Важно отметить, что нарративная практика – довольно молодой подход. Годом его рождения считается 1990-ый, хотя, конечно, его основатели, психотерапевты Майкл Уайт и Дэвид Эпстон, познакомились и начали развивать свои идеи несколько раньше.

Нарратив – процесс создания истории как последовательности событий, связанных темой и сюжетом. Отсюда название. Мы (люди) думаем посредством историй, мы все время слушаем и рассказываем истории. Истории о нас самих формируют нашу реальность и влияют на то, как мы себя воспринимаем. Истории изменчивы.

Нарративную практику называют постмодернизмом в мире психотерапии. Постмодернизм предполагает сомнение, недоверие и критику того, что считается непреложным. Так и основатели нарративного подхода ставили под сомнения некоторые базовые положения и убеждения классических психотерапевтических подходов.

Нарративная практика признает существование множества различных описаний действительности и отказывается признавать претензии любого из этих описаний на универсальную истинность.

Дарья Кутузова, кандидат психологических наук, нарративный консультант и специалист в области терапевтического письма

Для меня было удивительным узнать, что позиция психолога в нарративном подходе не является нейтральной, отстраненной. Нарративный практик держит в фокусе внимания возможность разницы привилегий (а они действительно разные у нас всех, и позже я предложу вам упражнение на эту тему).

Вопрос привилегий всегда непростой, сами привилегии всегда иерархичны (у кого-то чего-то больше, у кого-то меньше, у кого-то еще меньше). К привилегиям относится множество всего: обеспеченность, внешность, образованность, состояние здоровья, возраст, религия. И где есть привилегии, там есть дискриминация.

Внимательное отношение помогающего практика к этим моментам, избегание навешивания ярлыков, признание того, что нечто может оставаться невидимым и неназванным, позволяет развивать чуткость. Когда же дискриминация или социальная несправедливость становятся видимыми, практик принимает сторону человека, обратившегося за помощью.

В своей работе психологи не редко соприкасаются с дискриминируемыми группами. Если простым языком, то с теми людьми, чья жизнь каким-то образом расходится с негласными нормами и стандартами. Суть в том, что довлеющие идеи, которые диктуют, что жить надо так или иначе (дискурсы) часто не осознаются, но их влияние мы можем ощущать и наблюдать.

Это те же пренебрежительные слова и словосочетания как «мать-одиночка», «разведенка», «маменькин сынок», так и более тонкие вещи – погоня за молодостью, успехом, стыд за некую несостоятельность (как часто мы вообще спрашиваем себя, что это?).

В нарративном подходе мы работаем с такими идеями, исследуем с клиентами силу их давления, как так сложилось, как именно эти идеи захватывают человека, при помощи каких слов, в какой момент, и где есть те островки, на которых другие, предпочитаемые ценности способны оказывать сопротивление (уникальные эпизоды).

Нарративный практик не вносит свое видение и своими интервенциями не стремится привести клиента к «полезным», «правильным» воззрениям и способам действовать. Он уверен, что только сам человек – эксперт в том, как он проживает свою жизнь, и никто другой. Поэтому в центре консультации – клиент или, как часто говорят практики, «собеседник» и его истории.

Я знаю, что нередко обращаясь за психологической помощью (у меня тоже есть клиентский опыт), люди ожидают увидеть эксперта, который сейчас все расскажет, разложит и объяснит. Ситуация, как вы видите, противоположная, и это может даже разочаровывать.

Но это уникальная ситуация, в которой становится возможным не только увидеть влияние дискурсов, но и формировать другие идеи, подходящие, желаемые, противостоять тому, что бесконечно ранит и угнетает. Главный инструмент нарративного практика – его личность (как в целом в консультационной психологии), а главная его экспертиза – хороший вопрос.