Нашлось интервью с создателем серии. Оно прекрасно, и оно Многое Объясняет: https://www.turtlepower.ru/showthread.php?t=17289

«Черепашки-ниндзя» — это только часть огромного издательского проекта. В нем были и «Король-Лев», и «Русалочка», и «Алладин», и «Мишки Гамми», и «Каспер»

Так было и с «Реттом Батлером» — благодаря первому успеху за ним пошли остальные семь (!!!) продолжений «Унесенных ветром».

Среди прочего, мы с братом подготовили три перевода «Поэтики» Аристотеля, прекрасную серию лирики Серебряного века — но, как всегда, прославляешься ты не чем-то хорошим, а «Черепашками-ниндзя».

«Твин Пикс», например, писали аж семь человек! В те времена сериал выдавали в эфир порционно, по две серии в неделю. Народ ходил возбужденный, все спорили, кто же убил Лору Палмер. Мы поняли, что сможем телевизионное время обогнать, если быстренько, за неделю, накатаем несколько томов. Собрались вместе, распределили обязанности, потом куски текстов от семи авторов сшили, как умели. Пока шел сериал, мы успели напечатать три тома «Твин Пикса». Сами придумали, что Лору убил шериф — для русскоязычной аудитории это понятней. Только потом народ узнал, что ее забрал космический карлик, а Дэвид Линч киданул всех честных зрителей.

К годовщине Пожара:

Вчера, конечно, горевал по собору, разглядывал старые фотографии из поездок, пускал скупую слезу... А затем наткнулся на прекрасный комментарий:

"По Евроньюз видел страшный кадр. По Сене идёт плавучий ресторан, оператор дал зум, на освещённой палубе за крахмальными скатертями сидят солидные люди - и ни один не повернулся, ужинают-с" - пишет неизвестный человек и дальше ведёт мысль куда-то к закату Европы и тому подобной пошлятине.

Друзья! Ведь главный столп великой европейской культуры - это никакая не архитектура, не камни, пускай и самые искусно отточенные и боговдохновенные! Главное - это понимание, что любой собор можно отстроить заново, а вот пропущенный ужин уже не вернуть.

Сегодня моё сердце - вместе с Парижем!
Моя музыка - Camille Saint-Saëns "dance macabre".
Мои мысли - о том как я мучительно хочу лё тартар авек ле фрит э ван розэ...

А вместо ностальгической карточки пускай займёт случайный кадр из рабочей поездки прошлой осенью.

16 апреля 2019, Москва, даже мысли не было о переезде куда-то

Мой любимый жанр: вышел из дома выпить кофе.

Встретился с проезжей амстердамской подругой и её двумя товарищами. Подруга сбежала писать рабочие письма (ох уж эти москвичи!), я же с товарищами продолжил гулять.

Дошли до артистов в изгнании, это такая организация, помогающая русским, украинским, сенегальским и прочим художникам в сложном положении — предоставляют мастерские, курсы, юристов, и даже вешалку с пальто.

Осмотрелся:
В первой комнате иранские по виду полотна два на три метра, на них недорисованные джинны, красавицы с косами в тканевой аппликации; джинны и красивицы явно двух разных художников, но ни одного из них нет.

В ещё одном углу — девушка в окружении гуашевых и акварельных этюдов домов, черепов, бабочек. "Приятно познакомиться, - говорит, - Почему вы, Виктор, занимаетесь гравюрой? О, интересно, у нас тут есть пресс, если нужно. Нейросети? Это что? Нет, непонятно, зачем это нужно, если душу может наполнить только живая краска, столько разных же вдохновляющих медиа! А это — говорю вам — днище какое-то. Зачем этим заниматься, это деградация какая-то. Дно для людей без души. Вот я ещё в четырнадцатом, когда началось, стала смотреть на людей и думать: как они будут жить? Что они такое, там же одна выжженная земля на Донбасе останется, кто это будет восстанавливать? Только в лагерь всех согнать, пусть в своём соку деградируют. Вот и нейросети эти такое же место, ничьё, будут только джунгли, как в Чернобыле".

Во второй комнате один из товарищей показывает небольшие скульптуры будто бы из черной паутины. Очень красиво, оказывается, трехмерная ручная печать ручкой. Тонкие пречёрные вышки ЛЭП, маленькие чернейшие колоски с трепещущими усиками, боязно прикоснуться, очень хочется украсть один (сдерживаюсь). Колоски будут, по замыслу, расти из солдатских могил — такая инсталляция.

В третьей комнате откупориваю бутылку белого, и мне дают белой же глины. Скрутил одно, сваял другое, смял, перелепил, остались ангелочек с щупальцами, рассеченный бокал и рыбонька — всё кривое, но удовольствия не передать! Вышел в трёхмерное пространство!

Теперь ждать сушки и обжига, эх

Снилось, что скоро новый год, и все или уехали, или изолировались в гнёздах семейных. И встречать мне одному.

Но это не звучало проблемой (и действительно не проблема, оливье я готовлю лучший, а шампанское и так всё моё), но проблема была — какое же кино выбрать? Нельзя же просто так сидеть.

Во сне выбрал only lovers left alive, вероятно, благодаря саундтреку.

В реальности, конечно, так бы не поступил.

В реальности, конечно, выбрал бы или отель Будапешт (уж простите), или фильм-с-которого-всё-это-началось (о чём стоит отдельно рассказать)

https://youtu.be/re-6eOhrejE

Или вот другой раз ходил выпить кофе с подругой из Амстердама*: дошел до Сан-Мишель, (*дорогая М., конечно, не из Амстердама, мы пять лет учились вместе, а потом ещё 12 дружили, но жанр есть жанр) там в поисках кофе (и матчи, этого странного зеленоватого напитка, московские привычки зачастую держатся долго) догуляли переулками до площади Италии, километров не менее восьми итого. Оставим М. с её матчей писать рабочие письма, я плавно завернул назад, в сторону дома.

На рю Муфтар решил взять ещё рюмочку кофе; вытаскиваю музыку из одного уха и слышу, что одна барышня в очереди другой рассказывает, что разговорилась с некой бабушкой, и та сразу ее окрутила, заявив, что раз есть нужда писать маслом, то принадлежащая бабушке студия просто-напросто не может простаивать! Бабушка, конечно, французская, у кого ещё бывают пустующие студии? Ну а рассказ, ясно, на русском (французская речь вообще на улицах скоро будет редкостью; бариста в кафе и та косилась, хоть и не вмешавалась, но по акценту в слове экспрессо всё понятно было) - не удержался и выразил своё восхищение и зависть, каждому бы такую бабушку.

Догуляли куда-то ещё, любезно распрощались, обязавшись, конечно, ещё встретиться и обсудить особенности гравюрной техники или если я окажусь в Амстрадаме (одна из них оказалась, конечно, знакома с М.; хотя я полагаю, что четверо моих друзей живующих в Нидерландах охватывают 90% заслуживающего внимания населения этой campagne) - конечно же, этих встреч не произойдёт, но социальные протокол требует.

Двинулся снова в сторону дома, решил пройти через русскую книжную лавку - там всегда есть интересный развал, в т.ч. с картинками. Пока разглядывал витрину с красным конём Маяковского столь трогательно выглядящим на французском, по плечу похлопала татуировщица Кэт, гуляющая там с коляской. Купить ничего не купил, но так зацепились, что до почти самого Вилетта дошёл за компанию. И тут уже точно решил возвращаться домой - и, что удивительно, вернулся!

25 километров всего, или что-то около, но это была уже пятая неделя моей трезвости, и до Арки еле-еле ноги дотащил. Как люди трезвыми живут? Уму непостижимо.

И вот вчера пришёл на блины, простите, на бранч к театральной переводчице (назовём её "мисс Палмер"), встреченной в подвале монастыря на Рождество (ещё один день, о котором стоит написать отдельно); мисс Палмер уступила свою студийку, когда её близкая подруга, состоявшаяся уже много лет назад парижанка, оставила её присмотреть за своими полными живописи и ориентальных статуэток и блюд хоромами на той же рю Муфтар. Мраморный -- а не абы какой -- камин, три, а то и четыре окна в пол, всё по высшему разряду.

Чтобы это не было просто распитием просекко в середине дня, следует называть это бранчем; чтобы это было именно бранчем, а не просто пожиранием блинов, следует выбрать в качестве начинки утиный мусс, камамбер и рукколу с голубичным джемом (я бы предпочёл с козьим сыром и армянской баклажанной икрой, но не нашёл). Выпил, закусил, светско беседую, курю в окно. Одна из самых туристических улиц, один из самых приятных моментов: туристики иногда замечают тебя такого с хрустальным фужером, в интерьере, и, вероятно, дуреют.

Прямо через дорогу, под окном, -- конечно же, та кофейня с очередью. Бывают такие места.

Потом идём на бульвар Вольтера, посмотреть выступление сенегальских суфиев. Паркую вело у бара, в баре быстрый verre белого с Софи и её близким другом-математиком; выпимши, эти двое превращаются в два лингвистических пулемёта Гатлинга, рассуждающих о будущем искусственного интеллекта; остаётся только окопаться поглубже и пить своё вино. "Ну, про лиссабонское землятрясение, я, допустим, знал, это было в Ассассинс Крид" - говорю я; "можно нас отсадить за детский столик?" - говорит мисс Палмер.

Сенегальские суфии на соседней улице, в рок-клубе. Часть клуба отзанавесили и устлали коврами; представление обозначено как медитация во славу Аллаха, так что с бокалами за занавеску нельзя. Dommage, ну да ладно.

Выходят сенегальцы. Кто в платьях, кто в леопардовых трениках, кто в снежно белых одеждах (не колониально ли такое сравнение?), у заводящего барабанщика -- кожаный борцовский пояс, обшитый черно-белыми фотографими (предков? святых? политических заключенных? известных музыкантов, уступающих крупицу таланта с той стороны?). Сенегальцы становятся в круг и заводят свою суфийскую песню. Один громко пропевает фразу -- двое вторят -- затем трое, четверо, пятеро... Фраза повторяется с неизменным мотивом, несколько простых нот, в унисон двух дюжин голосов исторгнутых изо всех сил в ухо впереди идущего товарища; многоголосое эхо с вариациями. Чувство времени отказывает, череп то вибрирует вбирая объединенный голос хора, то распадается ассиметричным калейдоскопом напева.

Минут через двадцать или тридцать -- чувство времени отказывает -- я впадаю в дрёму, и в единой мелодии проступает "ооой мороз мороооооз", но неуловимо измененный на африканский манер (что делает песню ещё более трогательной, кто же ещё будет так искренне бояться мороза, как не угольно-чёрный сенегальский суфий?), в пружинистом круговом пританцовывании по кругу видится что сорокинское; накатывает острое, острейшее до боли понимание, что не хватает только только костра в центре поющего уробороса, да карлика который бы принёс сводящий зубы джин-тоник.

Затем мелодия меняется, в дело вступают барабаны, музыка захватывает разбивает остатки самоосознания. Сколько-то времени спустя всё стихает, я как пёс стряхиваю эмоции, и мы идём искать ещё по бокалу.

Уже за бокалом, под возобновившийся треск теоретизирующих пулеметов, меня настигает зов Шкафа Ринаты Литвиновой.

В прошлый раз меня про шкаф предупредили.

Ну как -- предупредили? -- бывший коллега по корпоративной жизни, зная мою кхм художественную ситуацию сперва уточнил, не желаю ли я небезвозмездно помочь с перетаскиванием некого груза. Конечно, согласился. На следующий день мне вызывали к дому такси, отвезли на некий склад за городом, такой, в каком американские маньяки хранят свои орудия и трофеи. Отличается разве что обычными дверями вместо подъемных жалюзы (что минус), да наличием удивительно недурной кофемашины (что, безусловно, плюс).

Внутри складской ячейки обнаружились две неевклидова вида двери, пластиковая kadouchka диаметром этак с метр, разборная кровать XIX века с резной спинкой, манекен человекоподобного кактуса с огромным членом ощетинившимся стальными гвоздями, две тумбы, три чемодана, ну и -- шкаф. Старый советский лакированый шкаф. Одним словом, театральный реквизит.

Для свежего спектакля из Эстонии привезли; привезти привезли, но вот недомеряли сантиметров десять по каждой стороне. Соответственно, когда из Лондона приехали итальянцы на фургоне всё это добро забирать (нужно ли уточнять, что с полуторачасовым опозданием?), шкаф оказался на эту самую недостающую пядь меньше фургона. Часа два крутили и вертели, в итоге каким-то чудом уместили шкаф, вставив то ли по диагонали, то ли уместив кусок в кармане пятого измерения -- не знаю. Приапический мужик-кактус не влез. Но мучения отдались полсотней евро сверх обещанного, да ещё и спортом позанимался, грех жаловаться.

Такси, конечно, назад в город, приятно иметь дело с москвичами. Избыток прибыли от шкафа тут же радостно пропил, мысленно тостуя за здоровье звезды лично и театрального жанра в совокупности.

***

Прошла пара недель, и вот после выступления суфиев меня обрадовало сообщение: шкаф возвращается из Лондона, завтра, в 10 утра.

Благословенная моя безработная жизнь не предполагает обычно таких ранних мероприятий (если уже лёг ночью -- то спи до полудня, как иначе), но чего не сделаешь ради искусства? Допил бокал, домчался на единороге до кровати, утром вскочил, бодро прикатил к назначенной точке, готовый ко всему.

Бульвар Сан-Дени -- не то место, где ожидаешь увидеть богемное жильё. Улица запружена грузовиками, доставляющими продукты в многочисленные кебабные, по тротуару бесцельно шатаются нищие сумасшедшие, преимущественно чернокожие; некоторые из низ поют. И тем не менее, за дверью в закопченом пассаже безупречно чистый лифт поднимает тебя в такие хоромы, которые разве что Лувру уступают в количестве комнат. И не уверен, что в высоте потолков. На полу валяется неестественно огромный пушистый белый кот, в гиганстком пространстве теряются мольберты, торшеры, диваны, камины... К счастью, мне быстро выдают несколько чемоданов реквизита, и я могу покинуть эту стерильную бесконечность прежде чем начнётся приступ агорафобии. На психологии восприятия нам рассказывали, что живущие в джунглях пигмеи не имеют представления о линейной перспективе и выйдя впервые в прерию впадают в шок от того, как предметы могу уменьшаться при отдалении. Вот нечто такое я испытал.

Снова такси на склад, и снова, конечно, лондонских итальянцев нужно пару часов подождать. Солнце печёт, так что можно и в парке подождать, впиться пальцами босых ног в сочный газон; мы с девочкой-реквизитором на холме, и впереди открывается вид на весь Париж, и Эфель, и Монпарнас отчетливо в весеннем воздухе. Благодать!

Омрачает только одно: сообщение от подруги, пригласившей погостить в Берлине, -- билеты куплены на следующую неделю, а она слегла с ковидом (бедняга! я думал, эта зараза уже иссякла, да вот не повезло). Перенести билеты чуть ли не дороже, чем новые купить. Просто отказываться от поездки жалко, другого шанса попасть в Берлин может и не быть.

Раскидываю картишки: ехать надо, говорят, ничего не поделаешь. Но, думаю, повезло, как раз деньги за шкаф пойдут на хостел с наркоманами. Спасибо тебе, театр, опять!

Приехавший пару часов спустя Шкаф выходит из фургона, никакого челленжа (ну и никакого бонуса, но ладно, раз на раз не приходится). Затаскиваем минут за двадцать, прощаемся с итальянцем, он искренне надеется, что навсегда, итак еле поборол желание шкаф этот возлюбленный случайно уронить, да лучше несколько раз.

Заглядываю в мастерскую реквизитора, это по соседству, да ещё и снова на такси; бывшая киностудия двадцатых годов, краснокирпичные пассажи, много симпатичного граффити, светлые павильоны разбиты на закутки для художников, скульпторов, и вот швей; есть даже офортный пресс! Ужасно завидую, насколько это всё удобней должно быть, чем за обеденным столом всё делать. Ну и компания, атмосфера, только тут понял, насколько это важно; почему-то у изгнанных артистов такого ощущения не было (может, это связано с обилием мертвых солдат, кто знает). Вырасту - тоже обзаведусь таким закутком, обязательно.

Вернулся домой, по дороге купил два кремана по акции и хвост угря в рыбной лавке.

Интересно, как его готовить?