония - маркер, который требует когнитивных ресурсов для считывания. В условиях информационного перегруза эти ресурсы не выделяются. Текст, который выглядит как факт, обрабатывается как факт.
Пример Свифта показывает, что вообще-то все не новость. Чем точнее сатира, тем выше вероятность, что она будет принята буквально. Точность — это не дистанция. Это слияние.
Остаётся один выход: сатира должна работать через содержание, которое нельзя принять буквально не потому, что оно неправдоподобно, а потому что явно саморазрушительно.
Ждём предложения от филологического сообщества о запрете кириллицы как глубоко антироссийского продукта, созданного гражданами государств, ныне входящих в НАТО и Евросоюз, и навязанного народам в обход их исконных традиций. Переходный период 5 лет.
Возможно, доведение абсурда до эпилепсии - единственный способ борьбы с ним.
🗓💊😌Сегодня отмечается день осведомлённости об антидепрессантах. Праздник, существование которого само по себе диагноз.
Есть люди, для которых СИОЗС - базовые антидепрессанты "блокаторы обратного захвата серотонина" буквально спасители. Они вернули им способность вставать по утрам, работать, любить, не думать о смерти как о логистическом решении. Это факт.
Есть другие, которые видят в СИОЗС квинтэссенцию большого мошенничества: фармкорпорации изобрели болезнь - "химический дисбаланс серотонина" - которой никогда не существовало в том виде, как её продавали; продали лечение от несуществующего патогена; и теперь западная цивилизация сидит на таблетках от нормальной человеческой грусти, называя её расстройством.
Правы и те и другие.
Тяжёлые антипсихотики лечат психоз — то есть человека, которого общество уже вынесло за скобки. Галоперидол существует на границе нормы и не-нормы, и эту границу он охраняет, не пересекая.
СИОЗС сделали другое: они отменили границу.
Это препараты для людей, которые ходят на работу, платят ипотеку и в целом справляются. Именно поэтому Крамер назвал это "косметической психофармакологией", не лечение болезни, а апгрейд личности. СИОЗС не вытащили психиатрию из больницы в общество. Они вытащили её в офис, в спортзал, в средний класс. Их можно принимать и оставаться продуктивным. Именно для этого их и принимают.
Тут культурный сдвиг: депрессия перестала быть болезнью сломленных и стала состоянием функционирующих. Т.е. потенциально всех. Рынок расширился до размеров нормальности.
Что реально произошло
В 1987-м вышел прозак. К 2000-м сертралин стал самым продаваемым препаратом в истории США.
Гипотеза о "серотониновом дефиците" как причине депрессии была маркетинговым нарративом, а не научным консенсусом - это признали сами психиатры, когда мета-анализ Монкрифф (2022) обрушил её окончательно. Фармкомпании знали о побочных эффектах раньше, чем говорили. Клинические испытания с нейтральным результатом клались в ящик.
Одновременно: СИОЗС работают. Не потому что "восстанавливают баланс серотонина", этот механизм оказался мифом. По каким-то другим, не до конца понятым причинам они работают для значительной части пациентов с тяжёлой депрессией.
Критики говорят: вы превратили нормальную человеческую реакцию на плохую жизнь — бедность, одиночество, бессмысленность — в химическую неисправность индивида. Вместо того чтобы менять условия, вы регулируете восприятие. И делает это капитал, который продаёт лекарство от болезни, которую сам же производит через отчуждение труда, атомизацию, уничтожение сообществ. Антидепрессант — это политический транквилизатор.
Это правда, но игнорируют одно: человек с депрессией не может ждать, пока общество починит структурные противоречия. Ему нужна помощь сейчас. И если таблетка даёт ему возможность встать с кровати и начать менять свою жизнь - это не капитуляция перед системой. Это выживание.
Что СИОЗС говорит о нас
Около 8% взрослого населения западных стран принимают антидепрессанты. В некоторых возрастных группах — 20%+.
Это индикатор. Общество, в котором пятая часть людей нуждается в химической коррекции базового аффекта — это общество, у которого что-то структурно не так с тем, как оно организовано. СИОЗС не создали проблему. Они её измерили.
Разница между "лечить симптом" и "лечить причину" — не медицинская. Она политическая.
День осведомлённости об антидепрессантах — это, если угодно, праздник эпистемологической честности. Мы не знаем точно, почему они работают. Мы знаем, что нарратив, который их продавал, был ложью. Мы знаем, что миллионы людей были бы в кризисе без них, а многие бы физически умерли. Ложная теория. Реальный эффект. Мошеннический нарратив. Спасённые жизни.
Жить в этом противоречии не очень комфортно.
Вытерпеть это противоречие хорошо поможет сертралин. 😉
Есть люди, для которых СИОЗС - базовые антидепрессанты "блокаторы обратного захвата серотонина" буквально спасители. Они вернули им способность вставать по утрам, работать, любить, не думать о смерти как о логистическом решении. Это факт.
Есть другие, которые видят в СИОЗС квинтэссенцию большого мошенничества: фармкорпорации изобрели болезнь - "химический дисбаланс серотонина" - которой никогда не существовало в том виде, как её продавали; продали лечение от несуществующего патогена; и теперь западная цивилизация сидит на таблетках от нормальной человеческой грусти, называя её расстройством.
Правы и те и другие.
Тяжёлые антипсихотики лечат психоз — то есть человека, которого общество уже вынесло за скобки. Галоперидол существует на границе нормы и не-нормы, и эту границу он охраняет, не пересекая.
СИОЗС сделали другое: они отменили границу.
Это препараты для людей, которые ходят на работу, платят ипотеку и в целом справляются. Именно поэтому Крамер назвал это "косметической психофармакологией", не лечение болезни, а апгрейд личности. СИОЗС не вытащили психиатрию из больницы в общество. Они вытащили её в офис, в спортзал, в средний класс. Их можно принимать и оставаться продуктивным. Именно для этого их и принимают.
Тут культурный сдвиг: депрессия перестала быть болезнью сломленных и стала состоянием функционирующих. Т.е. потенциально всех. Рынок расширился до размеров нормальности.
Что реально произошло
В 1987-м вышел прозак. К 2000-м сертралин стал самым продаваемым препаратом в истории США.
Гипотеза о "серотониновом дефиците" как причине депрессии была маркетинговым нарративом, а не научным консенсусом - это признали сами психиатры, когда мета-анализ Монкрифф (2022) обрушил её окончательно. Фармкомпании знали о побочных эффектах раньше, чем говорили. Клинические испытания с нейтральным результатом клались в ящик.
Одновременно: СИОЗС работают. Не потому что "восстанавливают баланс серотонина", этот механизм оказался мифом. По каким-то другим, не до конца понятым причинам они работают для значительной части пациентов с тяжёлой депрессией.
Критики говорят: вы превратили нормальную человеческую реакцию на плохую жизнь — бедность, одиночество, бессмысленность — в химическую неисправность индивида. Вместо того чтобы менять условия, вы регулируете восприятие. И делает это капитал, который продаёт лекарство от болезни, которую сам же производит через отчуждение труда, атомизацию, уничтожение сообществ. Антидепрессант — это политический транквилизатор.
Это правда, но игнорируют одно: человек с депрессией не может ждать, пока общество починит структурные противоречия. Ему нужна помощь сейчас. И если таблетка даёт ему возможность встать с кровати и начать менять свою жизнь - это не капитуляция перед системой. Это выживание.
Что СИОЗС говорит о нас
Около 8% взрослого населения западных стран принимают антидепрессанты. В некоторых возрастных группах — 20%+.
Это индикатор. Общество, в котором пятая часть людей нуждается в химической коррекции базового аффекта — это общество, у которого что-то структурно не так с тем, как оно организовано. СИОЗС не создали проблему. Они её измерили.
Разница между "лечить симптом" и "лечить причину" — не медицинская. Она политическая.
День осведомлённости об антидепрессантах — это, если угодно, праздник эпистемологической честности. Мы не знаем точно, почему они работают. Мы знаем, что нарратив, который их продавал, был ложью. Мы знаем, что миллионы людей были бы в кризисе без них, а многие бы физически умерли. Ложная теория. Реальный эффект. Мошеннический нарратив. Спасённые жизни.
Жить в этом противоречии не очень комфортно.
Вытерпеть это противоречие хорошо поможет сертралин. 😉
Посмотрел интервью Дженсена Хуанга у Фридмана. Два с лишним часа. Умный человек, реальные достижения, искренняя убеждённость. И один забавный паттерн сознания.
Каждый тезис про устройство мира: про Китай, про природу инноваций, про AGI, про будущее медицины подаётся в одной и той же рамке. Не "я думаю", не "данные показывают" или "есть разные сценарии, но я склоняюсь…". А "я гений, посмотрите на мою капитализацию, так что и про это дело я тоже прав".
Про CUDA
CUDA - штука, которая позволяет использовать графические процессоры NVIDIA не только для игр, но для любых вычислений: научных расчётов, обучения нейросетей, симуляций. В начале двухтысячных это было неочевидной идеей, видеокарты считались узким инструментом. Решение поставить CUDA на потребительские GeForce чуть не уничтожило NVIDIA. 📉Капитализация упала в 6 раз. Хуанг рассказывает об этом как о героическом эпизоде, и это справедливо, решение в итоге оказалось гениальным. Но исчезает то, что это могло закончиться банкротством. Остаётся только неизбежность: "я знал, что так и будет".
Ретроспективная непогрешимость в полный рост.
Про управление
У него около 60 прямых подчинённых. Индивидуальных встреч нет, только групповые разборы, где все слышат всё. Хуанг подаёт это как радикальную прозрачность и эффективность. Но если бы мы читали у какого-нибудь Прокопия что "сатрап Киликии держал при себе шестьдесят ближних соратников, но никогда не встречался ни с одним из них наедине", мы бы не подумали, что сатрап был особенно эффективен.
Мы бы подумали, что сатрап боялся. Групповой формат, где все видят всех не про синергию. Это про невозможность сепаратного разговора. И создания рисков для "человека в центре сети". Про то, что никто не может сказать тебе что-то, что не услышат остальные. Про то, что лояльность публична и измерима постоянно. Это не горизонтальная структура, это максимальная концентрация власти наверху при видимости коллективно стиля.
Про AGI
Фридман спрашивает: "как далеко мы от AGI". Хуанг: "Я думаю — прямо сейчас. Мы достигли AGI".
❗️AGI как концепт имеет тридцатилетнюю историю. Это идея о машине, которая понимает в смысле обладает общим интеллектом, переносит знание между областями, рассуждает о незнакомом, осознаёт себя. Философская, когнитивная, метафизическая категория.
Хуанг переопределяет: AGI теперь, это не про понимание. Это про бабки. Критерий истины - рыночная капитализация результата. Раньше вопрос был: "понимает ли машина?" Теперь: "генерирует ли машина достаточно задач на достаточном количестве процессоров, чтобы один из них случайно превратился в миллиардный бизнес?". Хуанг проговаривает логику: не исключено, что Claude создаст веб-сервис, которым воспользуются миллиарды людей. Потом он закроется. По его определению – это и есть "сверхинтеллект". Хотя это автомат для беспроигрышной игры в рулетку при достаточном числе попыток.
Ну и как обычно. "Вылечим рак" за три года. Реальная онкология - это десятилетия клинических испытаний, скучная биохимия, регуляторные циклы. Плохо масштабируется, плохо твитится. Зачем лечить настоящий рак, если строишь AGI, который сам всё вылечит. Причём AGI уже достигнут, просто пока исследователи не купили столько процессоров NVIDIA, чтобы все "решить".
Хуанг не злодей и не шарлатан. Он искренний, умнейший, много сделавший человек. В этом и состоит паттерн.
Самая устойчивая форма эпистемологического самообмана, это та в которой человек действительно прав в одном месте, и это право распространяется на всё остальное как лицензия. NVIDIA выиграла. CUDA победила. Из этого не следует что AGI достигнуто, что Китай понят, что рак будет вылечен.
Но система обратной связи этого не покажет. Интервьюер не спросит. Шестьдесят соратников смолчат. Все просто смотрят на капитализацию и восхищаются. 😍
Каждый тезис про устройство мира: про Китай, про природу инноваций, про AGI, про будущее медицины подаётся в одной и той же рамке. Не "я думаю", не "данные показывают" или "есть разные сценарии, но я склоняюсь…". А "я гений, посмотрите на мою капитализацию, так что и про это дело я тоже прав".
Про CUDA
CUDA - штука, которая позволяет использовать графические процессоры NVIDIA не только для игр, но для любых вычислений: научных расчётов, обучения нейросетей, симуляций. В начале двухтысячных это было неочевидной идеей, видеокарты считались узким инструментом. Решение поставить CUDA на потребительские GeForce чуть не уничтожило NVIDIA. 📉Капитализация упала в 6 раз. Хуанг рассказывает об этом как о героическом эпизоде, и это справедливо, решение в итоге оказалось гениальным. Но исчезает то, что это могло закончиться банкротством. Остаётся только неизбежность: "я знал, что так и будет".
Ретроспективная непогрешимость в полный рост.
Про управление
У него около 60 прямых подчинённых. Индивидуальных встреч нет, только групповые разборы, где все слышат всё. Хуанг подаёт это как радикальную прозрачность и эффективность. Но если бы мы читали у какого-нибудь Прокопия что "сатрап Киликии держал при себе шестьдесят ближних соратников, но никогда не встречался ни с одним из них наедине", мы бы не подумали, что сатрап был особенно эффективен.
Мы бы подумали, что сатрап боялся. Групповой формат, где все видят всех не про синергию. Это про невозможность сепаратного разговора. И создания рисков для "человека в центре сети". Про то, что никто не может сказать тебе что-то, что не услышат остальные. Про то, что лояльность публична и измерима постоянно. Это не горизонтальная структура, это максимальная концентрация власти наверху при видимости коллективно стиля.
Про AGI
Фридман спрашивает: "как далеко мы от AGI". Хуанг: "Я думаю — прямо сейчас. Мы достигли AGI".
❗️AGI как концепт имеет тридцатилетнюю историю. Это идея о машине, которая понимает в смысле обладает общим интеллектом, переносит знание между областями, рассуждает о незнакомом, осознаёт себя. Философская, когнитивная, метафизическая категория.
Хуанг переопределяет: AGI теперь, это не про понимание. Это про бабки. Критерий истины - рыночная капитализация результата. Раньше вопрос был: "понимает ли машина?" Теперь: "генерирует ли машина достаточно задач на достаточном количестве процессоров, чтобы один из них случайно превратился в миллиардный бизнес?". Хуанг проговаривает логику: не исключено, что Claude создаст веб-сервис, которым воспользуются миллиарды людей. Потом он закроется. По его определению – это и есть "сверхинтеллект". Хотя это автомат для беспроигрышной игры в рулетку при достаточном числе попыток.
Ну и как обычно. "Вылечим рак" за три года. Реальная онкология - это десятилетия клинических испытаний, скучная биохимия, регуляторные циклы. Плохо масштабируется, плохо твитится. Зачем лечить настоящий рак, если строишь AGI, который сам всё вылечит. Причём AGI уже достигнут, просто пока исследователи не купили столько процессоров NVIDIA, чтобы все "решить".
Хуанг не злодей и не шарлатан. Он искренний, умнейший, много сделавший человек. В этом и состоит паттерн.
Самая устойчивая форма эпистемологического самообмана, это та в которой человек действительно прав в одном месте, и это право распространяется на всё остальное как лицензия. NVIDIA выиграла. CUDA победила. Из этого не следует что AGI достигнуто, что Китай понят, что рак будет вылечен.
Но система обратной связи этого не покажет. Интервьюер не спросит. Шестьдесят соратников смолчат. Все просто смотрят на капитализацию и восхищаются. 😍
Реестр государственных усилий по борьбе с интернетом
▪️Уголовная ответственность за VPN. Введут с 1 апреля. Потом - нет, не введут. Потом - ну, не исключено. Потом депутат сказал "не планируется и даже не обсуждается". Потом министр сказал "не исключаю, но надеюсь, не дойдёт". Статус: квантовая мера - существует и не существует одновременно.
▪️Административные штрафы за использование VPN. Пока нет. Есть штраф за рекламу VPN (до 500 тыс. для юрлиц), за поиск экстремистских материалов через VPN (3–5 тыс. руб.), и - отдельный шедевр - за передачу логина и пароля третьим лицам. Теоретически – чтобы наказывать оболтуса за установку бабушке. Статус: штрафуем за разговоры о VPN, но не за сам VPN. Хотя.
▪️Платный порог в 15 ГБ международного трафика для мобильных пользователей. Должно заработать до 1 мая. Статус: очень вероятно, дата условная.
▪️Платформы из белого списка обязаны не пускать пользователей с VPN иначе вылетят из белого списка. Уже не просьба, вроде как письменное требование. Статус: реально.
▪️Блокировка 469 VPN-сервисов Роскомнадзором. Уже случилось. Тихо, без объявлений. Статус: свершилось, никто особо не заметил, скачали другие.
▪️Запрет оплаты сервисов Apple с мобильного счёта. Действует с сегодняшнего дня. МТС и Билайн уже разослали инструкции "как теперь платить". Статус: это прямо сейчас.
▪️Запросы россиян на слово "VPN" в марте 2026 года достигли рекорда за 5 лет. Статус: единственный бесспорный результат всей кампании.
Всё это принято читать как историю про закручивание гаек🔧 Мне кажется, там про другое.
🏳Это не эскалация. Это капитуляция, оформленная как инициатива.
Потому что, если бы технический инструмент работал, не нужно было бы просить операторов делать трафик платным. Не нужно было бы просить платформы самим проверять пользователей на входе. Всё это делается именно тогда, когда на уровне технологий задача не решается.
Мы это все видели многократно. В ковид, когда вакцинацию не смогли организовать как государственную кампанию её передали работодателям. Явка обеспечена, показатель достигнут, государство ни при чём. Раздражение граждан осело на HR-отделах, а не на ведомстве. Примеров такой логики тьма и до и после ковида.
В системе, где главное не решить задачу, а сохранить отношения с тем, кто задачу поставил, "передать поручение вниз" это навык. Ты остаёшься инициативным, умеренным и незаменимым. Провал институализируется как "работа продолжается". Ответственность растворяется по цепочке туда, где живут реальные люди с реальным раздражением.
Система не наказывает за это. Система это воспроизводит. И попутно производит эффект, которого никто не планировал.
🐟Буквально на днях вышло исследование бразильских учёных из Университета Сан-Паулу. Они обнаружили, что в реке Пиракикаба обычная речная рыбёшка ламбари в сезон засухи накапливает в тканях антибиотики. В засуху река мелеет, всё, что было растворено и рассеяно, концентрируется, и рыба, просто живя в своей среде, впитывает то, до чего в нормальных условиях никогда бы не добралась.
Вот мы - эта рыба и есть.
Школьники арендуют сервер, делятся доступом с учителями — и, что совсем хорошо, с офицером из службы по делам несовершеннолетних. Люди 70+ осваивают VPN быстрее, чем когда-то осваивали смартфон. Человек, который в нормальной жизни интересовался только рецептами и прогнозом погоды, идёт в свободную сеть за тиктоком с и там, совершенно неизбежно, встречает то, от чего его так старательно берегли. Реальные истории из жизни.
Блокировки это засуха. Они концентрируют среду. И те, кто никогда сам не пошёл бы искать свободный интернет, теперь в нём живут, просто потому что другого не осталось. Это не тяжелое "кафкианское государство", это наш привычный легкий и веселый Салтыков-Щедрин.
▪️Уголовная ответственность за VPN. Введут с 1 апреля. Потом - нет, не введут. Потом - ну, не исключено. Потом депутат сказал "не планируется и даже не обсуждается". Потом министр сказал "не исключаю, но надеюсь, не дойдёт". Статус: квантовая мера - существует и не существует одновременно.
▪️Административные штрафы за использование VPN. Пока нет. Есть штраф за рекламу VPN (до 500 тыс. для юрлиц), за поиск экстремистских материалов через VPN (3–5 тыс. руб.), и - отдельный шедевр - за передачу логина и пароля третьим лицам. Теоретически – чтобы наказывать оболтуса за установку бабушке. Статус: штрафуем за разговоры о VPN, но не за сам VPN. Хотя.
▪️Платный порог в 15 ГБ международного трафика для мобильных пользователей. Должно заработать до 1 мая. Статус: очень вероятно, дата условная.
▪️Платформы из белого списка обязаны не пускать пользователей с VPN иначе вылетят из белого списка. Уже не просьба, вроде как письменное требование. Статус: реально.
▪️Блокировка 469 VPN-сервисов Роскомнадзором. Уже случилось. Тихо, без объявлений. Статус: свершилось, никто особо не заметил, скачали другие.
▪️Запрет оплаты сервисов Apple с мобильного счёта. Действует с сегодняшнего дня. МТС и Билайн уже разослали инструкции "как теперь платить". Статус: это прямо сейчас.
▪️Запросы россиян на слово "VPN" в марте 2026 года достигли рекорда за 5 лет. Статус: единственный бесспорный результат всей кампании.
Всё это принято читать как историю про закручивание гаек🔧 Мне кажется, там про другое.
🏳Это не эскалация. Это капитуляция, оформленная как инициатива.
Потому что, если бы технический инструмент работал, не нужно было бы просить операторов делать трафик платным. Не нужно было бы просить платформы самим проверять пользователей на входе. Всё это делается именно тогда, когда на уровне технологий задача не решается.
Мы это все видели многократно. В ковид, когда вакцинацию не смогли организовать как государственную кампанию её передали работодателям. Явка обеспечена, показатель достигнут, государство ни при чём. Раздражение граждан осело на HR-отделах, а не на ведомстве. Примеров такой логики тьма и до и после ковида.
В системе, где главное не решить задачу, а сохранить отношения с тем, кто задачу поставил, "передать поручение вниз" это навык. Ты остаёшься инициативным, умеренным и незаменимым. Провал институализируется как "работа продолжается". Ответственность растворяется по цепочке туда, где живут реальные люди с реальным раздражением.
Система не наказывает за это. Система это воспроизводит. И попутно производит эффект, которого никто не планировал.
🐟Буквально на днях вышло исследование бразильских учёных из Университета Сан-Паулу. Они обнаружили, что в реке Пиракикаба обычная речная рыбёшка ламбари в сезон засухи накапливает в тканях антибиотики. В засуху река мелеет, всё, что было растворено и рассеяно, концентрируется, и рыба, просто живя в своей среде, впитывает то, до чего в нормальных условиях никогда бы не добралась.
Вот мы - эта рыба и есть.
Школьники арендуют сервер, делятся доступом с учителями — и, что совсем хорошо, с офицером из службы по делам несовершеннолетних. Люди 70+ осваивают VPN быстрее, чем когда-то осваивали смартфон. Человек, который в нормальной жизни интересовался только рецептами и прогнозом погоды, идёт в свободную сеть за тиктоком с и там, совершенно неизбежно, встречает то, от чего его так старательно берегли. Реальные истории из жизни.
Блокировки это засуха. Они концентрируют среду. И те, кто никогда сам не пошёл бы искать свободный интернет, теперь в нём живут, просто потому что другого не осталось. Это не тяжелое "кафкианское государство", это наш привычный легкий и веселый Салтыков-Щедрин.
Была такая книжка, меня перепахавшая в советском босоногом детстве «Волшебник Земноморья» Урсулы Ле Гуин. Сегодня золотая суперклассика фантастики, которую в силу этого статуса никто не читает. И внезапно мне про неё напомнил, не поверите кто, сенатор Клишас в огромном интервью РБК.
Там его спросили: из магазинов изымают Ле Гуин и Мураками, часть из них издавалась ещё в советское время и никого не смущала, как так? Клишас ответил мудро: разберитесь, это государство требует или магазин сам перестраховывается. Может это не престолотечество виновато, а товаровед Пиписькин. Не поспоришь.
Само интервью - реальное удовольствие. Умный человек, настоящий юрист, явно видит абсурд и с редкостным мастерством объясняет, почему это не абсурд, а сложность. А если абсурд, то временный. А если не временный, то надо подождать правоприменительную практику. Клишас умерен. Про иноагентов: «делить граждан на категории не совсем правильно» и тут же три абзаца о том, почему делят правильно. Про культурные запреты: «да, ограничений много, ну, с этим какое-то время придётся мириться». Это впрочем и Тургенев писал: «Ко всему привыкает человек, привык и Герасим к городской жизни».
Катарсис - про домашнее насилие. Почему нет закона? Если муж ударил жену и заплатил штраф, штраф достанут из семейного бюджета, то есть она – дура - сама себя оштрафует. Если посадить, кто семью кормить будет? Традиционные ценности говорят, что дом место защищённости, но закон о защите этой защищённости защищённость разрушит. Пока изучаем казахский опыт. Женщина со сломанной скулой в этой конструкции функция семейного бюджета. Именно он пострадает от штрафа. Скула то зарастет, не впервой.
Теперь про канон. СССР издавал Ле Гуин совершенно сознательно. Советская цензура была онтологически состоятельной системой. (Хочется написать "в отличие от...", но сдержусь из чувства опаски). Чтобы западный автор попал в тираж нужно было быть гуманистичным, интересным, хотя бы не прокапиталистическим. Достаточно было похмельного критика с предисловием про то, что «молодые писатели США смело обличают язвы буржуазного общества» и вперёд. Система понимала, кого пускает и почему.
Сейчас канона нет. Есть «традиционные ценности» - попробуйте операционализировать. Женщина в книге правильная или нет? Семья та или не та? Непонятно. Поэтому магазин убирает Ле Гуин. Не потому что понимает, что в ней не так. А потому что не понимает, и это одновременно страшнее и смешнее.
Это, кстати, объясняет почему российские языковые модели такие, какие они есть. Не потому что технологии хуже. Обучать модель, значит объяснять ей что можно, что нельзя, и почему. У Anthropic это понятно. В Китае тоже понятно. В Яндексе или Сбере туман. Что такое «духовно-нравственное» как машиночитаемый критерий? Значит, запрещаем шире.
Теперь собственно про книжку. Юный маг Гед из гордости выпускает из себя тёмную тварь — свою собственную изнанку, ту часть себя которую не хотел признавать. Полкниги бежит от неё. Потом разворачивается, называет тень своим именем, и выясняется что это он сам и есть. И она перестаёт им управлять.
Клишас в этой книге был бы мудрецом с острова под условным названием Сэфэ. Который перехватил бы Геда где-то в середине пути и объяснил бы ему спокойно, с хорошей юридической аргументацией: тень это и есть настоящий Гед. Тень - это зрелость, традиция, сложность бытия. А сам Гед просто недостаточно крепкий в вере подросток, который ещё не понял, как всё устроено. Подожди правоприменительной практики. Изучи казахский опыт.
И Гед бы, пожалуй, почти поверил. Потому что мудрец умный. И говорит убедительно. А потом поплыл бы дальше. Хорошая была бы глава.
Там его спросили: из магазинов изымают Ле Гуин и Мураками, часть из них издавалась ещё в советское время и никого не смущала, как так? Клишас ответил мудро: разберитесь, это государство требует или магазин сам перестраховывается. Может это не престолотечество виновато, а товаровед Пиписькин. Не поспоришь.
Само интервью - реальное удовольствие. Умный человек, настоящий юрист, явно видит абсурд и с редкостным мастерством объясняет, почему это не абсурд, а сложность. А если абсурд, то временный. А если не временный, то надо подождать правоприменительную практику. Клишас умерен. Про иноагентов: «делить граждан на категории не совсем правильно» и тут же три абзаца о том, почему делят правильно. Про культурные запреты: «да, ограничений много, ну, с этим какое-то время придётся мириться». Это впрочем и Тургенев писал: «Ко всему привыкает человек, привык и Герасим к городской жизни».
Катарсис - про домашнее насилие. Почему нет закона? Если муж ударил жену и заплатил штраф, штраф достанут из семейного бюджета, то есть она – дура - сама себя оштрафует. Если посадить, кто семью кормить будет? Традиционные ценности говорят, что дом место защищённости, но закон о защите этой защищённости защищённость разрушит. Пока изучаем казахский опыт. Женщина со сломанной скулой в этой конструкции функция семейного бюджета. Именно он пострадает от штрафа. Скула то зарастет, не впервой.
Теперь про канон. СССР издавал Ле Гуин совершенно сознательно. Советская цензура была онтологически состоятельной системой. (Хочется написать "в отличие от...", но сдержусь из чувства опаски). Чтобы западный автор попал в тираж нужно было быть гуманистичным, интересным, хотя бы не прокапиталистическим. Достаточно было похмельного критика с предисловием про то, что «молодые писатели США смело обличают язвы буржуазного общества» и вперёд. Система понимала, кого пускает и почему.
Сейчас канона нет. Есть «традиционные ценности» - попробуйте операционализировать. Женщина в книге правильная или нет? Семья та или не та? Непонятно. Поэтому магазин убирает Ле Гуин. Не потому что понимает, что в ней не так. А потому что не понимает, и это одновременно страшнее и смешнее.
Это, кстати, объясняет почему российские языковые модели такие, какие они есть. Не потому что технологии хуже. Обучать модель, значит объяснять ей что можно, что нельзя, и почему. У Anthropic это понятно. В Китае тоже понятно. В Яндексе или Сбере туман. Что такое «духовно-нравственное» как машиночитаемый критерий? Значит, запрещаем шире.
Теперь собственно про книжку. Юный маг Гед из гордости выпускает из себя тёмную тварь — свою собственную изнанку, ту часть себя которую не хотел признавать. Полкниги бежит от неё. Потом разворачивается, называет тень своим именем, и выясняется что это он сам и есть. И она перестаёт им управлять.
Клишас в этой книге был бы мудрецом с острова под условным названием Сэфэ. Который перехватил бы Геда где-то в середине пути и объяснил бы ему спокойно, с хорошей юридической аргументацией: тень это и есть настоящий Гед. Тень - это зрелость, традиция, сложность бытия. А сам Гед просто недостаточно крепкий в вере подросток, который ещё не понял, как всё устроено. Подожди правоприменительной практики. Изучи казахский опыт.
И Гед бы, пожалуй, почти поверил. Потому что мудрец умный. И говорит убедительно. А потом поплыл бы дальше. Хорошая была бы глава.
Вышел подкаст с Алексом Карпом — CEO Palantir. Полтора часа поучительного зрелища.
Palantir - политическая философия, упакованная в акционерный капитал. Карп давно стал идеологом. Смысл книжки его, если без воды: Big Tech формально исполняет государственный заказ, но фактически сам решает, что государство должно хотеть. Карп позиционирует себя как единственного честного и смелого человека в техе. Посмотрим, что за смелость.
1⃣ Про войну: "Очень многие люди, которые хотят причинить Америке вред на поле боя, в итоге оказываются мёртвыми именно потому, что мы умеем агрегировать данные". Бизнес-модель – мы убиваем людей и гордимся этим.
2⃣ Про работу. Базовый доход, который предлагают некоторые в Кремниевой долине как компенсацию за уничтоженные профессии: платить людям просто за то, что они существуют. Карп издевательски пересказывает: "Мы будем вас так сильно любить, а вы будете бедными. И, кстати, раз в месяц маленькое пособие". Его альтернатива — переучивайтесь, слушайте правильные подкасты, идите в профтехучилища. Ответственность за адаптацию к возможной катастрофе полностью на человеке. Система, производящая безработицу, за неё не отвечает.
3⃣ Идеологическое ядро. "Бог спустился с небес и сказал: я сделаю мир идеально подходящим для дислексика". "Нейроотличные" - люди с нестандартной психикой, СДВГ, дислексией, аутизмом – по Карпу теперь победители эволюции. Все остальные, со "стандартными навыками" новые аутсайдеры. Провиденциальный аргумент высшей пробы: технологические изменения представлены не как результат решений, а как судьба. Бог спустился. Так устроен мир. Буквально: "Вы понимаете, что он убивает людей и гордится этим?" — "Ну что вы, у него дислексия. Он такой необычный".
4⃣ Самое политически интересное — про национализацию. Карп прямо говорит: если AI-компании не будут поддерживать армию, последует движение за национализацию технологий. Прямой кивок в сторону Антропик и их скандала с Пентагоном. Произносит он это не как угрозу, а как объяснение собственной логики. Военные контракты Palantir не патриотизм. Это страховой полис. Встроиться в государство, чтобы государство не смогло тебя забрать.
5⃣ Критиков он разбирает коротко: "Вы атакуете человека, который вас защищает, идиоты". И тут же про себя: "Подождите, это я здесь взрослый?" Несогласие для него не аргумент, требующий ответа. Симптом, требующий снисхождения. Если ты против - просто не понял. Или тупой. Понял бы - согласился.
Конструкция законченная. Убийства легитимны через военный аргумент. Разрушение занятости легитимно через неизбежность технологий. Монополия на власть легитимна через интеллектуальное превосходство. Несогласие нелегитимно через диагноз тупости.
Но есть один изъян в этой честности. Карп говорит: нейроотличные победят, потому что мир теперь создан для них. Мир дислексиков. Он знает это по себе.
Только нейроотличность не бренд. Это спектр. На одном конце — Карп с дислексией (по его словам) и состоянием в несколько миллиардов. На другом — люди, которым эта же нейроотличность не даёт удержать работу, выстроить отношения, выйти из дома. Они тоже нейроотличные. В нарратив Карпа они не помещаются - победителей технологической революции там нет, есть те, кого она сломает первыми.
Человек, который говорит "я честен с вами", одновременно использует чужой диагноз как личный герб - это не честность. Это брать то, что называется по-английски "glamorous end" – "гламурная витрина" что ли - чужого страдания.
"Я говорю вам правду" при этом прячась за некий диагноз и с помощью этой уловки выбирая, какую часть правды считать своей и безопасной.
Palantir - политическая философия, упакованная в акционерный капитал. Карп давно стал идеологом. Смысл книжки его, если без воды: Big Tech формально исполняет государственный заказ, но фактически сам решает, что государство должно хотеть. Карп позиционирует себя как единственного честного и смелого человека в техе. Посмотрим, что за смелость.
1⃣ Про войну: "Очень многие люди, которые хотят причинить Америке вред на поле боя, в итоге оказываются мёртвыми именно потому, что мы умеем агрегировать данные". Бизнес-модель – мы убиваем людей и гордимся этим.
2⃣ Про работу. Базовый доход, который предлагают некоторые в Кремниевой долине как компенсацию за уничтоженные профессии: платить людям просто за то, что они существуют. Карп издевательски пересказывает: "Мы будем вас так сильно любить, а вы будете бедными. И, кстати, раз в месяц маленькое пособие". Его альтернатива — переучивайтесь, слушайте правильные подкасты, идите в профтехучилища. Ответственность за адаптацию к возможной катастрофе полностью на человеке. Система, производящая безработицу, за неё не отвечает.
3⃣ Идеологическое ядро. "Бог спустился с небес и сказал: я сделаю мир идеально подходящим для дислексика". "Нейроотличные" - люди с нестандартной психикой, СДВГ, дислексией, аутизмом – по Карпу теперь победители эволюции. Все остальные, со "стандартными навыками" новые аутсайдеры. Провиденциальный аргумент высшей пробы: технологические изменения представлены не как результат решений, а как судьба. Бог спустился. Так устроен мир. Буквально: "Вы понимаете, что он убивает людей и гордится этим?" — "Ну что вы, у него дислексия. Он такой необычный".
4⃣ Самое политически интересное — про национализацию. Карп прямо говорит: если AI-компании не будут поддерживать армию, последует движение за национализацию технологий. Прямой кивок в сторону Антропик и их скандала с Пентагоном. Произносит он это не как угрозу, а как объяснение собственной логики. Военные контракты Palantir не патриотизм. Это страховой полис. Встроиться в государство, чтобы государство не смогло тебя забрать.
5⃣ Критиков он разбирает коротко: "Вы атакуете человека, который вас защищает, идиоты". И тут же про себя: "Подождите, это я здесь взрослый?" Несогласие для него не аргумент, требующий ответа. Симптом, требующий снисхождения. Если ты против - просто не понял. Или тупой. Понял бы - согласился.
Конструкция законченная. Убийства легитимны через военный аргумент. Разрушение занятости легитимно через неизбежность технологий. Монополия на власть легитимна через интеллектуальное превосходство. Несогласие нелегитимно через диагноз тупости.
Но есть один изъян в этой честности. Карп говорит: нейроотличные победят, потому что мир теперь создан для них. Мир дислексиков. Он знает это по себе.
Только нейроотличность не бренд. Это спектр. На одном конце — Карп с дислексией (по его словам) и состоянием в несколько миллиардов. На другом — люди, которым эта же нейроотличность не даёт удержать работу, выстроить отношения, выйти из дома. Они тоже нейроотличные. В нарратив Карпа они не помещаются - победителей технологической революции там нет, есть те, кого она сломает первыми.
Человек, который говорит "я честен с вами", одновременно использует чужой диагноз как личный герб - это не честность. Это брать то, что называется по-английски "glamorous end" – "гламурная витрина" что ли - чужого страдания.
"Я говорю вам правду" при этом прячась за некий диагноз и с помощью этой уловки выбирая, какую часть правды считать своей и безопасной.
Актуальная, но, к сожалению, полузабытая сегодня тема. Политэкономия войн. Если бы к ней относились внимательнее…
"Бухгалтерия суверенитета" в журнале "Монокль"
"Бухгалтерия суверенитета" в журнале "Монокль"
McKinsey выпустил материал о будущем ресторанов в эпоху ИИ. Пять старших консультантов конторы из отдела ритейла, пять видео, шесть страниц PDF, рассуждают крупными мазками на заданную тему: "будущее отрасли до 2040 года".
Я прочитал. И понял, что материал интересен не тем, что там что-то про рестораны. Там почти ничего про рестораны. Там исчерпывающий, буквально учебниковый образец того, как устроен современный консалтинговый псевдоанализ.
Продукт, бесполезный чуть менее чем полностью для всего, кроме медийного вау-эффекта. Созданный людьми, которые в анализируемой ими индустрии не работали ни дня, которые не знают и не понимают ее. И не хотят знать и понимать. Зато глубоко в трендах.
Про рестораны, если коротко: роботы будут готовить, ИИ будет угадывать настроение, дроны в Шэньчжэне уже возят кофе на 40-й этаж, GLP-1 (оземпик и аналоги) меняет размер порций, данные решают всё. Ни одной цифры, которую можно проверить. Ни одной компании, которая уже проиграла. Ни одного человека, который знает, сколько стоит аренда кафе или почему закрылся ресторан на соседней улице.
Зато паттерн — идеальный. Он воспроизводится в любой индустрии без изменений. Подставьте вместо "ресторан" — больница, университет, логистика, туалет, расстрельная камера. Структура не меняется. Потому что она не про предмет. Она про жанр.
В этом жанре пять обязательных ролей.
1⃣ Оракул-тамада. Открывает материал пророчеством без обязательств. "Следующие десять лет дадут больше изменений, чем предыдущие пятьдесят". Тезис создаёт ощущение масштаба, ни к чему не обязывает. Обязателен.
2⃣Китаец с дроном. Поставляет экзотический кейс из какого-нибудь Шэньчжэня, который работает в условиях специфической плотности, регуляторного вакуума и субсидированной инфраструктуры. Подаётся как универсальный тренд. Неопровержим, потому что далеко. И никто не знает толком.
2⃣ Капитал(н) очевидность. Объясняет, что потребители хотят хорошее и недорогое одновременно. Что данные важны. Что технологии меняют бизнес. Говорит это с интонацией открытия. "И тут мы окончательно убедились и не поверили своим глазам…"
4⃣ Эмпат-профессионал. Рассуждает о том, что после роботизации сотрудники смогут сосредоточиться на "эмоциональном контакте с гостем". Никогда не работал на кассе. Никогда не считал косты и не занимался закупками. Убеждён, что главная проблема отрасли — недостаток эмпатии, а не аренда.
5⃣ Адвокат данных. В любом месте разговора вставляет: "Игроки, которые правильно организуют сбор и обработку данных, окажутся впереди тех, кто это игнорирует". Это его единственная реплика, подходящая к любой индустрии — от мишленовских ресторанов до похоронных бюро.
Большие консалтинговые фирмы — в первых рядах евангелистов ИИ. Они вложились в него операционно: сокращают аналитиков, автоматизируют производство контента, продают клиентам "AI transformation" как главный продукт десятилетия. Все они одновременно пророки и бенефициары.
Но судя по качеству того, что выходит проповедовать ИИ, они доверяют самому ИИ. Интонация, структура, словарь - это уже не живая мысль. Это текст, собранный из паттернов, обученных на предыдущих текстах, которые сами были собраны из паттернов.
И здесь ровно то, о чём давно предупреждают скептики: каждый новый цикл контента создаётся моделями, обученными на материале, который создали предыдущие модели. Содержательное качество не накапливается, оно тратится. Остаётся форма без вещества. Жанр без мысли.
Будет очень смешно и показательно, если первыми, кто рухнет под тяжестью постИИ идиотизма, окажутся его главные провозвестники. Консалтинг, который продавал клиентам будущее, сам стал его жертвой - и не заметил момента, когда перестал производить знание и начал производить его симуляцию.
Рестораны же как-нибудь переживут без ИИ – анализирующего эмоции клиента в режиме онлайн.
Я прочитал. И понял, что материал интересен не тем, что там что-то про рестораны. Там почти ничего про рестораны. Там исчерпывающий, буквально учебниковый образец того, как устроен современный консалтинговый псевдоанализ.
Продукт, бесполезный чуть менее чем полностью для всего, кроме медийного вау-эффекта. Созданный людьми, которые в анализируемой ими индустрии не работали ни дня, которые не знают и не понимают ее. И не хотят знать и понимать. Зато глубоко в трендах.
Про рестораны, если коротко: роботы будут готовить, ИИ будет угадывать настроение, дроны в Шэньчжэне уже возят кофе на 40-й этаж, GLP-1 (оземпик и аналоги) меняет размер порций, данные решают всё. Ни одной цифры, которую можно проверить. Ни одной компании, которая уже проиграла. Ни одного человека, который знает, сколько стоит аренда кафе или почему закрылся ресторан на соседней улице.
Зато паттерн — идеальный. Он воспроизводится в любой индустрии без изменений. Подставьте вместо "ресторан" — больница, университет, логистика, туалет, расстрельная камера. Структура не меняется. Потому что она не про предмет. Она про жанр.
В этом жанре пять обязательных ролей.
1⃣ Оракул-тамада. Открывает материал пророчеством без обязательств. "Следующие десять лет дадут больше изменений, чем предыдущие пятьдесят". Тезис создаёт ощущение масштаба, ни к чему не обязывает. Обязателен.
2⃣Китаец с дроном. Поставляет экзотический кейс из какого-нибудь Шэньчжэня, который работает в условиях специфической плотности, регуляторного вакуума и субсидированной инфраструктуры. Подаётся как универсальный тренд. Неопровержим, потому что далеко. И никто не знает толком.
2⃣ Капитал(н) очевидность. Объясняет, что потребители хотят хорошее и недорогое одновременно. Что данные важны. Что технологии меняют бизнес. Говорит это с интонацией открытия. "И тут мы окончательно убедились и не поверили своим глазам…"
4⃣ Эмпат-профессионал. Рассуждает о том, что после роботизации сотрудники смогут сосредоточиться на "эмоциональном контакте с гостем". Никогда не работал на кассе. Никогда не считал косты и не занимался закупками. Убеждён, что главная проблема отрасли — недостаток эмпатии, а не аренда.
5⃣ Адвокат данных. В любом месте разговора вставляет: "Игроки, которые правильно организуют сбор и обработку данных, окажутся впереди тех, кто это игнорирует". Это его единственная реплика, подходящая к любой индустрии — от мишленовских ресторанов до похоронных бюро.
Большие консалтинговые фирмы — в первых рядах евангелистов ИИ. Они вложились в него операционно: сокращают аналитиков, автоматизируют производство контента, продают клиентам "AI transformation" как главный продукт десятилетия. Все они одновременно пророки и бенефициары.
Но судя по качеству того, что выходит проповедовать ИИ, они доверяют самому ИИ. Интонация, структура, словарь - это уже не живая мысль. Это текст, собранный из паттернов, обученных на предыдущих текстах, которые сами были собраны из паттернов.
И здесь ровно то, о чём давно предупреждают скептики: каждый новый цикл контента создаётся моделями, обученными на материале, который создали предыдущие модели. Содержательное качество не накапливается, оно тратится. Остаётся форма без вещества. Жанр без мысли.
Будет очень смешно и показательно, если первыми, кто рухнет под тяжестью постИИ идиотизма, окажутся его главные провозвестники. Консалтинг, который продавал клиентам будущее, сам стал его жертвой - и не заметил момента, когда перестал производить знание и начал производить его симуляцию.
Рестораны же как-нибудь переживут без ИИ – анализирующего эмоции клиента в режиме онлайн.
За почти тридцать лет работы в политконсалтинге я вижу один и тот же момент снова и снова.
Сложные переговоры или заковыристая развилка. Человек получает всё, что просил, или по крайней мере четкий путь. Условия приняты. Электоральная математика бьется. И говорит нет. Не потому, что плохая сделка. А потому что "важные для меня люди меня неправильно поймут".
Это не политическая позиция. Это детский регистр. Буквально: не что правильно, а что скажут.
Политик - профессия субъекта. Человека, который принимает решения сам, несёт за них ответственность сам и не нуждается в одобрении ближнего круга как условии этих решений.
Субъектность - это качество взрослого.
Аденауэр продавил перевооружение Германии в стране, где живая память о войне была в каждом доме. Половина его собственной партии была против. Церковь была против. Улица была против. Его "важные люди" говорили: это невозможно, слишком рано, тебя не поймут. Он выдержал. Потому что видел логику холодной войны иначе, чем его окружение. Его горизонт был длиннее горизонта тех, кто его поддерживал.
Шарль де Голль в 1962 году предоставил Алжиру независимость. Человек, которого военные и французские поселенцы Алжира вернули к власти в 1958 году именно для того, чтобы Алжир остался французским. "Важные люди" - те, кто его создал, поднял, защищал - ждали ровно противоположного. Его собственная каста – военные – называли его предателем. Покушений было больше десяти. Он выдержал. Это самый жёсткий тип субъектности: когда говоришь нет тем, кому обязан всем.
"Грузинская мечта" в 2024 году - давление тотальное и одновременное. Западные партнёры, собственный президент, улица, международные структуры. Требование переигрывать электоральную победу пока она не превратиться в поражение. "Важные люди" мира одновременно говорили: сдайся. Не сдались.
Три примера, три типа давления. Свои снизу. Те, кто тебя создал. Извне.
Карл Шмитт определял суверена – читай "политика 80 уровня" - просто: тот, кто принимает решение в исключительной ситуации. Тот, кто решает когда все вокруг говорят "нельзя".
Вебер в "Политике как призвании и профессии":
- Политик этики убеждения делает, что должен и умывает руки. Последствия не его проблема, репутация чиста.
- Политик этики ответственности берёт последствия на себя, даже когда они неудобны, даже когда окружение не понимает.
Вебер говорил прямо: только второй является зрелым субъектом.
"Важные люди меня не поймут" это этика убеждения в её самой прозаичной форме. Я сохраняю чистоту. Последствия - чужая забота.
Ортега-и-Гассет различал человека элиты и человека массы по одному критерию. Человек элиты предъявляет требования к себе. Человек массы - к обстоятельствам. Политик, который не может выдержать непонимания своего окружения, - это человек масс с властью.
Общее во всех случаях — и исторических, и теоретических — одно. В каждом есть момент, когда субъект мог выбрать комфорт одобрения. Но выбирает собственное суждение.
"Важные для меня люди" в политике – всегда маркер ловушки. Когда политик говорит "меня не поймут" — он сообщает: я управляюсь окружением сильнее, чем собственным суждением. Это можно простить начинающему. Для зрелого - диагноз.
Политика - постоянный выбор между тем, что нужно сделать, и тем, за что тебя поддерживают. Кто не научился с этим жить, тот не политик. Он представитель интересов своего ближнего круга с полномочиями.
Взросление – и в политике, и в жизни, это момент, когда ты впервые делаешь что считаешь нужным, зная, что важные для тебя люди будут недовольны. И выдерживаешь это. Без этого момента нет субъекта. Есть хороший человек. Хорошие люди в политике не побеждают. Они служат тем, кто побеждает.
Сложные переговоры или заковыристая развилка. Человек получает всё, что просил, или по крайней мере четкий путь. Условия приняты. Электоральная математика бьется. И говорит нет. Не потому, что плохая сделка. А потому что "важные для меня люди меня неправильно поймут".
Это не политическая позиция. Это детский регистр. Буквально: не что правильно, а что скажут.
Политик - профессия субъекта. Человека, который принимает решения сам, несёт за них ответственность сам и не нуждается в одобрении ближнего круга как условии этих решений.
Субъектность - это качество взрослого.
Аденауэр продавил перевооружение Германии в стране, где живая память о войне была в каждом доме. Половина его собственной партии была против. Церковь была против. Улица была против. Его "важные люди" говорили: это невозможно, слишком рано, тебя не поймут. Он выдержал. Потому что видел логику холодной войны иначе, чем его окружение. Его горизонт был длиннее горизонта тех, кто его поддерживал.
Шарль де Голль в 1962 году предоставил Алжиру независимость. Человек, которого военные и французские поселенцы Алжира вернули к власти в 1958 году именно для того, чтобы Алжир остался французским. "Важные люди" - те, кто его создал, поднял, защищал - ждали ровно противоположного. Его собственная каста – военные – называли его предателем. Покушений было больше десяти. Он выдержал. Это самый жёсткий тип субъектности: когда говоришь нет тем, кому обязан всем.
"Грузинская мечта" в 2024 году - давление тотальное и одновременное. Западные партнёры, собственный президент, улица, международные структуры. Требование переигрывать электоральную победу пока она не превратиться в поражение. "Важные люди" мира одновременно говорили: сдайся. Не сдались.
Три примера, три типа давления. Свои снизу. Те, кто тебя создал. Извне.
Карл Шмитт определял суверена – читай "политика 80 уровня" - просто: тот, кто принимает решение в исключительной ситуации. Тот, кто решает когда все вокруг говорят "нельзя".
Вебер в "Политике как призвании и профессии":
- Политик этики убеждения делает, что должен и умывает руки. Последствия не его проблема, репутация чиста.
- Политик этики ответственности берёт последствия на себя, даже когда они неудобны, даже когда окружение не понимает.
Вебер говорил прямо: только второй является зрелым субъектом.
"Важные люди меня не поймут" это этика убеждения в её самой прозаичной форме. Я сохраняю чистоту. Последствия - чужая забота.
Ортега-и-Гассет различал человека элиты и человека массы по одному критерию. Человек элиты предъявляет требования к себе. Человек массы - к обстоятельствам. Политик, который не может выдержать непонимания своего окружения, - это человек масс с властью.
Общее во всех случаях — и исторических, и теоретических — одно. В каждом есть момент, когда субъект мог выбрать комфорт одобрения. Но выбирает собственное суждение.
"Важные для меня люди" в политике – всегда маркер ловушки. Когда политик говорит "меня не поймут" — он сообщает: я управляюсь окружением сильнее, чем собственным суждением. Это можно простить начинающему. Для зрелого - диагноз.
Политика - постоянный выбор между тем, что нужно сделать, и тем, за что тебя поддерживают. Кто не научился с этим жить, тот не политик. Он представитель интересов своего ближнего круга с полномочиями.
Взросление – и в политике, и в жизни, это момент, когда ты впервые делаешь что считаешь нужным, зная, что важные для тебя люди будут недовольны. И выдерживаешь это. Без этого момента нет субъекта. Есть хороший человек. Хорошие люди в политике не побеждают. Они служат тем, кто побеждает.
12 апреля
Юрий Гагарин вырос в Клушино рядом с Гжатском, ныне Гагариным Смоленской области. Семья крайне нуждалась при оккупации, немцы выселили их в землянку. Он был невысок потому, что в детстве голодал. Этот человек навсегда останется более значимой фигурой в истории, чем все члены последней британской королевской семьи начиная с Георга Первого.
Это стало возможным только потому, что система отбирала по способностям, а не по происхождению. Эгалитаризм был не лозунгом, он был механизмом производства величия. Советский проект вложил ресурсы в мальчика из Клушино и получил человека, чьё имя знает вся планета. Не без пользы для своей репутации безусловно. Но всяко лучше чем когда новый владелец советского химкомбината покупает сынку команду формулы 1.
Именно этот эгалитарный проект современный мир отверг. Не Россия даже, весь элитоориентированный порядок, частью которого Россия является. Наглядней всего это видно в том, во что превратился сам космос.
Фантастика 1960-х спорила о двух версиях будущего. В одной космос - экспансия человечества, преодоление земных границ, новый фронтир свободы. В другой - пространство войны, добычи, конкурентного преимущества. Вторые победили полностью. Орбита - военная инфраструктура и интернет Маска, ставший ключевой частью именно военной инфраструктуры а не обещанной свободы. Луна, Марс - редкоземельные металлы. Плюс обещание страхового полиса для богатых на случай если здесь они все сломают окончательно.
И венец этой победы над самой идеей Гагарина — космический турист. Представитель господствующего класса покупает билет на орбиту. Чтобы совсем не выглядеть неприлично — берёт с собой инвалида, "представителя уязвимой группы" или ветерана "настоящего космоса", человека с историей, который по возвращению плачет, кланяется и благодарит, что начальство из доброты своей дало возможность еще раз испытать то что он уже один раз заслужил. Благотворительный жест поверх классовой привилегии. Буквально, Гагарин как реквизит.
В 1961-м система спросила: кто лучший? В 2026-м система спрашивает: кто богатейший?
Гагарин - теорема. Она доказывает, что эгалитарная система способна производить величие, недостижимое для систем основанных на происхождении и капитале. Вы не можете взять теорему и выбросить доказательство. Но именно это и делают. Каждый год, 12 апреля.
Юрий Гагарин вырос в Клушино рядом с Гжатском, ныне Гагариным Смоленской области. Семья крайне нуждалась при оккупации, немцы выселили их в землянку. Он был невысок потому, что в детстве голодал. Этот человек навсегда останется более значимой фигурой в истории, чем все члены последней британской королевской семьи начиная с Георга Первого.
Это стало возможным только потому, что система отбирала по способностям, а не по происхождению. Эгалитаризм был не лозунгом, он был механизмом производства величия. Советский проект вложил ресурсы в мальчика из Клушино и получил человека, чьё имя знает вся планета. Не без пользы для своей репутации безусловно. Но всяко лучше чем когда новый владелец советского химкомбината покупает сынку команду формулы 1.
Именно этот эгалитарный проект современный мир отверг. Не Россия даже, весь элитоориентированный порядок, частью которого Россия является. Наглядней всего это видно в том, во что превратился сам космос.
Фантастика 1960-х спорила о двух версиях будущего. В одной космос - экспансия человечества, преодоление земных границ, новый фронтир свободы. В другой - пространство войны, добычи, конкурентного преимущества. Вторые победили полностью. Орбита - военная инфраструктура и интернет Маска, ставший ключевой частью именно военной инфраструктуры а не обещанной свободы. Луна, Марс - редкоземельные металлы. Плюс обещание страхового полиса для богатых на случай если здесь они все сломают окончательно.
И венец этой победы над самой идеей Гагарина — космический турист. Представитель господствующего класса покупает билет на орбиту. Чтобы совсем не выглядеть неприлично — берёт с собой инвалида, "представителя уязвимой группы" или ветерана "настоящего космоса", человека с историей, который по возвращению плачет, кланяется и благодарит, что начальство из доброты своей дало возможность еще раз испытать то что он уже один раз заслужил. Благотворительный жест поверх классовой привилегии. Буквально, Гагарин как реквизит.
В 1961-м система спросила: кто лучший? В 2026-м система спрашивает: кто богатейший?
Гагарин - теорема. Она доказывает, что эгалитарная система способна производить величие, недостижимое для систем основанных на происхождении и капитале. Вы не можете взять теорему и выбросить доказательство. Но именно это и делают. Каждый год, 12 апреля.
1. Западные медиа описывают венгерские выборы как «победу демократии над авторитаризмом», «триумф проевропейских сил». У нас – наоборот. «Брюссельский обком навязал» и так далее. Удобные нарративы, но неточные. Победившая партия «Тиса» поддерживает жёсткий миграционный контроль. Она выступает против поставок оружия Украине и против ускоренного вступления Украины в ЕС. Она строится вокруг харизматичного лидера, апеллирует к венгерскому национальному чувству и принципиально избегает либеральной повестки. Электоральная база «Тисы» - бывший электорат Орбана. Те же люди, те же ценности, тот же культурный код.
Это не победа либерализма над консерватизмом. Это победа национал-консерватизма нового образца над его предыдущей версией.
Внешнеполитическое кредо «Тиссы» - лояльность ЕС и НАТО, добрые отношения с соседями, ответственность за венгров за рубежом - доктрина Орбана начала 10х годов. Старые принципы выглядят революционными только потому, что сам Орбан от них отошёл очень далеко.
2 Что именно отвергли венгры? Они отвергли рентную надстройку - систему, при которой государственные институты превращаются в инструмент извлечения дохода для правящей группы. Орбанизм (как и трампизм, кстати) - идеология плюс надстройка. Надстройка включает медиамонополию и "семейное" перераспределение активов. Всё это не вытекает из национал-консервативной идеологии, оно вытекает из логики удержания власти и обогащения.
Когда избиратель обнаруживает, что его ценности продаются ему же в обмен на молчаливое согласие с «надстройкой», он рано или поздно ищет того, кто продаст их дешевле. Именно это и произошло. «Тиса» выиграла не потому, что предложила что-то принципиально новое, а потому что предложила то же самое без наценки.
3. Победившая «лайт-версия» - не компромисс между правыми и либералами. Это конкуренция внутри право-консервативного поля: между версией, которая умеет удерживать государство как инструмент, и версией, которая превращает государство в личный бизнес. Электоральное преимущество конструкции очевидно: она бьёт одновременно и левых, и классических правых. У неё нет уязвимости коррупционных обвинений. Атаковать её можно только по содержанию — а содержание разделяет большинство.
4 Поражение Орбана было бы менее тяжелым, если бы не один дополнительный фактор. Орбанизм строился на суверенистской риторике: Венгрия против Брюсселя, национальный интерес против глобалистского диктата, право народов самим определять свою судьбу. Это был бренд. Это была идентичность. И именно здесь система подорвала себя изнутри. Суверенистская риторика требует последовательности. Нельзя апеллировать к национальному суверенитету и при этом допускать, чтобы твой министр иностранных дел оказывал услуги иностранному коллеге по его просьбе. Нельзя позиционировать себя как защитника народного суверенитета и при этом строить внешнеполитическую орбиту вокруг Трампа, чья внешняя политика последовательно разрушает суверенитет других государств.
Вице-президент США трижды прилетал в Венгрию в течение избирательного цикла. Риторика была прозрачной: «Орбан — это правильно, Орбан — это модель, Орбан — ваши наш выбор». Суверенист, оказывается, нуждается в том, чтобы иностранный политик объяснял венграм, как правильно голосовать.
5. Либеральные политологи десять лет объясняли успех правых тревогой, ресентиментом, информационными пузырями, манипуляциями - чем угодно, кроме содержания. Венгрия только что провела им мастер-класс: содержание остаётся, меняется управляющая компания. Побить «национал-консерватизм лайт» либеральными аргументами невозможно – он эффективен. Атакует коррупцию, зависимость, геополитическую несамостоятельность. Не трогает защиту от миграции, семью, суверенитет как концепцию. Именно это сделал Мадьяр. Именно поэтому он выиграл сверхбольшинство. Именно поэтому правый популизм не пройдёт как болезнь.
Он научится не болеть.
Это не победа либерализма над консерватизмом. Это победа национал-консерватизма нового образца над его предыдущей версией.
Внешнеполитическое кредо «Тиссы» - лояльность ЕС и НАТО, добрые отношения с соседями, ответственность за венгров за рубежом - доктрина Орбана начала 10х годов. Старые принципы выглядят революционными только потому, что сам Орбан от них отошёл очень далеко.
2 Что именно отвергли венгры? Они отвергли рентную надстройку - систему, при которой государственные институты превращаются в инструмент извлечения дохода для правящей группы. Орбанизм (как и трампизм, кстати) - идеология плюс надстройка. Надстройка включает медиамонополию и "семейное" перераспределение активов. Всё это не вытекает из национал-консервативной идеологии, оно вытекает из логики удержания власти и обогащения.
Когда избиратель обнаруживает, что его ценности продаются ему же в обмен на молчаливое согласие с «надстройкой», он рано или поздно ищет того, кто продаст их дешевле. Именно это и произошло. «Тиса» выиграла не потому, что предложила что-то принципиально новое, а потому что предложила то же самое без наценки.
3. Победившая «лайт-версия» - не компромисс между правыми и либералами. Это конкуренция внутри право-консервативного поля: между версией, которая умеет удерживать государство как инструмент, и версией, которая превращает государство в личный бизнес. Электоральное преимущество конструкции очевидно: она бьёт одновременно и левых, и классических правых. У неё нет уязвимости коррупционных обвинений. Атаковать её можно только по содержанию — а содержание разделяет большинство.
4 Поражение Орбана было бы менее тяжелым, если бы не один дополнительный фактор. Орбанизм строился на суверенистской риторике: Венгрия против Брюсселя, национальный интерес против глобалистского диктата, право народов самим определять свою судьбу. Это был бренд. Это была идентичность. И именно здесь система подорвала себя изнутри. Суверенистская риторика требует последовательности. Нельзя апеллировать к национальному суверенитету и при этом допускать, чтобы твой министр иностранных дел оказывал услуги иностранному коллеге по его просьбе. Нельзя позиционировать себя как защитника народного суверенитета и при этом строить внешнеполитическую орбиту вокруг Трампа, чья внешняя политика последовательно разрушает суверенитет других государств.
Вице-президент США трижды прилетал в Венгрию в течение избирательного цикла. Риторика была прозрачной: «Орбан — это правильно, Орбан — это модель, Орбан — ваши наш выбор». Суверенист, оказывается, нуждается в том, чтобы иностранный политик объяснял венграм, как правильно голосовать.
5. Либеральные политологи десять лет объясняли успех правых тревогой, ресентиментом, информационными пузырями, манипуляциями - чем угодно, кроме содержания. Венгрия только что провела им мастер-класс: содержание остаётся, меняется управляющая компания. Побить «национал-консерватизм лайт» либеральными аргументами невозможно – он эффективен. Атакует коррупцию, зависимость, геополитическую несамостоятельность. Не трогает защиту от миграции, семью, суверенитет как концепцию. Именно это сделал Мадьяр. Именно поэтому он выиграл сверхбольшинство. Именно поэтому правый популизм не пройдёт как болезнь.
Он научится не болеть.
Московское здравоохранение прошло точку "цифрового невозврата". С 2025 года ни один врач в городе не подписывает бумажную форму вручную. Безбумажная медицина – не лозунг, а буквально смена операционной логики: система, которая не может работать без данных, наконец-то, едва ли не впервые в мире построена на данных.
Важно понимать, что именно произошло. Речь не о цифровизации старого здравоохранения, т.е. не о переносе привычных процессов в электронный вид. Речь о реинжиниринге. Разница принципиальная. Автоматизация ускоряет то, что есть. Реинжиниринг ставит вопрос, нужно ли это вообще. Вместо ускорения записи на приём вопрос, нужен ли приём. Вместо быстрого заполнения бумаг их полная ликвидация.
За этим стоит философия, которую легко не заметить за цифрами внедрений. Главный актив системы не платформа и не алгоритм. Главный актив накопленный цифровой след пациента. Любое касание человека с московским здравоохранением: визит в поликлинику, вызов скорой, сдача анализов, госпитализация немедленно фиксируется в единой среде. Это не база данных. Это операционная система для клинического ИИ.
Результаты совсем не абстрактные. Опрос 2 миллионов пациентов перед записью в поликлинику выявил 48,5 тысячи человек с высокой вероятностью ишемической болезни сердца. Диагноз подтвердился у более чем 10 тысяч. Плановая госпитализация на стентирование и шунтирование выросла вдвое за три месяца. Пациент с условной болью в колене может не приходить к врачу: система сама назначает рентген, анализирует снимок и определяет маршрут. Это не пилот. Это текущий режим работы.
По международным меркам — там, где вообще есть сравнимые ориентиры — Москва находится в числе городов, которые реально изменили логику, а не интерфейс. UK Biobank строили двадцать лет и вложили миллиарды, чтобы получить то, что ЕМИАС накопил де-факто. Это значит, что стартовая позиция для следующего шага — исключительная.
Здесь, на пороге следующего шага, возникают вопросы, на которые пока ни у кого нет готовых ответов:
1⃣ Система умеет находить. Но не умеет не лечить, а это важнейшее умение настоящего врача. Алгоритм, оптимизированный на выявление рисков, структурно смещён в сторону действия. Воздержание от вмешательства алгоритмически трудно обосновать и управленчески рискованно. Опытный врач делает "сортировку" интуитивно: этому достаточно, этот подождёт, этот не нуждается в дополнительных исследованиях. Как встроить клиническую дисциплину воздержания в архитектуру системы, оптимизированной на охват?
2⃣ ЕМИАС - уникальный актив. Но актив, которым мы пока не умеем пользоваться в полную силу. Пятнадцать лет клинических данных по двенадцати миллионам человек — это не просто большая таблица. Это материал для принципиально другой медицинской науки. Предиктивные модели, обнаружение паттернов, которые невозможно увидеть в любом другом городе мира. Вопрос не в том, есть ли данные. Вопрос в том, кто, на каких условиях и с какой целью получает к ним доступ и как превратить накопленное в знание? Просто лепить "модельки" помощи врачу на базе этих данных – детский сад.
3⃣ Самый неудобный. Захарьин построил российскую клиническую школу на идее, что врач должен знать пациента как целостного человека. Его характер, его страхи, его образ жизни, его отношения. Именно из этого знания рождался диагноз. Захарьинская традиция — это предельно индивидуализированная медицина задолго до того, как слово "персонализированная" стало маркетинговым термином. Цифровая система делает пациента видимым, но видимым как совокупность параметров. Это не то же самое, что знать человека. Как сохранить в архитектуре платформенной медицины то, что Захарьин считал сутью профессии — и что, возможно, является главным конкурентным преимуществом российской медицинской школы перед алгоритмом?
Мне кажется, что именно ответы на эти вопросы определят, чем в итоге окажется московская модель – мировым прорывом или просто хорошо документированным успехом.
Важно понимать, что именно произошло. Речь не о цифровизации старого здравоохранения, т.е. не о переносе привычных процессов в электронный вид. Речь о реинжиниринге. Разница принципиальная. Автоматизация ускоряет то, что есть. Реинжиниринг ставит вопрос, нужно ли это вообще. Вместо ускорения записи на приём вопрос, нужен ли приём. Вместо быстрого заполнения бумаг их полная ликвидация.
За этим стоит философия, которую легко не заметить за цифрами внедрений. Главный актив системы не платформа и не алгоритм. Главный актив накопленный цифровой след пациента. Любое касание человека с московским здравоохранением: визит в поликлинику, вызов скорой, сдача анализов, госпитализация немедленно фиксируется в единой среде. Это не база данных. Это операционная система для клинического ИИ.
Результаты совсем не абстрактные. Опрос 2 миллионов пациентов перед записью в поликлинику выявил 48,5 тысячи человек с высокой вероятностью ишемической болезни сердца. Диагноз подтвердился у более чем 10 тысяч. Плановая госпитализация на стентирование и шунтирование выросла вдвое за три месяца. Пациент с условной болью в колене может не приходить к врачу: система сама назначает рентген, анализирует снимок и определяет маршрут. Это не пилот. Это текущий режим работы.
По международным меркам — там, где вообще есть сравнимые ориентиры — Москва находится в числе городов, которые реально изменили логику, а не интерфейс. UK Biobank строили двадцать лет и вложили миллиарды, чтобы получить то, что ЕМИАС накопил де-факто. Это значит, что стартовая позиция для следующего шага — исключительная.
Здесь, на пороге следующего шага, возникают вопросы, на которые пока ни у кого нет готовых ответов:
1⃣ Система умеет находить. Но не умеет не лечить, а это важнейшее умение настоящего врача. Алгоритм, оптимизированный на выявление рисков, структурно смещён в сторону действия. Воздержание от вмешательства алгоритмически трудно обосновать и управленчески рискованно. Опытный врач делает "сортировку" интуитивно: этому достаточно, этот подождёт, этот не нуждается в дополнительных исследованиях. Как встроить клиническую дисциплину воздержания в архитектуру системы, оптимизированной на охват?
2⃣ ЕМИАС - уникальный актив. Но актив, которым мы пока не умеем пользоваться в полную силу. Пятнадцать лет клинических данных по двенадцати миллионам человек — это не просто большая таблица. Это материал для принципиально другой медицинской науки. Предиктивные модели, обнаружение паттернов, которые невозможно увидеть в любом другом городе мира. Вопрос не в том, есть ли данные. Вопрос в том, кто, на каких условиях и с какой целью получает к ним доступ и как превратить накопленное в знание? Просто лепить "модельки" помощи врачу на базе этих данных – детский сад.
3⃣ Самый неудобный. Захарьин построил российскую клиническую школу на идее, что врач должен знать пациента как целостного человека. Его характер, его страхи, его образ жизни, его отношения. Именно из этого знания рождался диагноз. Захарьинская традиция — это предельно индивидуализированная медицина задолго до того, как слово "персонализированная" стало маркетинговым термином. Цифровая система делает пациента видимым, но видимым как совокупность параметров. Это не то же самое, что знать человека. Как сохранить в архитектуре платформенной медицины то, что Захарьин считал сутью профессии — и что, возможно, является главным конкурентным преимуществом российской медицинской школы перед алгоритмом?
Мне кажется, что именно ответы на эти вопросы определят, чем в итоге окажется московская модель – мировым прорывом или просто хорошо документированным успехом.
ИИ: технология, которую все используют и почти все ненавидят
Стэнфорд (чья деятельность в Росссии нежелательна) на днях выпустил ежегодный индекс ИИ - 423 страницы, десятки замеров, куча графиков. Самый интересный результат не технический.
73% американских ИИ-экспертов уверены, что ИИ хорошо скажется на рынке труда. 23% обычных граждан разделяют эту уверенность. Разрыв 50 % По медицине похожая история: 84% vs 44%. И по экономике тоже.
Официальная интерпретация разрыва: "Люди просто не понимают технологию. Надо больше объяснять".
Люди всё прекрасно понимают. Просто эксперты смотрят на абстрактную кривую совокупной производительности. А обычный человек смотрит на конкретное: выпускники не находят работу, доходы "белых воротничков" снижаются три года подряд, из каждого утюга объясняют, что "это не твоя работа исчезла, просто мир меняется".
Отдельная история — молодёжь. Гэллап в марте 2026, 14–29 лет. За год "позитивные ожидания" от ИИ упали в группе с 36% до 22%. Гнев вырос с 22% до 31%. При этом фактическое использование не изменилось: половина поколения Z пользуется ИИ постоянно. Гэллоп назвал тенденцию "нехотящее принятие": не отказ от технологии, а её использование из-под палки буквально.
Параллельно с выходом всех этих исследований кто-то бросил коктейль Молотова в дом Сэма Альтмана в Сан-Франциско. В Индианаполисе выпустили 13 пуль в дом члена городского совета, поддержавшего строительство центра обработки данных, оставив записку "Никаких дата-центров". В Инстаграме под новостями об атаке на Альтмана комментарии шли в одном направлении: "Наконец-то хорошие новости в ленте".
Это не позиция "Стоп ИИ" - группы, которая легко помещается в один микроавтобус. Это настроение людей, у которых нет организации, нет языка, нет программы - только гнев. В такой конфигурации гнев бьёт в случайных направлениях.
США занимают последнее место среди исследованных стран по уровню доверия к собственному правительству в регулировании ИИ - 31%. Сингапур для сравнения 81%. Европа 50 на 50 примерно. Страна с наибольшими инвестициями в ИИ (285 миллиардов долларов в 2025 году) меньше всего доверяет собственному регулятору. Это не парадокс. Это диагноз.
Сэм Альтман, кстати, на прошлой неделе опубликовал 13-страничный документ с предложением ввести налог на роботов, создать суверенный фонд и перейти на четырёхдневную рабочую неделю. Компания с оценкой в 852 миллиарда долларов публично заявляет, что её продукт уничтожит налоговую базу социального государства. Это называется захватом регуляторной повестки: предложить левые инструменты раньше, чем их предложат левые, и оказаться тем, кто регулирует доступ к столу переговоров.
Всё вместе это означает: технологический вопрос стал политическим. Когда восприятие ИИ как уничтожителя рабочих мест эмпирически снижает доверие к институтам вне зависимости от реальной статистики занятости это не экономика. Это политическая психология. Кто первым получит язык для этой злости и конвертирует её в организацию, тот выиграет в ближайшие 10 лет.
А что в России?
В России социологи традиционно фиксируют, что мнение народа колеблется вместе с линией партии. По данным ВЦИОМ (декабрь 2025, 3239 человек): 73% россиян использовали нейросети за последний год, 56% относятся к ним скорее положительно, 64% ожидают от ИИ "скорее больше пользы" в ближайшие 3–5 лет.
Начальству ИИ нравится. Значит, и люди не отстают.
Разрыв эксперт/публика в 50 пунктов, гнев молодого поколения, коктейль Молотова в окно генерального директора - все это, конечно, интересно. Но это там, где люди могут злиться публично и это как-то замеряется. У нас другая методология: нужно замерять то, что можно замерять, результат получается тот, который ожидается, и все довольны.
Стэнфорд (чья деятельность в Росссии нежелательна) на днях выпустил ежегодный индекс ИИ - 423 страницы, десятки замеров, куча графиков. Самый интересный результат не технический.
73% американских ИИ-экспертов уверены, что ИИ хорошо скажется на рынке труда. 23% обычных граждан разделяют эту уверенность. Разрыв 50 % По медицине похожая история: 84% vs 44%. И по экономике тоже.
Официальная интерпретация разрыва: "Люди просто не понимают технологию. Надо больше объяснять".
Люди всё прекрасно понимают. Просто эксперты смотрят на абстрактную кривую совокупной производительности. А обычный человек смотрит на конкретное: выпускники не находят работу, доходы "белых воротничков" снижаются три года подряд, из каждого утюга объясняют, что "это не твоя работа исчезла, просто мир меняется".
Отдельная история — молодёжь. Гэллап в марте 2026, 14–29 лет. За год "позитивные ожидания" от ИИ упали в группе с 36% до 22%. Гнев вырос с 22% до 31%. При этом фактическое использование не изменилось: половина поколения Z пользуется ИИ постоянно. Гэллоп назвал тенденцию "нехотящее принятие": не отказ от технологии, а её использование из-под палки буквально.
Параллельно с выходом всех этих исследований кто-то бросил коктейль Молотова в дом Сэма Альтмана в Сан-Франциско. В Индианаполисе выпустили 13 пуль в дом члена городского совета, поддержавшего строительство центра обработки данных, оставив записку "Никаких дата-центров". В Инстаграме под новостями об атаке на Альтмана комментарии шли в одном направлении: "Наконец-то хорошие новости в ленте".
Это не позиция "Стоп ИИ" - группы, которая легко помещается в один микроавтобус. Это настроение людей, у которых нет организации, нет языка, нет программы - только гнев. В такой конфигурации гнев бьёт в случайных направлениях.
США занимают последнее место среди исследованных стран по уровню доверия к собственному правительству в регулировании ИИ - 31%. Сингапур для сравнения 81%. Европа 50 на 50 примерно. Страна с наибольшими инвестициями в ИИ (285 миллиардов долларов в 2025 году) меньше всего доверяет собственному регулятору. Это не парадокс. Это диагноз.
Сэм Альтман, кстати, на прошлой неделе опубликовал 13-страничный документ с предложением ввести налог на роботов, создать суверенный фонд и перейти на четырёхдневную рабочую неделю. Компания с оценкой в 852 миллиарда долларов публично заявляет, что её продукт уничтожит налоговую базу социального государства. Это называется захватом регуляторной повестки: предложить левые инструменты раньше, чем их предложат левые, и оказаться тем, кто регулирует доступ к столу переговоров.
Всё вместе это означает: технологический вопрос стал политическим. Когда восприятие ИИ как уничтожителя рабочих мест эмпирически снижает доверие к институтам вне зависимости от реальной статистики занятости это не экономика. Это политическая психология. Кто первым получит язык для этой злости и конвертирует её в организацию, тот выиграет в ближайшие 10 лет.
А что в России?
В России социологи традиционно фиксируют, что мнение народа колеблется вместе с линией партии. По данным ВЦИОМ (декабрь 2025, 3239 человек): 73% россиян использовали нейросети за последний год, 56% относятся к ним скорее положительно, 64% ожидают от ИИ "скорее больше пользы" в ближайшие 3–5 лет.
Начальству ИИ нравится. Значит, и люди не отстают.
Разрыв эксперт/публика в 50 пунктов, гнев молодого поколения, коктейль Молотова в окно генерального директора - все это, конечно, интересно. Но это там, где люди могут злиться публично и это как-то замеряется. У нас другая методология: нужно замерять то, что можно замерять, результат получается тот, который ожидается, и все довольны.