#мемы@giantopithecus #канал@giantopithecus

#мемы@giantopithecus #южный@giantopithecus #общее@giantopithecus #канал@giantopithecus

если что пока что таких стран еще не было

Планета обезьян. 4 континента. северный центральный южный западный:
Мы не «строим» армию, товарищ. Мы взрываем эту проклятую государственную машину, а на её руинах народ сам, стихийно, объединяется в отряды самообороны. И поверь мне, мужик, защищающий свою землю, свою семью и свою свободу, сражается лучше любого наемника, которого гонят в бой пинками и угрозами расстрела!
 
Я не оправдываю Махно, я лишь констатирую трагедию человека, который запутался в сетях, им же самим не до конца осознанных. Но если ты спросишь, есть ли грань, за которой «вынужденность» превращается в предательство — я отвечу: эта грань — создание государства.
Если ради победы над врагом ты строишь аппарат принуждения, ты уже проиграл, ибо ты стал тем, с кем боролся. Ты прав, как только ты вводишь «революционную дисциплину» через расстрелы, как только ты вводишь «деньги» через принудительный труд — ты убиваешь саму душу восстания.
 
Моя позиция неизменна: если революция не может победить своими собственными, свободными средствами — через самоорганизацию масс, через их прямой порыв, через солидарность, а не через принуждение, — значит, народ еще не готов, или же мы не умели его вдохновить. Но превращаться в государство «ради выживания» — это самоубийство для идеи.
Лучше погибнуть в открытом бою, оставаясь свободным человеком, чем выжить, став цербером, охраняющим новую тюрьму. Все эти оправдания — «нас окружили», «мы были вынуждены» — это сладкий яд, которым власть усыпляет совесть. Я презираю эту логику!
Мой ответ прост: никакая цель не может оправдать средства, если эти средства попирают человеческое достоинство и свободу. Если мы вынуждены строить иерархию — значит, мы не построили анархию, мы просто перераспределили право на насилие.
 
 
Если ты начинаешь принуждать человека к свободе силой, ты становишься его господином. Свободу нельзя влить в глотку, как сироп. Если народ не осознал необходимости свободы, если он держится за свои цепи, значит, мы — те, кто жаждет перемен — должны не убивать их, а проповедовать своим примером. Мы должны быть настолько убедительны, настолько ярко проявлять мощь и радость свободной жизни, чтобы даже самый закоренелый раб увидел, что он может жить иначе.
Насилие допустимо лишь в момент прямого столкновения, когда враг тянет руки к твоему горлу или пытается силой удержать тебя в рабстве. Это насилие — акт обороны, а не «террор». Террор — это система, а революция — это взрыв. Когда революция превращается в систему, она становится государством.
Как избежать появления «привилегированного слоя»? Ответ прост, хотя и труден до невероятности:
1) Никаких постоянных органов власти. Никаких комиссаров, которые сидят в мягких креслах месяцами и годами.
2) Абсолютная ответственность. Любой, кто совершил насилие во имя революции, несет персональную ответственность перед обществом. Не перед «комитетом», а перед живыми людьми, чью свободу он защищал.
3) Прямое участие. Революцию делают все. Если «революцию» делает за вас горстка «профессиональных заговорщиков» — это не народное освобождение, а дворцовый переворот.
 
Грань между насилием-освобождением и насилием-тиранией проходит через три вопроса, которые ты должен задать себе прежде, чем поднять руку:
1) Остается ли путь к свободе открытым для того, кого ты «освобождаешь»? Если ты убиваешь или принуждаешь того, кто не согласен с тобой, ты не освобождаешь его — ты просто меняешь его хозяина. Ты лишаешь его права на ошибку, права на его собственный путь. Истинное освобождение — это не навязывание воли, а расчистка пространства, в котором другой человек сможет наконец расправить плечи и принять решение сам. Если ты не оставляешь ему выбора — ты тиран.

2) Готов ли ты сам подчиниться суду народа, если твое насилие будет признано ошибкой? Тиран никогда не ответит за свои действия, он всегда прячется за «исторической необходимостью» или «интересами партии». Анархист же, применяя силу, берет на себя всю тяжесть ответственности. Если ты действуешь как часть коллектива, где каждый равен, то твой «акт насилия» — это не приказ, это просьба, подкрепленная решимостью.

Если народ говорит «нет» — ты обязан остановиться. Если ты не останавливаешься — ты уже не освободитель, ты — каратель.
3) Стремишься ли ты к тому, чтобы насилие стало ненужным? Это самое главное. Тирания всегда стремится к тому, чтобы насилие стало постоянным инструментом управления. Она «приучает» людей к тому, что без кнута нельзя. Революция же, если она истинна, должна стремиться к тому, чтобы сама возможность насилия исчезла. Если после твоего действия людей стало больше, способных к самоуправлению, — ты был освободителем. Если после него люди стали еще более запуганными и покорными — ты совершил преступление.
 
 
Ты спросил: где грань? Грань — это отсутствие власти.
Если ты после боя уходишь в сторону, отдавая всё в руки общины, — ты был освободителем.
Если ты после боя остаешься, чтобы «организовать порядок», «поставить новых людей» или «установить справедливость силой закона» — ты стал тираном.
Мой опыт в революциях показал: как только появляется «управленец», революция кончается. Мы не можем освобождать людей против их воли. Мы можем только разрушать структуры, которые не дают им проявить эту волю. Если кто-то не хочет свободы, нельзя сделать его свободным силой — это оксюморон. Его можно только переубедить, привлечь на свою сторону или, в крайнем случае, если он защищает палача, — отстранить от возможности причинять вред другим. Но как только ты начинаешь «воспитывать» его через насилие — ты превращаешься в того же надзирателя, от которого пытался убежать.
 
 
 
 
Сапатисты доказали, что анархо-коммунизм работает: 32 года автономии, коллективная земля, гендерное равенство, ассамблеи. Но показали и пределы: изоляция и риск внутреннего вырождения. Главные уроки: революция — это ежедневный процесс; главное оружие — бдительность общины против накопления "своих"; начинать надо с создания альтернатив здесь и сейчас, а не с захвата власти; без периодических очищающих бунтов любой эксперимент вырождается. «Сапатисты не дали нам идеальную модель рая. Они дали нечто гораздо более ценное — живой пример диалектики. Они показали, как можно строить без государства и капитала, и одновременно честно раскрыли все внутренние противоречия этого строительства. Наш вывод прост: если мы не будем постоянно бороться с иерархией и накоплением внутри наших собственных структур — мы обречены. Если же мы научимся делать это сознательно — анархо-коммунизм станет реальной силой
Сапатисты не дали готовой модели — они дали живой пример борьбы и строительства одновременно. "Другой мир возможен" — не в будущем, а в повседневной практике. Товарищи, сапатистский опыт учит нас самому главному: другой мир не придёт сверху. Он строится здесь и сейчас — в борьбе с противоречиями и в постоянной революции снизу. А кто создаст анархическое общество? Только мы сами — государство не может создать то, что разрушает его само

О, давно опросов не было

Гонзало
Устроил бы я в этом государстве
Иначе всё, чем принято у нас.
Я отменил бы всякую торговлю.
Чиновников, судей я упразднил бы,
Науками никто б не занимался,
Я б уничтожил бедность и богатство,
Здесь не было бы ни рабов, ни слуг,
Ни виноградарей, ни землепашцев,
Ни прав наследственных, ни договоров,
Ни огораживания земель.
Никто бы не трудился: ни мужчины,
Ни женщины. Не ведали бы люди
Металлов, хлеба, масла и вина,
Но были бы чисты. Никто над ними
Не властвовал бы…

Себастьян
Вот тебе и раз,
Ведь начал он с того, что он властитель!

Антонио
В конце он позабыл уже начало.

Гонзало
Всё нужное давала бы природа —
К чему трудиться? Не было бы здесь
Измен, убийств, ножей, мечей и копий
И вообще орудий никаких.
Сама природа щедро бы кормила
Бесхитростный, невинный мой народ.

Себастьян
А можно будет подданным жениться?

Антонио
Нет, это тоже труд.
Все будут праздны:
Толпа бездельников и свора шлюх.

— Шекспир, «Буря»
#южный@giantopithecus #антиутопия@giantopithecus

Стоит вас огорчить, гражданки не будет, Социалистическая Республика Болот использует кризис в свою пользу увеличив свою тоталитарность