Это фотосерия была в мыслях очень долго (впервые публике она была представлена в 2017 году в фотогалерее  Люмьер в Москве), но как-то всё не хватало духа обсудить, ведь тема — болезненная.
Да и сейчас, если честно, не все готовы, и скорее всего категоричные "выходы" последуют, правду слышать порой очень сложно...но всё-таки.

Речь пойдет о нашумевшем проекте Анны Радченко "Материнская любовь". Многие, вероятно, с ним знакомы.

Мы привыкли к образам. К открыткам с улыбающимися матерями и счастливыми детьми. К любви, которая всегда нежна, чиста и целительна. Анна Радченко в своей серии «Материнская любовь» разбивает этот образ и показывает нам осколки, в которых отражается совсем другая правда.

Эта выставка – манифест фотографа о том, как тонка грань между заботой и удушьем, между жертвой и насилием, между любовью и обладанием.

Только посмотрите на эти кадры.

Гиперопека — это не про любовь. Это про тревогу матери, которую она проецирует на ребенка, создавая ему стерильный, но безвоздушный кокон, обкладывая его подушками "безопасности". Какое психическое здоровье можно взрастить в вакууме, где нет места ни пылинке, ни малейшему риску? Только хрупкое, нежизнеспособное.

Ребенок как проект и продолжение Эго

Другие работы серии показывают иное: мать, «лепящую» из ребенка идеальную копию себя, свое второе издание. Она не видит отдельной личности, с ее собственными желаниями, талантами и страхами. Она видит глину. А в результате - внутренняя пустота, выжженная идентичность, вечный поиск одобрения извне. Здоровые отношения строятся на признании факта, что человек - он другой, на уважении к его границам, даже если этому «другому» всего пять лет.

Любовь как жертва, которая давит своим весом

«Я все для тебя», — говорит такая любовь. И в этой фразе — неподъемный груз вины для ребенка. Он с рождения оказывается в неоплатном долгу. Ему нельзя злиться, нельзя быть несчастным, нельзя отдаляться. Ведь мать положила на алтарь «всю себя». И это тоже не любовь. Это сделка. И плата по этому счету — его право на собственную, отдельную жизнь.

Возможно, серия Радченко так остра, вызывала и вызывает столько обсуждений и упоминаний потому, что она — призыв к настоящей любви. К той, что не душит, а освобождает. Не лепит, а наблюдает и поддерживает. Не жертвует, а отдает из избытка. Любовь, которая исходит из целостной, а не израненной личности матери.

Мы понимаем работы Радченко как призыв оставить детей в покое. Не в смысле бросить их😎, а в смысле перестать проецировать на них свои неврозы, несбывшиеся мечты и экзистенциальные страхи. Позволить им быть. И тогда, возможно, «материнская любовь» перестанет быть темой для острых фотосерий и станет тихой, прочной основой для здоровой психики целого поколения.

ТГ Имеет смысл