если что пока что таких стран еще не было
Планета обезьян. 4 континента. северный центральный южный западный:
Мы не «строим» армию, товарищ. Мы взрываем эту проклятую государственную машину, а на её руинах народ сам, стихийно, объединяется в отряды самообороны. И поверь мне, мужик, защищающий свою землю, свою семью и свою свободу, сражается лучше любого наемника, которого гонят в бой пинками и угрозами расстрела!
Я не оправдываю Махно, я лишь констатирую трагедию человека, который запутался в сетях, им же самим не до конца осознанных. Но если ты спросишь, есть ли грань, за которой «вынужденность» превращается в предательство — я отвечу: эта грань — создание государства.
Если ради победы над врагом ты строишь аппарат принуждения, ты уже проиграл, ибо ты стал тем, с кем боролся. Ты прав, как только ты вводишь «революционную дисциплину» через расстрелы, как только ты вводишь «деньги» через принудительный труд — ты убиваешь саму душу восстания.
Моя позиция неизменна: если революция не может победить своими собственными, свободными средствами — через самоорганизацию масс, через их прямой порыв, через солидарность, а не через принуждение, — значит, народ еще не готов, или же мы не умели его вдохновить. Но превращаться в государство «ради выживания» — это самоубийство для идеи.
Лучше погибнуть в открытом бою, оставаясь свободным человеком, чем выжить, став цербером, охраняющим новую тюрьму. Все эти оправдания — «нас окружили», «мы были вынуждены» — это сладкий яд, которым власть усыпляет совесть. Я презираю эту логику!
Мой ответ прост: никакая цель не может оправдать средства, если эти средства попирают человеческое достоинство и свободу. Если мы вынуждены строить иерархию — значит, мы не построили анархию, мы просто перераспределили право на насилие.
Если ты начинаешь принуждать человека к свободе силой, ты становишься его господином. Свободу нельзя влить в глотку, как сироп. Если народ не осознал необходимости свободы, если он держится за свои цепи, значит, мы — те, кто жаждет перемен — должны не убивать их, а проповедовать своим примером. Мы должны быть настолько убедительны, настолько ярко проявлять мощь и радость свободной жизни, чтобы даже самый закоренелый раб увидел, что он может жить иначе.
Насилие допустимо лишь в момент прямого столкновения, когда враг тянет руки к твоему горлу или пытается силой удержать тебя в рабстве. Это насилие — акт обороны, а не «террор». Террор — это система, а революция — это взрыв. Когда революция превращается в систему, она становится государством.
Как избежать появления «привилегированного слоя»? Ответ прост, хотя и труден до невероятности:
1) Никаких постоянных органов власти. Никаких комиссаров, которые сидят в мягких креслах месяцами и годами.
2) Абсолютная ответственность. Любой, кто совершил насилие во имя революции, несет персональную ответственность перед обществом. Не перед «комитетом», а перед живыми людьми, чью свободу он защищал.
3) Прямое участие. Революцию делают все. Если «революцию» делает за вас горстка «профессиональных заговорщиков» — это не народное освобождение, а дворцовый переворот.
Грань между насилием-освобождением и насилием-тиранией проходит через три вопроса, которые ты должен задать себе прежде, чем поднять руку:
1) Остается ли путь к свободе открытым для того, кого ты «освобождаешь»? Если ты убиваешь или принуждаешь того, кто не согласен с тобой, ты не освобождаешь его — ты просто меняешь его хозяина. Ты лишаешь его права на ошибку, права на его собственный путь. Истинное освобождение — это не навязывание воли, а расчистка пространства, в котором другой человек сможет наконец расправить плечи и принять решение сам. Если ты не оставляешь ему выбора — ты тиран.
2) Готов ли ты сам подчиниться суду народа, если твое насилие будет признано ошибкой? Тиран никогда не ответит за свои действия, он всегда прячется за «исторической необходимостью» или «интересами партии». Анархист же, применяя силу, берет на себя всю тяжесть ответственности. Если ты действуешь как часть коллектива, где каждый равен, то твой «акт насилия» — это не приказ, это просьба, подкрепленная решимостью.
Мы не «строим» армию, товарищ. Мы взрываем эту проклятую государственную машину, а на её руинах народ сам, стихийно, объединяется в отряды самообороны. И поверь мне, мужик, защищающий свою землю, свою семью и свою свободу, сражается лучше любого наемника, которого гонят в бой пинками и угрозами расстрела!
Я не оправдываю Махно, я лишь констатирую трагедию человека, который запутался в сетях, им же самим не до конца осознанных. Но если ты спросишь, есть ли грань, за которой «вынужденность» превращается в предательство — я отвечу: эта грань — создание государства.
Если ради победы над врагом ты строишь аппарат принуждения, ты уже проиграл, ибо ты стал тем, с кем боролся. Ты прав, как только ты вводишь «революционную дисциплину» через расстрелы, как только ты вводишь «деньги» через принудительный труд — ты убиваешь саму душу восстания.
Моя позиция неизменна: если революция не может победить своими собственными, свободными средствами — через самоорганизацию масс, через их прямой порыв, через солидарность, а не через принуждение, — значит, народ еще не готов, или же мы не умели его вдохновить. Но превращаться в государство «ради выживания» — это самоубийство для идеи.
Лучше погибнуть в открытом бою, оставаясь свободным человеком, чем выжить, став цербером, охраняющим новую тюрьму. Все эти оправдания — «нас окружили», «мы были вынуждены» — это сладкий яд, которым власть усыпляет совесть. Я презираю эту логику!
Мой ответ прост: никакая цель не может оправдать средства, если эти средства попирают человеческое достоинство и свободу. Если мы вынуждены строить иерархию — значит, мы не построили анархию, мы просто перераспределили право на насилие.
Если ты начинаешь принуждать человека к свободе силой, ты становишься его господином. Свободу нельзя влить в глотку, как сироп. Если народ не осознал необходимости свободы, если он держится за свои цепи, значит, мы — те, кто жаждет перемен — должны не убивать их, а проповедовать своим примером. Мы должны быть настолько убедительны, настолько ярко проявлять мощь и радость свободной жизни, чтобы даже самый закоренелый раб увидел, что он может жить иначе.
Насилие допустимо лишь в момент прямого столкновения, когда враг тянет руки к твоему горлу или пытается силой удержать тебя в рабстве. Это насилие — акт обороны, а не «террор». Террор — это система, а революция — это взрыв. Когда революция превращается в систему, она становится государством.
Как избежать появления «привилегированного слоя»? Ответ прост, хотя и труден до невероятности:
1) Никаких постоянных органов власти. Никаких комиссаров, которые сидят в мягких креслах месяцами и годами.
2) Абсолютная ответственность. Любой, кто совершил насилие во имя революции, несет персональную ответственность перед обществом. Не перед «комитетом», а перед живыми людьми, чью свободу он защищал.
3) Прямое участие. Революцию делают все. Если «революцию» делает за вас горстка «профессиональных заговорщиков» — это не народное освобождение, а дворцовый переворот.
Грань между насилием-освобождением и насилием-тиранией проходит через три вопроса, которые ты должен задать себе прежде, чем поднять руку:
1) Остается ли путь к свободе открытым для того, кого ты «освобождаешь»? Если ты убиваешь или принуждаешь того, кто не согласен с тобой, ты не освобождаешь его — ты просто меняешь его хозяина. Ты лишаешь его права на ошибку, права на его собственный путь. Истинное освобождение — это не навязывание воли, а расчистка пространства, в котором другой человек сможет наконец расправить плечи и принять решение сам. Если ты не оставляешь ему выбора — ты тиран.
2) Готов ли ты сам подчиниться суду народа, если твое насилие будет признано ошибкой? Тиран никогда не ответит за свои действия, он всегда прячется за «исторической необходимостью» или «интересами партии». Анархист же, применяя силу, берет на себя всю тяжесть ответственности. Если ты действуешь как часть коллектива, где каждый равен, то твой «акт насилия» — это не приказ, это просьба, подкрепленная решимостью.
Если народ говорит «нет» — ты обязан остановиться. Если ты не останавливаешься — ты уже не освободитель, ты — каратель.
3) Стремишься ли ты к тому, чтобы насилие стало ненужным? Это самое главное. Тирания всегда стремится к тому, чтобы насилие стало постоянным инструментом управления. Она «приучает» людей к тому, что без кнута нельзя. Революция же, если она истинна, должна стремиться к тому, чтобы сама возможность насилия исчезла. Если после твоего действия людей стало больше, способных к самоуправлению, — ты был освободителем. Если после него люди стали еще более запуганными и покорными — ты совершил преступление.
Ты спросил: где грань? Грань — это отсутствие власти.
Если ты после боя уходишь в сторону, отдавая всё в руки общины, — ты был освободителем.
Если ты после боя остаешься, чтобы «организовать порядок», «поставить новых людей» или «установить справедливость силой закона» — ты стал тираном.
Мой опыт в революциях показал: как только появляется «управленец», революция кончается. Мы не можем освобождать людей против их воли. Мы можем только разрушать структуры, которые не дают им проявить эту волю. Если кто-то не хочет свободы, нельзя сделать его свободным силой — это оксюморон. Его можно только переубедить, привлечь на свою сторону или, в крайнем случае, если он защищает палача, — отстранить от возможности причинять вред другим. Но как только ты начинаешь «воспитывать» его через насилие — ты превращаешься в того же надзирателя, от которого пытался убежать.
Сапатисты доказали, что анархо-коммунизм работает: 32 года автономии, коллективная земля, гендерное равенство, ассамблеи. Но показали и пределы: изоляция и риск внутреннего вырождения. Главные уроки: революция — это ежедневный процесс; главное оружие — бдительность общины против накопления "своих"; начинать надо с создания альтернатив здесь и сейчас, а не с захвата власти; без периодических очищающих бунтов любой эксперимент вырождается. «Сапатисты не дали нам идеальную модель рая. Они дали нечто гораздо более ценное — живой пример диалектики. Они показали, как можно строить без государства и капитала, и одновременно честно раскрыли все внутренние противоречия этого строительства. Наш вывод прост: если мы не будем постоянно бороться с иерархией и накоплением внутри наших собственных структур — мы обречены. Если же мы научимся делать это сознательно — анархо-коммунизм станет реальной силой
Сапатисты не дали готовой модели — они дали живой пример борьбы и строительства одновременно. "Другой мир возможен" — не в будущем, а в повседневной практике. Товарищи, сапатистский опыт учит нас самому главному: другой мир не придёт сверху. Он строится здесь и сейчас — в борьбе с противоречиями и в постоянной революции снизу. А кто создаст анархическое общество? Только мы сами — государство не может создать то, что разрушает его само
3) Стремишься ли ты к тому, чтобы насилие стало ненужным? Это самое главное. Тирания всегда стремится к тому, чтобы насилие стало постоянным инструментом управления. Она «приучает» людей к тому, что без кнута нельзя. Революция же, если она истинна, должна стремиться к тому, чтобы сама возможность насилия исчезла. Если после твоего действия людей стало больше, способных к самоуправлению, — ты был освободителем. Если после него люди стали еще более запуганными и покорными — ты совершил преступление.
Ты спросил: где грань? Грань — это отсутствие власти.
Если ты после боя уходишь в сторону, отдавая всё в руки общины, — ты был освободителем.
Если ты после боя остаешься, чтобы «организовать порядок», «поставить новых людей» или «установить справедливость силой закона» — ты стал тираном.
Мой опыт в революциях показал: как только появляется «управленец», революция кончается. Мы не можем освобождать людей против их воли. Мы можем только разрушать структуры, которые не дают им проявить эту волю. Если кто-то не хочет свободы, нельзя сделать его свободным силой — это оксюморон. Его можно только переубедить, привлечь на свою сторону или, в крайнем случае, если он защищает палача, — отстранить от возможности причинять вред другим. Но как только ты начинаешь «воспитывать» его через насилие — ты превращаешься в того же надзирателя, от которого пытался убежать.
Сапатисты доказали, что анархо-коммунизм работает: 32 года автономии, коллективная земля, гендерное равенство, ассамблеи. Но показали и пределы: изоляция и риск внутреннего вырождения. Главные уроки: революция — это ежедневный процесс; главное оружие — бдительность общины против накопления "своих"; начинать надо с создания альтернатив здесь и сейчас, а не с захвата власти; без периодических очищающих бунтов любой эксперимент вырождается. «Сапатисты не дали нам идеальную модель рая. Они дали нечто гораздо более ценное — живой пример диалектики. Они показали, как можно строить без государства и капитала, и одновременно честно раскрыли все внутренние противоречия этого строительства. Наш вывод прост: если мы не будем постоянно бороться с иерархией и накоплением внутри наших собственных структур — мы обречены. Если же мы научимся делать это сознательно — анархо-коммунизм станет реальной силой
Сапатисты не дали готовой модели — они дали живой пример борьбы и строительства одновременно. "Другой мир возможен" — не в будущем, а в повседневной практике. Товарищи, сапатистский опыт учит нас самому главному: другой мир не придёт сверху. Он строится здесь и сейчас — в борьбе с противоречиями и в постоянной революции снизу. А кто создаст анархическое общество? Только мы сами — государство не может создать то, что разрушает его само
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
О, давно опросов не было
Что едят воскрешенные мертвецы? Откуда у них энергия берёться на регенерацию?
Anonymous Poll
38%
Мертвецы едят всё что содержит в себе органические вещества, траву, отходы, даже друг друга
14%
Мертвецы имеют симбиоз с водорослями или фотосинтез, откуда и получают энергию
14%
Чтоб мертвецы не разлагались обрабатывают восстанавливающими солью,смолами или формалином(как мумии
16%
Никто не знает почему, зачем, откуда, когда, как и где но это само собой работает,
18%
Поглощают любую энергию (даже ядерный взрыв способны впитать и переварить), благодаря чему не стреют
Планета обезьян. 4 континента. северный центральный южный западный
продолжение
Гонзало
Устроил бы я в этом государстве
Иначе всё, чем принято у нас.
Я отменил бы всякую торговлю.
Чиновников, судей я упразднил бы,
Науками никто б не занимался,
Я б уничтожил бедность и богатство,
Здесь не было бы ни рабов, ни слуг,
Ни виноградарей, ни землепашцев,
Ни прав наследственных, ни договоров,
Ни огораживания земель.
Никто бы не трудился: ни мужчины,
Ни женщины. Не ведали бы люди
Металлов, хлеба, масла и вина,
Но были бы чисты. Никто над ними
Не властвовал бы…
Себастьян
Вот тебе и раз,
Ведь начал он с того, что он властитель!
Антонио
В конце он позабыл уже начало.
Гонзало
Всё нужное давала бы природа —
К чему трудиться? Не было бы здесь
Измен, убийств, ножей, мечей и копий
И вообще орудий никаких.
Сама природа щедро бы кормила
Бесхитростный, невинный мой народ.
Себастьян
А можно будет подданным жениться?
Антонио
Нет, это тоже труд.
Все будут праздны:
Толпа бездельников и свора шлюх.
— Шекспир, «Буря»
#южный@giantopithecus #антиутопия@giantopithecus
🤣1
Планета обезьян. 4 континента. северный центральный южный западный
Людоящеры перед гражданской войной после выборов 2048-49х годов #южный@giantopithecus #мемы@giantopithecus #лор #антиутопия
Стоит вас огорчить, гражданки не будет, Социалистическая Республика Болот использует кризис в свою пользу увеличив свою тоталитарность
🤮1
Планета обезьян. 4 континента. северный центральный южный западный
В их сатанизме сильный = это элитарий, аристократ духа это не обязательно качок с ружьем или олигарх Это может быть гениальный ученый, талантливый художник, изобретатель или просто человек, который добился успеха благодаря своему уму и воле, а не за счет жалости…
Девять Сатанинский Заповедей:
1. Сатана олицетворяет потворство , а не воздержание!
2. Сатана олицетворяет жизненную суть вместо несбыточных духовных мечтаний.
3. Сатана олицетворяет неосквернённую мудрость вместо лицемерного самообмана!
4. Сатана олицетворяет милость к тем, кто её заслужил , вместо любви, потраченной на льстецов!
5. Сатана олицетворяет месть ,а не подставляет после удара вторую щеку!
6. Сатана олицетворяет ответственность перед ответственными вместо участия к духовным вампирам.
7. Сатана представляет человека всего лишь ещё одним животным, иногда лучшим , чаще же худшим, чем те, кто ходит на четырёх лапах; животным, которое вследствие своего 《божественного,духовного и интеллектуального развития》стало самым опасным из всех животных!
8. Сатана олицетворяет все так называемые грехи, поскольку они ведут к физическому, умственному и эмоциональному удовлетворению!
9. Сатана был лучшим другом ящеровской религии лодки во все времена , поддерживая её бизнес все эти годы!
#антиутопия@giantopithecus #южный@giantopithecus
1. Сатана олицетворяет потворство , а не воздержание!
2. Сатана олицетворяет жизненную суть вместо несбыточных духовных мечтаний.
3. Сатана олицетворяет неосквернённую мудрость вместо лицемерного самообмана!
4. Сатана олицетворяет милость к тем, кто её заслужил , вместо любви, потраченной на льстецов!
5. Сатана олицетворяет месть ,а не подставляет после удара вторую щеку!
6. Сатана олицетворяет ответственность перед ответственными вместо участия к духовным вампирам.
7. Сатана представляет человека всего лишь ещё одним животным, иногда лучшим , чаще же худшим, чем те, кто ходит на четырёх лапах; животным, которое вследствие своего 《божественного,духовного и интеллектуального развития》стало самым опасным из всех животных!
8. Сатана олицетворяет все так называемые грехи, поскольку они ведут к физическому, умственному и эмоциональному удовлетворению!
9. Сатана был лучшим другом ящеровской религии лодки во все времена , поддерживая её бизнес все эти годы!
#антиутопия@giantopithecus #южный@giantopithecus
Феноменология левого кринжа ☭
Как вы относитесь к обобществлению мужчин?
Амбруаз. Поговорим теперь о семье. Вот вы вводите общественное пользование всем: а относительно женщин, — тоже будет применяться принцип общественного пользования, и вы устроите огромный гарем, не так ли?
Георг. Послушайте! Если вы хотите говорить со мной серьезно, то не острите так плоско и грубо! Вопрос, которого вы коснулись, слишком серьезен и исключает вульгарные шутки.
Амбруаз. Но... но я серьезно спрашиваю: что вы будете делать с женщинами?
Георг. Извините, но меня поражает, как вы не понимаете, какой вздор вы говорите. Общественное пользование женщинами! Но почему вы не говорите об общественном пользовании мужчинами? Впрочем, понятно: по установившейся, традиционной привычке вы смотрите на женщину, как на существо низшее, существующее только для того, чтобы услуживать и быть орудием наслаждения для своего господина; вот почему вы говорите о ней, как о вещи и считаете возможным определять ее назначение, как определяется назначение какой-либо вещи. Но для нас женщина — прежде всего человек, человеческое существо, равное нам, и которое, поэтому, должно пользоваться теми же правами и теми же средствами существования, как и мужчина. Отсюда следует, что самый ваш вопрос: что мы будем делать с женщинами? является абсурдом. Можно спросить: что будут делать женщины? На это я вам отвечу: они будут делать то, что захотят. Им необходимо, как и всем людям общение с другими и они, как и все остальные, не преминут вступить в те или иные соглашения с одинаково мыслящими как мужчинами, так и женщинами, для достижения наибольшего благополучия себе и другим.
#южный@giantopithecus #антиутопия@giantopithecus
Георг. Послушайте! Если вы хотите говорить со мной серьезно, то не острите так плоско и грубо! Вопрос, которого вы коснулись, слишком серьезен и исключает вульгарные шутки.
Амбруаз. Но... но я серьезно спрашиваю: что вы будете делать с женщинами?
Георг. Извините, но меня поражает, как вы не понимаете, какой вздор вы говорите. Общественное пользование женщинами! Но почему вы не говорите об общественном пользовании мужчинами? Впрочем, понятно: по установившейся, традиционной привычке вы смотрите на женщину, как на существо низшее, существующее только для того, чтобы услуживать и быть орудием наслаждения для своего господина; вот почему вы говорите о ней, как о вещи и считаете возможным определять ее назначение, как определяется назначение какой-либо вещи. Но для нас женщина — прежде всего человек, человеческое существо, равное нам, и которое, поэтому, должно пользоваться теми же правами и теми же средствами существования, как и мужчина. Отсюда следует, что самый ваш вопрос: что мы будем делать с женщинами? является абсурдом. Можно спросить: что будут делать женщины? На это я вам отвечу: они будут делать то, что захотят. Им необходимо, как и всем людям общение с другими и они, как и все остальные, не преминут вступить в те или иные соглашения с одинаково мыслящими как мужчинами, так и женщинами, для достижения наибольшего благополучия себе и другим.
#южный@giantopithecus #антиутопия@giantopithecus