Обидней было только в тот раз, когда любовница в Сену мой телефон выбросила, а колонка ещё секунд пять играла музыку, пока мой андроид плавно погружался в пучину.

Но тогда я правильных выводов не сделал.

Итак, отведав проклятой клубники, вернулся в Париж.

Четыре дня кутил совсем без удержу, вплоть до понедельника, который стоит считать воскресеньем, потому что ночь мы с N пропустили, после чего она укатила в Милан, а продержался ещё пару дней, но в итоге взял велосипед и отчалил в Нормандию.

Впрочем, вру безбожно, почему? Велосипед уже был в нормандской конюшне, а вот остальные мои вещи хранились в подвале товарища в Исси-лё-мулино. И товарищ велел подвал освободить (в силу запутанных обстоятельств с круговым перемещением диванов и некими дубайскими возлюбленными общих друзей — но это уже не моя история).

Я уговорил Своего Татарского Друга(тм) взять фургон и махнуть в аббатство со всеми коробками нажитого имущества. Хозяина подвала тоже взяли с собой.

Приехали, загрузили фургон, доехали до Аббатства, разгрузили, я сготовил мяса на углях. Товарищи поели и вернулись на фургоне в столицу

Я же пошёл в гости к соседям-армянам и выпил с ними водки, закусывая соленым арбузом.

Остаток недели чинил велосипед, помогал класть кирпичи для воротных столбов, готовил на семью, взялся перечитывать Йена Бэнкса.

Велосипед починил худо-бедно, доехал до станции, снова вернулся в Париж. (Думаю, что до конца жизни буду использовать именно глагол "вернуться" вне зависимости от времени проведённого вне...)

Так вышло, что друзья вписали меня в билет на открытие олимпиады, один из тех что мэрия раздавала. Плюс надо было один арт-прожект обсудить, но если это можно сделать и электронно, то уж открытие (при всем моем отвращении) всяко стоит посмотреть живьём.

Вообще Париж перед Играми представляет собой жуткой зрелище. Улицы пустые почти как при Чуме 20-го, центр разгорожен металлическими сетками; с одного берега на другой можно перейти только по одному мосту из четырёх.

И то нужно двигаться по коридору из сетчатых ограждений, под присмотром полиции на каждом углу; для полной картины не хватает только беснующихся за забором собак. (Подозреваю, что от этой части французы отказались, потому что немецкие овчарки уронили бы национальную гордость, а французские бульдоги не создали бы правильную атмосферу).

Билеты взяли на четверых; но один работает днём, а ещё одна поленилась ехать на юг левого берега. Но я поехал прихватив пару бутылок альзасского. Распили их, закусили Бородинским с докторской, догуляли до Национальной ассамблеи; дождались двух других, распили в процессе третий Альзас. Проникли!

(Говорю "проникли, потому что в силу обстоятельств у одной из нас было фальшивое удостоверение личности на имя Сергеи, но не буду отвлекаться)

Перечитываю "Посмотри в глаза чудовищ", эдакого Маятника Фуко заслуженного нами, о том как выживший Гумилёв ведет тайную магическую войну с рептилоидами и интригует против Аненербе.

Отвлекся на чтение телеграма — и сразу же наткнулся на прекрасное.

Отвлекся (по безусловно уважительным причинам!), но закончу про Олимпиаду.

Билеты у нас были бесплатные, от города, но в казалось бы хорошее место -- на набережной прям у Национальной ассамблеи. Смехотворный контроль безопасности, ничего нельзя, даже зонты проносить, не говоря уже об алкоголе. Можно воду, но нужно отпить. Ещё можно выбрать полицейского, который будет обыскивать, они стоят в два ряда в двадцати отсеках с каждой стороны, на любой вкус и цвет.

На самой территории стоят большие экраны для просмотра церемонии, стоит разливайка с жиденьким пивом по десять евро за 0.45, идёт дождь. Вид на собственно реку, где должны проплывать церемониальные корабли больше чем наполовину загорожен трибунами для богатых американцев и китайцев. Остальную половину уже заняли пришедшие два часа назад французские пенсионеры; остальные бесплатники сидят на мостовой и смотрят на экраны трансляции (кому их не видно -- в телефоны).

Дождь усиливается. Мимо проходят бодипозитивные господа и дамы в ковбойских шляпах и звёздно-полосатых футболках и азиаты в Диоре, занимать места.

Долго ли -- коротко ли, но от всего этого великолепия мы ушли в ближайший бар, по дороге прихватив пару зонтиков из помойки у КПП.

Само открытие произвело неизгладимое впечатление -- такое ощущение, что к ней вообще половина участников никак не готовилась, кроме как с помощью приема наркотиков, и в последний момент что-то сообразили. Песни, пляски, нагота и расчленёнка, персонажи неопределимой национальности, пола, а то и видовой принадлежности, всецело увлечённые этой самодеятельной до убогости и оттого такой искренней вакханалией. А потом за ними всеми приходит Всадница на коне бледном...

Надо ли уточнять, что я был в полном восторге?

***

К половине двенадцатого всё благополучно закончилось, я перешёл* на правый берег и побрёл в почти родной уже Бельвиль.
(*ужасно раздражаясь, что пришлось воспользоваться для этого метро, потому что зона Реки всё ещё перекрыта для смертных -- но теперь я хотя бы понял, что это для нашего же охранения от очей Белой Леди).

Дождь шёл с той непонятной интенсивностью, слишком слабой для того чтобы открывать зонт, но слишком сильной для полноценного комфорта. Я представил, что мой трофейный зонт (мини-трость японского образца, из прозрачного пластика) -- это сабля, и я могу отгонять от себя морось и случайных прохожих.

Так я дошёл до площади Республики, где пробила полночь, и наступил мой тридцать шестой день рождения.

Зонт-саблю же я благополучно забыл на следующий день в устричном баре.

Сижу в нормандском саду, отгоняю мух от коктейля*, наблюдаю как армянские дети собирают сливы в нашем саду. Невольно думаю, чёрт, на что я трачу жизнь?

Но потом вспоминаю, что вчера проснулся в пять утра, читал до восьми, потом пробежался километров пять (мимо возлюбленных моих ветряков), вернулся, завёл бензокосилку и уничтожал крапиву до презакатного часа.

До вечера вырезал гравюры, получается всё лучше и лучше; после ужина читал "Землю"** Елизарова.

Ладно, жизнь, ты не бесцельна

* джин, кампаризаменитель, лимон, минералка

** долго откладывал роман, боялся обласканности современной критикой — но нет, он покуда хорош

Буквы упорно не складываются в слова и предложения длиннее абзаца. В деревенской глуши (уже другой, на этот раз на Луаре) всегда находится занятие поинтереснее письма — что деловых писем, что заметок.

Что ж!

Вот вам картинки тогда