Сама Корин оказалась бойкой мадам лет шестидесяти пяти, с пронзительно рыжими волосами и лазурным беретом. Она несколько расстроилась, что клей на первую встречу я не принёс, но простила неопытность новичка (откуда мне знать, где и какой клей-то брать? единственное что я знаю о клее - это как его нюхали в девяностые, учительница химии в школе подробно объяснила). Дождались товарища Ксавье. Ксавье от клошара от на вид отличается только обилием серебряных колец в ушах; специализируется на крупноплановых портретах цветков.
Ксавье отвел нас в квартиру Мелодии, черноглазой израильтянки, единственного англоговорящего человека в тусовке; стиль Мелодии - заполнение геометрических форм словом "любовь" на разных языках. На квартире Мелодии курят, гладят собаку, пьют кофе, обсуждают политику - в общем, всё как в любом фильме про Париж. Мелодия сварила мне банку клея и выдала кисть, затем меня всей толпой (включая собаку) провели по окрестностям и обучили премудрости фиксации искусства на стенах.
Ксавье отвел нас в квартиру Мелодии, черноглазой израильтянки, единственного англоговорящего человека в тусовке; стиль Мелодии - заполнение геометрических форм словом "любовь" на разных языках. На квартире Мелодии курят, гладят собаку, пьют кофе, обсуждают политику - в общем, всё как в любом фильме про Париж. Мелодия сварила мне банку клея и выдала кисть, затем меня всей толпой (включая собаку) провели по окрестностям и обучили премудрости фиксации искусства на стенах.
Теперь весь Париж - мой выставочный зал.
Осталось решить несколько проблем. Разместил несколько декабрьских эстампов. Висят отлично, но не смотрятся - маловат размер и многовато деталей. Сделал несколько вещиц специально под расклейку - текут, сволочи. То ли недосушил принты, то ли надо лаком их покрывать, то ли бумагу менять, то ли ещё что; буду пробовать, разбираться.
Так что выставки пока не выходит.
Зато поработал немного монтёром чужой выставки. Подруга из Амстердама собрала русского искусства - керамики, вышивки, рисунка - с миру по объекту, Москва, Киев, Париж… Прибил к стенам два нежных букета и шесть рулонов украинской туалетной бумаги. Приклеил на входе в подвал бумажку "Экспозиция!". Аккуратно и красиво написать не получилось, рука дрогнула под давлением ответственности - бумаги для указателя был единственный листок. Да и четвертый день полной трезвости не добавляет мне художественного таланта, увы… Считаю себя полноценным участником вернисажа, хоть и тайным.
Технически – моё желание исполнено.
Осталось решить несколько проблем. Разместил несколько декабрьских эстампов. Висят отлично, но не смотрятся - маловат размер и многовато деталей. Сделал несколько вещиц специально под расклейку - текут, сволочи. То ли недосушил принты, то ли надо лаком их покрывать, то ли бумагу менять, то ли ещё что; буду пробовать, разбираться.
Так что выставки пока не выходит.
Зато поработал немного монтёром чужой выставки. Подруга из Амстердама собрала русского искусства - керамики, вышивки, рисунка - с миру по объекту, Москва, Киев, Париж… Прибил к стенам два нежных букета и шесть рулонов украинской туалетной бумаги. Приклеил на входе в подвал бумажку "Экспозиция!". Аккуратно и красиво написать не получилось, рука дрогнула под давлением ответственности - бумаги для указателя был единственный листок. Да и четвертый день полной трезвости не добавляет мне художественного таланта, увы… Считаю себя полноценным участником вернисажа, хоть и тайным.
Технически – моё желание исполнено.
Пасхальную ночь провёл переводя Библию на французский.
Дело было так: в середине недели совершал променад незадолго до комендантского часа, заодно зашёл за овощами на рынок, фланирую, значит с авоськой по улочкам вокруг Арки. И вижу: впервые за долгое время открыт букинистический за углом. Он всегда был такое манящий, кожаные тома в полумраке, статуэтки в мутной витрине. На двери всегда приклеена меняющаяся каждые пару недель картинка неопределенного каббалистическо-герметического вида - иными словами, бутик будто сошел со страниц Эко или Реверте, отрада моего сердца. Но - вечно закрыт.
А тут: дверь нараспашку, рядом с дверью столик с горкой разномастных изданий, от любовных романов в мягкой обложке до краткого курса изящных искусств в революционную эпоху изд.195Х. При столике бабуля, шерстит развал и складывает книги в тележку; рядом азиаской наружности букинистка, шкурит вставку для обложки; ведут светкую беседу. Я был бы не я, пройдя мимо!
Дальше всё уже привычно - ой, а вы из Италии (чему, конечно, способствует венецианская маска с крылатым львом и изрядно потрепанный пиджак цвета венецианской же воды), ой из Москвы, как интресно; что вы, ваш французский хорош, но нет, эта книга будет сложновата и проч., и проч. Нахожу Одиссею (перевод прозой, но зато понимаю около 60% текста!) и сборник рождественских гимнов тринадцатого века (с золотым тиснением и множеством гравюр). И было уже собираюсь иди, но тут появляется хозяйка бутика.
Хозяйке лет 50, остроугольное дизайнерское пальто, нитка жемчуга, ни намёка на маску (богема-с!). Сначала та же рутина, ой у вас такой акцент, Греция, Италия?.. Но тут на слове "Россия" она меняется в лице, всплёскивает руками и восклицает:
- Россия! Месьё мне вас послало само Провидение! Не стойте же, идёмте скорее со мной!
И убегает в полумрак лавки. Получив ободряющий кивок от китаянки, иду за ней (внутри ряды книг, расписные ширмы, прессы для проклеивания, ножи для нарезки; иные, совсем таинственные какие-то сокровища). Хозяйка ставит на стол пакет Hermes и достаёт увесистый синий том с православным крестом на обложке.
- Месьё, вы же читаете по-русски? Мне ужасно нужно перевести оглавление, но даже в православной церкви неподалёку помощи я не нашла! И тут вы! Провидение! (далее неразборчиво)
Само собой, я вызвался с этим помочь; был одарен альбомом каббалистического искусства (принимать деньги за подобную услугу мне показалось неуместным; да и кому они нужны, деньги эти). Само собой, придя домой я полюбовался новыми своими книжками и всё это отложил; само собой, довёл до вежливого, но тревожного звонка от хозяйки субботним вечером; само собой, во мне была уже не первая бутылка игристого и был я не дома.
Но раз уж обещал - то что уж. Вернулся в свою келью, зажёг лучину, достал перо... О, сколько же этих пророков, да и каждый по несколько книг накатал?! Писать, не переписать! С другой стороны, чистописание дело затягивающее, медитативное. Про наступление Пасхи я вспомнил уже заполночь, закончив пятый лист перевода словом "Апокалипсис" и закурив в окошко.
Утром занёс книгу и перевод в бутик, присовокупив парочку своих гравюр. Надеюсь, мой почерк и рисунки придутся хозяйке по вкусу, и это начало доброй дружбы!
Я не религиозен, но хочется думать, что всё-таки Он воскрес.
Это были бы для всех хорошие новости.
Дело было так: в середине недели совершал променад незадолго до комендантского часа, заодно зашёл за овощами на рынок, фланирую, значит с авоськой по улочкам вокруг Арки. И вижу: впервые за долгое время открыт букинистический за углом. Он всегда был такое манящий, кожаные тома в полумраке, статуэтки в мутной витрине. На двери всегда приклеена меняющаяся каждые пару недель картинка неопределенного каббалистическо-герметического вида - иными словами, бутик будто сошел со страниц Эко или Реверте, отрада моего сердца. Но - вечно закрыт.
А тут: дверь нараспашку, рядом с дверью столик с горкой разномастных изданий, от любовных романов в мягкой обложке до краткого курса изящных искусств в революционную эпоху изд.195Х. При столике бабуля, шерстит развал и складывает книги в тележку; рядом азиаской наружности букинистка, шкурит вставку для обложки; ведут светкую беседу. Я был бы не я, пройдя мимо!
Дальше всё уже привычно - ой, а вы из Италии (чему, конечно, способствует венецианская маска с крылатым львом и изрядно потрепанный пиджак цвета венецианской же воды), ой из Москвы, как интресно; что вы, ваш французский хорош, но нет, эта книга будет сложновата и проч., и проч. Нахожу Одиссею (перевод прозой, но зато понимаю около 60% текста!) и сборник рождественских гимнов тринадцатого века (с золотым тиснением и множеством гравюр). И было уже собираюсь иди, но тут появляется хозяйка бутика.
Хозяйке лет 50, остроугольное дизайнерское пальто, нитка жемчуга, ни намёка на маску (богема-с!). Сначала та же рутина, ой у вас такой акцент, Греция, Италия?.. Но тут на слове "Россия" она меняется в лице, всплёскивает руками и восклицает:
- Россия! Месьё мне вас послало само Провидение! Не стойте же, идёмте скорее со мной!
И убегает в полумрак лавки. Получив ободряющий кивок от китаянки, иду за ней (внутри ряды книг, расписные ширмы, прессы для проклеивания, ножи для нарезки; иные, совсем таинственные какие-то сокровища). Хозяйка ставит на стол пакет Hermes и достаёт увесистый синий том с православным крестом на обложке.
- Месьё, вы же читаете по-русски? Мне ужасно нужно перевести оглавление, но даже в православной церкви неподалёку помощи я не нашла! И тут вы! Провидение! (далее неразборчиво)
Само собой, я вызвался с этим помочь; был одарен альбомом каббалистического искусства (принимать деньги за подобную услугу мне показалось неуместным; да и кому они нужны, деньги эти). Само собой, придя домой я полюбовался новыми своими книжками и всё это отложил; само собой, довёл до вежливого, но тревожного звонка от хозяйки субботним вечером; само собой, во мне была уже не первая бутылка игристого и был я не дома.
Но раз уж обещал - то что уж. Вернулся в свою келью, зажёг лучину, достал перо... О, сколько же этих пророков, да и каждый по несколько книг накатал?! Писать, не переписать! С другой стороны, чистописание дело затягивающее, медитативное. Про наступление Пасхи я вспомнил уже заполночь, закончив пятый лист перевода словом "Апокалипсис" и закурив в окошко.
Утром занёс книгу и перевод в бутик, присовокупив парочку своих гравюр. Надеюсь, мой почерк и рисунки придутся хозяйке по вкусу, и это начало доброй дружбы!
Я не религиозен, но хочется думать, что всё-таки Он воскрес.
Это были бы для всех хорошие новости.
Видел сейчас как в полпервого ночи мальчик и девочка фехтуют на пустой улице найденными на помойке кусками шпона.
У обоих – хорошо поставленная технкика ног, но девочка, судя по всему, шпажница, не владеет сабельным боем; мальчик же её слишком любит чтобы лупцевать палкой – и поддается.
Она же искренне этого не замечает опасности быть поражённой помоечным плинтусом, изображает киношного Дартаньяна, вертится, смеётся.
Надеюсь, у них всё будет хорошо
У обоих – хорошо поставленная технкика ног, но девочка, судя по всему, шпажница, не владеет сабельным боем; мальчик же её слишком любит чтобы лупцевать палкой – и поддается.
Она же искренне этого не замечает опасности быть поражённой помоечным плинтусом, изображает киношного Дартаньяна, вертится, смеётся.
Надеюсь, у них всё будет хорошо
Forwarded from Секира Лектора
Любой картине русского художника идет на пользу гора черепов из «Апофеоза войны» Верещагина.
На позапрошлой неделе был чудесный день.
За недели до того я где-то посеял две своих любимых монеты: венгерскую с ангелами, короной и Францем Иосифом; и марокканскую времен колонии, с перышком на внутренней стороне. В этих монетах один екатеринбуржский мастер сделал дырки так, чтобы я мог носить их на пальцах - но я иногда устаю, снимаю, кладу их куда-то - и вот положил и потерял. Что ж, думаю, видимо расстроил их чем-то, укатились. Или расплатился за что-то, ну, значит так надо, спасибо что деньгами.
И тут мне снится, как подходит ко мне на улице незнакомец, вкладывает в руку мои монеты и уходит. Проснулся от радости - и тут же вспомнил, в какой карман их засунул; действительно, там и оказались. Но - новая напасть, в этот самый момент понимаю, что
БЕЗУМНО СРОЧНО БЕЗОГОВОРОЧНО НУЖНЫ СЫРНИКИ
Сырники дело непростое, но решаемое. Выпил кофе, пошёл в русский гастроном (нет, не закенселили; и даже не вандализировали - у нас в XVII-м приличный народ), дорога минут тридцать всего, и всё бульварами. Светит жаркое, почти летнее солнце, дует прохладный ветер, листья уже играют тенями, но ещё не шелестят. Сложно представить что-то благодатней (разве что променад при такой же погоде, но на другом бульваре, скажем, Сретенском или Покровском).
Одна печаль - творога-то в русском магазине и не оказалось. Всё, думаю, пропал продукт. Уж его-то точно отменили проклятые немцы, творог тут немецкий, а немцы известны своим рвением в следовании линии партии. Но нет, лавочница тут же меня успокоила, что творог просто весь съели, часа через полтора свежего подвезут. Что делать, приходится идти дальше гулять.
Взбираюсь на Монмартрский холм, изучаю свежезаклеенную моими стритартистами стеночку на одной площади (хорошо мне знакомой тем, что два года назад на рассвете меня там научили по-настоящему слышать свою глубину и не делать "так-надо" вещи, но зато и делать "я-так-хочу" глупости). Поклеили они хорошо, но жаль, что без меня.
На вершине холма - жара. Выкуриваю трубочку на ступенях под собором, отгоняя облаком дыма туристов и голубей. На фоне голландских и немецких семей голуби смотрятся будто бы менее омерзительно. На размякших в солнечной ванне ногах спускаюсь назад к бульварам; отдельная радость - пройти несколькими нехоженными ранее переулочками, я думал таких и не осталось.
Творог на месте, путь назад быстр и уверен, походка тверда, цель близка!
Ближе к закату пришла подруга, вытащила полюбоваться быстрыми облаками в небольшом секретном саду неподалеку (тысячу раз мимо ходил и не знал!). Остаток вечера провел запивая вожделенные сырники джин-тоником и расписывая деревянные фигурки.
Хороший был день, всегда бы так! Но сейчас становится слишком уж жарко
За недели до того я где-то посеял две своих любимых монеты: венгерскую с ангелами, короной и Францем Иосифом; и марокканскую времен колонии, с перышком на внутренней стороне. В этих монетах один екатеринбуржский мастер сделал дырки так, чтобы я мог носить их на пальцах - но я иногда устаю, снимаю, кладу их куда-то - и вот положил и потерял. Что ж, думаю, видимо расстроил их чем-то, укатились. Или расплатился за что-то, ну, значит так надо, спасибо что деньгами.
И тут мне снится, как подходит ко мне на улице незнакомец, вкладывает в руку мои монеты и уходит. Проснулся от радости - и тут же вспомнил, в какой карман их засунул; действительно, там и оказались. Но - новая напасть, в этот самый момент понимаю, что
БЕЗУМНО СРОЧНО БЕЗОГОВОРОЧНО НУЖНЫ СЫРНИКИ
Сырники дело непростое, но решаемое. Выпил кофе, пошёл в русский гастроном (нет, не закенселили; и даже не вандализировали - у нас в XVII-м приличный народ), дорога минут тридцать всего, и всё бульварами. Светит жаркое, почти летнее солнце, дует прохладный ветер, листья уже играют тенями, но ещё не шелестят. Сложно представить что-то благодатней (разве что променад при такой же погоде, но на другом бульваре, скажем, Сретенском или Покровском).
Одна печаль - творога-то в русском магазине и не оказалось. Всё, думаю, пропал продукт. Уж его-то точно отменили проклятые немцы, творог тут немецкий, а немцы известны своим рвением в следовании линии партии. Но нет, лавочница тут же меня успокоила, что творог просто весь съели, часа через полтора свежего подвезут. Что делать, приходится идти дальше гулять.
Взбираюсь на Монмартрский холм, изучаю свежезаклеенную моими стритартистами стеночку на одной площади (хорошо мне знакомой тем, что два года назад на рассвете меня там научили по-настоящему слышать свою глубину и не делать "так-надо" вещи, но зато и делать "я-так-хочу" глупости). Поклеили они хорошо, но жаль, что без меня.
На вершине холма - жара. Выкуриваю трубочку на ступенях под собором, отгоняя облаком дыма туристов и голубей. На фоне голландских и немецких семей голуби смотрятся будто бы менее омерзительно. На размякших в солнечной ванне ногах спускаюсь назад к бульварам; отдельная радость - пройти несколькими нехоженными ранее переулочками, я думал таких и не осталось.
Творог на месте, путь назад быстр и уверен, походка тверда, цель близка!
Ближе к закату пришла подруга, вытащила полюбоваться быстрыми облаками в небольшом секретном саду неподалеку (тысячу раз мимо ходил и не знал!). Остаток вечера провел запивая вожделенные сырники джин-тоником и расписывая деревянные фигурки.
Хороший был день, всегда бы так! Но сейчас становится слишком уж жарко
Forwarded from Disgusting Men
Мрак, нищета и декаданс: как выглядел Париж на рубеже XIX и XX веков
Париж на рубеже веков был довольно тревожным местом. Сразу за парадными центральными улицами начинался настоящий Танжер: нищие, безумцы, апаши (то бишь члены уличных банд) и проститутки прозябали в кварталах, напоминающих кошмарный сон курильщика опиума. Художник Эжен Атже запечатлел этот самый Vieux Paris, «Ветхий Париж», который он обожал, несмотря на все опасности и гнусности этого города.
https://disgustingmen.com/history/vieux-paris/
Париж на рубеже веков был довольно тревожным местом. Сразу за парадными центральными улицами начинался настоящий Танжер: нищие, безумцы, апаши (то бишь члены уличных банд) и проститутки прозябали в кварталах, напоминающих кошмарный сон курильщика опиума. Художник Эжен Атже запечатлел этот самый Vieux Paris, «Ветхий Париж», который он обожал, несмотря на все опасности и гнусности этого города.
https://disgustingmen.com/history/vieux-paris/