всем привет, я даша (соавторка батат ау) и я разрешаю вам баловаться в комментариях вместе с бататом пока арины нет

ЭЭЭ ЧТО ЗА АНАРХИЯ. Я ВЕРНУЛАСЬ.

Матча фрапуччино на грудном молоке Чуи. Мнения?

Батата нельзя уговорить выйти из бассейна, даже когда его уже трясет, даже когда губы уже синие и даже если обсохнуть на пару минут. Поэтому родителям приходится буквально вылавливать его за шкурку как аквариумную рыбку. Он ведь потом ещё и обижается

#батат #хэд

У Фукудзавы чехол на телефон книжка. Это канон. Извиняться не стану

#хэд #батат

До этого у него реально был кнопочный старый, но после Мори тот подарил ему какой-то очень крутой навороченный сенсорный на который теперь бедный Юкичи боится дышать

Всем привет пару десятков минут назад я чуть не утонула. Я никогда не боялась моря и не видела в нем потенциальной опасности, и в целом никогда не понимала, как можно утонуть там. Оказывается на раз два. Спустя пол минуты, стоило мне зайти, меня волнами гоняло по дну стесывая об камни лицо и все тело, без возможности встать. Я думаю меня спасло только то что я умею задерживать очень хорошо дыхание. Очки унесло моментально на радость Посейдону и хорошо что только их.

Я просто ещё раз хочу предупредить всех о том, насколько хрупка жизнь и что опасность может поджидать где угодно нах.

Спасибо ангелу хранителю в лице какого то китайского гэгэ, который в последний момент, когда меня снова начало закручивать буквально за волосы вытянул меня на берег.

Сейчас я уже более менее спокойна, поеду сделаю новые очки и возможно через время посмеюсь с этой ситуации и поищу этого чувака чтоб отблагодарить...

Скажите спасибо китайцу, а то остались бы без артов с мужбером... самое страшное

Мори жалуется на то что у него прихватило спину, все думают ну возраст что сделать, но никто так и не узнает, что спина болит потому что Юкичи всю ночь вдалбливал его в кровать, прогнув в пояснице почти на девяносто градусов

#хэд

Слежка

Батат держит сжатую ладошку и тянет вам. Вы возьмёте содержимое?

#зарисовка #хэд

Загар на кожу Чуи ложится упрямо неравномерно. Поэтому по вечерам в номере отеля Дазай подолгу любуется этим резким, но прекрасным контрастом между медово-золотистой спиной и непозволительно белыми, подтянутыми ягодицами, этим резким, но прекрасным контрастом. Дазай медленно очерчивает пальцами чёткую бледную линию, оставшуюся от плавок, заставляя Чую судорожно выдохнуть в подушку. Чуя ворчит, что солнце в этой дыре невыносимое, но не уходит, позволяя Дазаю целовать каждую полоску и покрывать поцелуями загорелые плечи. От кожи Чуи пахнет солью, солнцем и дорогим отельным лосьоном. Он лежит лицом вниз, уткнувшись в скомканную простыню, и лишь недовольно дёргает лопаткой, когда длинные прохладные пальцы Дазая скользят ниже, оглаживая упрямый изгиб бёдер. Этот контраст сводит с ума: сверху Чуя кажется горячим, почти обжигающим, а там, где солнца не было, его кожа остаётся непривычно нежной, прохладной и беззащитной.

— Чуя, ты похож на слоёный десерт, — тихо тянет Дазай, прижимаясь губами к чёткой, идеальной границе загара. — Так и хочется откусить кусочек.

Накачанные ягодицы тут же натягиваются от возмущения, а из подушки доносится глухое и хриплое: «Заткнись». Но Чуя даже не пытается повернуться или сбросить его. Он лишь сильнее сжимает пальцами ткань простыни, когда Дазай опускается ниже, оставляя влажные, собственнические следы именно на этой запретной, ослепительно белой коже. Он лишь сильнее сжимает пальцами ткань простыни, когда Дазай опускается ниже, оставляя влажные, собственнические следы именно на этой запретной, ослепительно белой коже. Лёгкие, дразнящие поцелуи сменяются откровенными, требовательными укусами. Дазай ощутимо сжимает пальцами подтянутые бёдра Чуи, фиксируя его на месте, и спускается губами к самой ложбинке.
Слышится резкий, рваный выдох — Чуя выгибается в пояснице, вжимаясь пахом в матрас от внезапной вспышки острого удовольствия.

— Осаму, блять… — хрипит он, и в его голосе уже нет прежней злости, только глухое, удушающее желание.

Дазай не отвечает. Он медленно ведёт ладонями вверх, очерчивая рельеф поджарой спины, пока не перехватывает тонкие запястья Чуи, прижимая их к постели. Чувствуя чужую покорность, Дазай прижимается к нему всем телом. Тяжёлый, горячий, он скользит губами выше — к чувствительной коже за ухом, обжигая её прерывистым дыханием.Чуя слегка поворачивает голову, ловя губы Дазая в глубоком, рваном поцелуе. Накачанные ноги Чуи сами собой разводятся шире, приглашая, а его пальцы переплетаются с пальцами Дазая, намертво блокируя любой путь к отступлению. В полумраке душного номера отеля эта чёткая линия загара становится для Дазая единственным ориентиром — и он намерен переступить её полностью. Дазай тянется к тумбочке за лубрикантом, не разрывая контакта тел и продолжая тяжело, рвано дышать Чуе в шею. Прохладный гель контрастирует с их разгорячённой кожей. Чуя шумно втягивает воздух сквозь зубы, когда длинные, пальцы Дазая начинают медленно, тягуче растягивать его.Чуя сильный, тренированный, и его мышцы поначалу рефлекторно сжимаются, сопротивляясь вторжению.

— Расслабься… — глухо шепчет Дазай, ладонью оглаживая его напряжённую, медово-золотую поясницу, успокаивая и заставляя довериться.

Чуя утыкается лбом в подушку, глухо стонет и заставляет себя обмякнуть, позволяя добавить второй палец, а затем и третий. Его бёдра мелко дрожат от нетерпения и сладостного давления внутри. Наконец, Дазай избавляется от последних преград. Он устраивается между разведенных, сильных ног Чуи, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от его головы. Секундная заминка — и Дазай плавно, но мощно толкается внутрь на всю длину. Чуя вскрикивает, натягиваясь как струна. Его пальцы намертво вцепляются в простыню, а аккуратные, накачанные ягодицы судорожно сжимают вошедший член.

⬇️⬇️⬇️