Антивоенная классика

"— Вот слушайте. Это личное послание де Голлю от Марселена Дюпра: Суп из речных раков со сметаной… Слоёный пирог с трюфелями и белым вином из Грава…
Окунь в томатном соусе…

Он нам прочёл всю карту кушаний, от паштета из гусиной печёнки в желе с перцем и тёплого картофельного салата под белым вином до персиков с мороженым.

Дюпра кончил и вытер лоб. Он протянул мне меню:
— Держи. Отдай его твоему лётчику. Пусть де Голль вспомнит, что это такое. Пусть знает, за что он сражается. Я не убиваю немцев, — сказал он. — Я их подавляю.
— Тебе просто наплевать на людей, Марселен, — тихо сказал дядя.
— Ах, ты так думаешь? Посмотрим. Посмотрим, за кем будет последнее слово, за де Голлем или за моим «Прелестным уголком».
— Нет ничего дурного в том, чтобы французская кухня победила, если только она не победит за счёт всего остального, — сказал дядя. — Я только что прочёл результаты конкурса — одна газета организовала его, чтобы узнать, что делать с евреями. Первый приз получила молодая женщина, которая ответила: «Жарить». Должно быть, она хорошая хозяйка и в наше время лишений мечтает о хорошем жарком."

Р.Гари, "Воздушные змеи"

Протрезвел после 30-го, натаскал дров. Смотрю как варится луковый суп.

Омм!

Снилась чья-то русская кухня, на которой мама кого-то из друзей смотрела фигурное катание.

Я же предупреждал её против этого занятия, объясняя, что все программы не просто так построены. Следы на льду на самом деле складываются в круги и линии каббалистических сигилов и внедряют в подсознание некоторые императивы.

Проснувшись понял, что, хотя и не помню всех подробностей, объяснение это звучало весьма реалистично.

Поэтому будьте аккуратней, что ли!

Снилось, что сворачиваю с Тильзит на авеню Ваграм, к дому; на улице пусто, как в карантин; теплый ветер дует в лицо, несёт поток песка по тротуару.
"Ах вот оно что! Сколько песка на улице, а я и не замечал, - думаю, - понятно, почему так пыль быстро в квартире скапливается".

Подхожу к подъезду, вокруг по-прежнему ни души; смотрю: решетка вентиляции, на которой обычно бомжи спят, разворочена напрочь. Причем снизу! И из этой дыры, кажется, песок и лезет.

Заглядываю, конечно, вниз... а там огромное пространство, уходящее в темноту, видны лишь разноцветные стёкла да медного вида балки. Привязываю к куску вывороченной решетки веревку, спускаюсь вниз... долго спускаюсь.
И оказываюсь в огромном соборе странного вида, сложноуловимая смесь готики и ар-деко. Огромные полотна витражей величественно уходят ввысь, к поверхности тротуара, непонятным образом подсвечиваясь будто бы снаружи, хотя снаружи должна быть только почва.
Я понимаю, что тут, в недрах города, таких соборов ещё огромное множество, и что сокрыты они не просто так, но вот пришло время им выйти из тьмы.

Наверное, по московскому метро соскучился.

Решётка, под которой это всё

Всегда казалось, что писатели прошлого трогательно переоценивали силу печатного слова.

Герои произведений: в своём пагубном любопытстве начинают читать лежащие в заброшенном доме странные листки; находят в библиотеке запрещенные книги; вступают в культ и читают древние манускрипты; слишком долго разглядывают таинственные письмена на стенах древних городов...

В результате герои: отправляются в неведомые земли и там пропадают; кончают жизнь самоубийством; убивают кого-то и попадают в тюрьму; меняются физически, в т.ч. теряя способность к членораздельной речи (а иногда и человеческий облик); подвергаются нападению страшных существ; наконец, просто оканчивают жизнь в лечебнице что-то невнятно бормоча.

В детстве я думал, что это милое преувеличение, фантастика порожденная умами нежных молодых людей, слишком много времени проводящих за книгами. Ну не могут же даже самые изощрённые слова оказывать такое воздействие!

Ну ладно ещё легкое заплетание ума - но уж щупальца-то от чтения не могут отрасти?

Но потом появились политические споры в интернете

Писал только про сны, потому что только и делал, что спал. Из огня бесконечного марафона интернациональных праздников (католическое Рождество в подвале монастыря, Новый год в Руане, русское Рождество с французскими актрисами, случайное отбытие в Лиссабон, русский Новый Год) выпал в полымя болезни. Хватит, как бы сказало мне тельце!

Так и случилась неделя в обнимку с ведром лимонного чая, книгой (всё ещё продираюсь через "Иерусалим" Мура, но впервые в жизни это приятный опыт преодоления сложности текста) и сериалами (из хорошего: 13-я клиническая, Разделение, Андор; все неуловимым образом связаны в моей голове) и бесконечными рваными снами, перемешка длинных коридоров с блеклыми обоями и космических полетов на реактивных трамваях. Повторяющийся элемент - смешение городов (Москва, Париж, Будапешт в основном) в разной пропорции. Где-то на более высоком уровне эти города, мне кажется, переплетены в едином пространстве.

Так отключился от реальности за неделю, что разучился делать кофе. В первый же день нормального самочувствия взял, да и бухнул два огромных куска сахара. Пить это невозможно, но я решил провести эксперимент, замаскировав сливками и корицей, и ой! Накатило.

Видимо, в последний раз сладкий молочный кофе я и пил тогда, в 2008(?), в нашей безымянной Кофейне, известной также как Австрийка*

(*согласне легенде, как-то раз за соседним столиком, в компании абсолютно неформатных для заведения мужиков состоялся следующий диалог:
- Так, Серёг, почему Австрийка-то?
- Ну, это, видишь, тут фотки чёрно-белые на стене?
- Нну?
- Ну и баранки гну! Это же Прага, слепой что ли?)

До сих пор вспоминается как потеряный рай. Немодные тогда ещё белые стены, увешанные черными картинками, эспрессо по 30 рублей, молочно-коричный кофе по 50, бренди по 70. Обычно брали эспрессо и сидели по часу с чашкой; молочный был дороже, но и хватали его надольше; бренди, будучи ещё школьниками, позволяли себе в особенно финансово удачные дни.

Не соврать бы, но с 2003 по 2007/8 мы с друзьями оттуда не вылезали. Это было место и укрытое от толп непосвященной публики (которая тогда всё равно предпочитала "Кофехаузы"), и достаточно бюджетное, и (в зависимости от официантки) лояльное к молодым оболдуям, изображающим сартров в парижах. Приходили туда днем читать, вечером вести беседы, на первые свидания, на последние объяснения, на прогулянные лекции, на развиртуализации жж-френдов (такой же исчезнувший жанр).

Вспомнил сейчас это всё и даже расстроился, что ни одной фотографии, кажется, не осталось. Что были - умерли вместе жесткими дисками и фотохостингами нулевых.

Что ж, попробую по памяти: