#панно@genpredkov

Кратко упомяну о «налете времени» в панно. Многим новым вещам (мы сейчас говорим о копиях) можно придать вид старых. Для этого существуют различные способы в зависимости от материала. Металлы и бумагу можно подвергнуть химической обработке, а ткани и дерево — механической. Тут я советы давать не буду, думаю, на просторах интернета вы сможете найти подходящий способ. Главное — перед вашим «экспериментом» попробуйте на чем-то неценном, чтобы избежать печальных ошибок.

Пожалуй, самым важным элементом любого панно является фотография героя (если, конечно, она у вас есть и вы решили её разместить). Скажу сразу: не рекомендую использовать оригиналы снимков. Старые фотографии боятся солнечного света и могут быстро выгорать. Также на обороте снимка может быть ценная информация (подпись), к которой будет утрачен доступ. Лучше всего отсканировать снимок и при необходимости подвергнуть его восстановительной ретуши. Так вы сможете быть спокойными за судьбу оригинала и порадуете всех родных их собственным экземпляром. Иногда ретушь помогает выделить нужный фрагмент снимка. Скажем, на снимке ваш прадед с боевым другом или бабушка среди школьных подруг. Чтобы не вводить в заблуждение потомков, заставляя их гадать, кто же здесь кто, можно правильно скомпоновать снимок, оставив только нашего героя.

Немаловажно уделить внимание композиции панно. Перед тем как всё разместить под стеклом, разложите вещи на столе и попробуйте разные варианты расположения. Ещё лучше, если вы сразу очертите квадрат (или ту форму, которую предпочтёте) вашего панно и будете вписывать всё в эти рамки. Старайтесь не перегружать композицию; выберите наиболее яркие предметы, рассказывающие об истории вашего героя. Сами предметы можно закреплять тонкой леской, специальным клеем, музейным скотчем (который легко убирается и не оставляет следов) и т.д.

Материал рамы также может быть любым на ваш вкус. Вы можете выбрать помпезную резную с позолотой или скромную из пластика. Тут уже дело вкуса и общего стиля вашей задумки и интерьера, где это будет находиться. Даже стекло может быть разным: обычным и «музейным». Плюсы обычного — это цена, пожалуй, на этом они заканчиваются. Музейное стекло даёт почти полную прозрачность, убирая блики, а также не изменяет цветность картины. Музейное стекло блокирует львиную долю ультрафиолетового излучения дневного света, что защищает изображение под ним от выгорания и выцветания. Из минусов — высокая цена, большая хрупкость и на нём сильнее остаются отпечатки от прикосновения.

Любое панно, как и каждая вещь в нём, может быть снабжено металлическими шильдиками с гравировкой информации. Вы можете написать там имя вашего героя, даты его жизни или пояснения о событии, которое отражено в композиции. То же самое можно сделать и на обороте рамы или вложить записку с пояснением внутрь. Помогите вашим потомкам, оставив подробное пояснение.

Подводя итог, скажу, что нет единых правил и догм о том, каким будет «визуальный код» вашего героя. Ориентируйтесь на свой вкус, бюджет и то, что максимально ярко расскажет его историю. Это увлекательное занятие, к которому можно возвращаться раз за разом, дополняя, заменяя и улучшая детали вашего панно.

📨 Если у вас появились вопросы или возникло желание создать панно с историей вашего героя — буду рад проконсультировать Вас и помочь в этом! ➡️ @sergeysinyagin

🖌ДЕЛО №2

Это было одно из самых сложных и длительных дел, в котором я подтвердил легенду и обрел семейную реликвию, получил документы, которые держал в руках прапрадед, побывал на месте его гибели, а также на земле предков, нашел своих родственников и многое другое…

Но пора начать свой рассказ.

#алексеевы@genpredkov

Часть I. Легенда.

Когда-то тетя рассказала мне семейное предание о том, что дед бабушки погиб от бомбы где-то в блокадном Ленинграде, и звали его Семен. Бабушка водила ее маленькую к чему-то близ Фонтанки и показывала это место. Это все, что она знала. Не так много, но уже что-то."

В начале поиска мне очень помогло личное дело моего прадеда, которое легко нашлось через поиск на сайте архива Санкт-Петербурга. В деле была подробная анкета с перечислением не только его родителей, но и родителей жены. Из дела удалось узнать фамилию Семена, его место жительства, год рождения, место работы и имя его жены. Алексеев Семен Васильевич, 1886 года рождения, проживал по тому же адресу, что и прадед, но в соседней квартире, и был мастером на предприятии ЦКБ №22.

Найдя домовую книгу по адресу, оказалось, что Семен родом из той же деревни Остров, что и мой прадед. По ЦКБ №22 через поиск архива личных дел ничего не находилось, и эту тему я отложил (как окажется спустя два года, весьма напрасно). Зная место рождения и год, начал «раскручивать» метрические книги. Довольно быстро удалось найти его метрику и впоследствии проследить род до середины XVII века. Увы, в метрических книгах нашей местности (Лужского уезда, Санкт-Петербургской губернии) не указывалась фамилия, но благо я уже ее знал. Также была найдена информация о его браке и рождении нескольких детей, включая мою прабабушку. По всем документам пришлось обращаться в Псковский архив, так как сейчас д. Остров входит в эту область и часть документов хранится в СПб, а часть в Пскове.

Так как по всем предкам я подтверждал родство, то решил проделать этот путь и с Семеном. Тут были свои сложности: из-за блокады Ленинграда бабушка попала в эвакуацию и воспитывалась в детском доме Владимирской области под другой фамилией, и, как упоминал ранее, в метриках не указывались фамилии (а мне нужно было доказать, что отцом прабабушки был Семен). Была проделана большая работа (суд, заверенные копии из архивов, удачный сотрудник в ЗАГС), но в итоге я получил документ о смерти Семена, в котором причиной смерти было указано

«от разрыва фугасной бомбы»
9 ноября 1941 года

(также указывались место работы ЦКБ №22 и место жительства). Итак, легенда о его смерти в блокадном городе от бомбы подтверждалась.

Однако не было понятно деталей, главная из которых — «где именно?» это произошло. Из рассказов тети я знал, что бабушка водила ее к некому дому и говорила, что ее дед погиб здесь. Увы, место она не запомнила.

Логично предположив, подумал я, что это его последнее место жительства — Рузовская д. 5. Но были сомнения, так как в этом доме жила вся семья, а никто кроме него не погиб; да и дом стоит целый по сей день. Вообще отмечу, что смерть от фугасного снаряда была не таким частым явлением. В Википедии была сноска, что

за всю блокаду от таких бомб погибло не более 2000 человек.

В Википедии я также попробовал найти данные по налетам в те дни, но именно 9 ноября никаких налетов не отмечалось. По истории дома также не удалось найти каких-то данных о том, что он был разрушен или восстанавливался. Когда я впервые приехал в Питер, я посетил это место и тоже ничего необычного не отметил.

Примерно в это же время удалось обнаружить «карточки убытия» на Семена и его жену. Из них стало ясно, что его жена скончалась за несколько месяцев до войны, а сам он должен был быть эвакуирован зимой 1941 года с предприятием.

Часть II. Герой былой войны.

#алексеевы@genpredkov

Имея на руках документы о родстве, в Питере я обратился за справкой о месте захоронения Семена. Шансов найти могилу было немного; все же помним, что шла война, блокада города и голод. Однако, запись сохранилась, как его самого, так и жены. Местом погребения значилось Волковское кладбище, при этом его католическая часть. Католиками мои предки не были, но, судя по всему, просто подхоранивали на свободные места. Точное место не было указано — лишь аллея и сторона.

Сколько я ни ходил по кладбищу, найти могилы мне так и не удалось. Неудивительно: если они и были отмечены (учета захоронений на самом кладбище нет), то за более чем 80 лет они, конечно же, не сохранились. Но я точно знал, что они лежат где-то здесь.

Следующей находкой была небольшая фотография, которую нашла тетя в альбоме бабушки (скорее всего, для пропуска или паспорта). На обороте было написано

«дед Семен»

По базе «Память народа» ничего подходящего не нашлось, за исключением вероятных сыновей Семена (впоследствии это подтвердилось). Однако была интересная зацепка на «Великой войне» — пара карточек на Алексеева Семена Васильевича, старшего унтер-офицера. В одной карточке совпадало место жительства (д. Остров, Лужского уезда, Петроградской губернии), в другой вместо деревни был указан г. Луга, но речь шла явно об одном человеке. Несмотря на распространённое ФИО, место службы было весьма редким — «мотоциклетная команда при штабе 12 армии».

На следующем этапе я проверил награждения по Георгиевским кавалерам по справочникам Патрикеева. Тут, увы, ничего подходящего найти не удалось. В РГВИА сохранились документы по мотоциклетной команде 12 армии. Документы были не особо подробными, но удалось узнать, что Алексеев С. В. был старшим мастеровым в этих командах (звание старший мастеровой соответствует званию старшего унтер-офицера). Было несколько приказов на отпуск, на выдачу форменной одежды, а также удалось узнать, что призван на службу он в 1915 году. Конечно, это все замечательно, но были сомнения: мой ли это Алексеев (в нашей местности несколько деревень с названием Остров, в карточках не была указана волость и дата рождения или возраст).

Держась всей этой информации, я начал двигаться дальше. Во время своей поездки в Питер я посетил родную деревню Остров. Это был особенный момент — «вернуться к истокам» своих корней, найти дальних родственников. Местные рассказали мне, что в деревне живут некие Алексеевы, но они приехали в деревню несколько лет назад. Тогда я не придал этому особого значения, списав на распространённость фамилии. Однако позже, уже вернувшись домой и общаясь с местными жителями, я узнал, что эти Алексеевы жили там ранее и вернулись в деревню спустя несколько лет. Сопоставляя все данные, исследуя похозяйственные книги (сохранившиеся с 1944 года), еще раз изучив метрические книги, списки налогоплательщиков и т. д., я четко установил, что они являются потомками Николая, старшего сына Семена.

К сожалению, внучка Николая на тот момент уже скончалась, а ее сын знал не так много, но надежда была. Стали смотреть фото, большая часть из которых была 60-70-х годов, но один снимок оказался просто находкой! Это был дореволюционный снимок, на котором в кожаной мотоциклетной куртке сидел человек и рядом стоял его друг. Сразу стало понятно, что это Семён; было очевидно сходство со снимком, который я нашёл ранее (хотя между нами была 20–30-летняя разница), на погонах четко читалась эмблема автомобильных войск и шифровка «XII М» (мотоциклетная команда 12 армии). На обороте было несколько надписей:

«Ваш дед, имя не знаю», «Алексеев Семен Васильевич», «В.О. 3 линии №46 кв.12»

Надписи были сделаны в разное время, но они соединяли все воедино. Теперь я четко знал, что Алексеев С. В. с портала «Великая война», документы в РГВИА и искомый мной Семен — одно лицо.

Кроме этого снимка потомок Николая передал мне семейную икону Алексеевых. Это простая икона-подокладница конца 19 века, но для меня это стало бесценным сокровищем, семейной реликвией, которую теперь храню я.

Часть III. «То самое место».

#алексеевы@genpredkov

Но вернемся к фотографии, на которой был указан адрес на 3-й линии Васильевского острова. Большой удачей стало то, что сохранились списки налогоплательщиков за 20-е годы по данному адресу, и они были оцифрованы. В книгах за 1924-1925 годы нашелся Семен и вся его семья. Также было указано место работы — «завод Кооператор». По данному заводу личных дел найти не удалось, но главное стало понятно: к 20-м годам семья перебралась в Ленинград.

Далее была годичная пауза в поисках, когда занимался другими ветками рода, а также составил большую таблицу, куда внес все рождения, браки и смерти в своей деревне с 1728 года по 1944 год. Впоследствии этот документ не раз помогал в поисках и сопоставлении родственных связей.

Итак, спустя год, я случайно нахожу информацию о книге
📖 «Шрамы блокады», а затем
📖 «Железный дождь над Ленинградом». Это стало новым этапом и толчком поиска. В книгах рассказывалось о налетах и обстрелах города. Если первая была больше «путеводитель» по местам блокадного города с множеством снимков разрушений, последствий бомбежек, то вторая — подробный журнал сводок налетов по дням за 1941–1942 годы, с адресами домов.

В сводке за 10 ноября значилось, что 9 ноября

«в 16:12 1 фугасная бомба разорвалась во дворе жилого дома по адресу Рузовская, 5, вследствие чего разрушен 4-этажный корпус; пострадало: 5 человек ранеными и 2 человека убитыми»

Вот оно! Теперь все сходилось: Семен погиб в доме, где проживал в 1941 году. Да, я предполагал это ранее, но хотелось подтвердить документами, ведь то, что он умер от «фугасной бомбы» (что указано в свидетельстве о смерти), еще не означало, что это произошло по месту жительства. Меня смущало только одно обстоятельство — когда я был в Питере на том месте, то никаких следов разрушения или восстановления дома я не заметил. Я предположил, что он мог находиться во дворе дома или осколок попал в окно, но записи журнала о налетах четко говорили о разрушении 4-этажного корпуса. Так где же это здание? Снесли или восстановили после войны? Я стал искать старые карты города, довоенные планы. Увы, все они не отличались детализацией, дома были показаны весьма схематично, но тут попалась немецкая аэрофотосъемка 1941 года. Да, ее качество было невысоким, но на ней можно было разглядеть, что дом имел форму колодца (сейчас же это форма скобки «]»). Так как дом был постройки конца 19 века, решил посмотреть, не сохранилось ли еще какой-либо информации по нему. Понимаю, что с этого нужно было начать, но как видно — всему свое время. Через поиск нашел детальный план дома с поэтажными схемами. Особо интересно было то, что дом был доходным, и на плане были отмечены номера квартир. Из домовой книги я знал, что Семен проживал в квартире 16, а его дочка с мужем (мои прадедушка и прабабушка) и моя будущая тогда еще 4-летняя бабушка — в квартире 28. Из плана становилось ясно, что квартира 16 находилась на 2-м этаже секции, куда попала бомба, а квартира 28 — на 3-м этаже противоположной секции. Окна выходили во внутренний двор;

9 ноября 1941 года было воскресенье, в 16:12 самолеты с крестами начали бомбить город. Вероятно, вся семья была дома, и моя маленькая бабушка своими глазами видела, как содрогнулся и обрушился от попадания бомбы соседний корпус и погиб ее дедушка.

Теперь я точно знал место, причину и даже точное время гибели Семена. Именно сюда бабушка впоследствии приводила мою тетю. Сейчас на этом месте детская площадка. Я обязательно вернусь на это место, чтобы возложить цветы.

Часть VI. Места работы.

#алексеевы@genpredkov

Нужно было детально проанализировать места работы Семена, а их было около десятка. Из домовых книг я знал, что в 30-е годы он работал на текстильной фабрике Петра Анисимова. Поиски по данному предприятию не дали значительных результатов — правопреемника фабрики найти не удалось, а дела из архива не содержали личных данных. Также, согласно книгам налогоплательщиков (что подтверждается в личном деле), он работал на заводе «Кооператор». Увы, и здесь не удалось найти ничего стоящего.

Среди первых его работ после демобилизации из Рабоче-крестьянской Красной армии была гостиница «Гермес», где он, как писал, трудился слесарем. Я начал пробивать дела по гостинице, а также по личным делам работников коммунальных служб. Почему именно их? Дело в том, что до «Гермеса» Семен упоминает работу в некой коммунальной конторе. Ранее я был уверен, что до 1924 года его не было в Ленинграде, но, имея новые данные, решил внимательнее изучить те дела, что выдавал поиск, ведь несколько из них относились к началу 20-х годов.

Удача снова была на моей стороне:

удалось обнаружить несколько документов о приеме его на работу в гостиницу «Гермес» и карточку с подробной информацией о местах работы, составе семьи и месте жительства на 1923 год.

Появился еще один адрес, где они жили, а также четкое понимание того, что вся семья переехала в город уже к 1923 году. К тому же нужно отметить, что его должность в гостинице значилась как «кочегар». Почему в своем личном деле он позже указывал везде «слесарь», я не знаю; возможно, это делалось для увеличения стажа работы в одном направлении, а может быть, он просто выполнял смежные работы.

Вернемся к брату Семена — Ивану. В личном деле был указан адрес его места жительства, но не полный: только название улицы «Подковырова», вместо номера дома стояло многоточие, квартира «№7», а также запись

«работает монтёром, где — не знаю»

Обычно, довольно халатно и без особого энтузиазма относился к исследованию параллельных веток, но все же решил проверить данный адрес. Надежды было немного, так как номер дома мне не известен; благо улица оказалась не очень большой. Среди оцифрованных домовых книг был только один дом — №31, и именно в нем нашелся Иван, его жена и сын.

В информации по месту работы значился завод «Энгельса», после чего он был зачеркнут, и плохо различимым карандашом была сделана приписка «Зав. им. Г.П.У.». Также значилось, что Иван умер 1 апреля 1942 года. С «Энгельсом» удалось разобраться быстро: это ныне существующий завод ПАО «Светлана». Попытался с ними связаться, но быстрого ответа получить не удалось; контакт архива завода не предоставили. Через какое-то время все же ответили и сообщили, что дела за 30-е годы (а домовая книга была датирована с середины 30-х по начало 40-х) у них имеются, но их крайне мало; также понадобилось подтвердить родство. Все документы для этого у меня были; помогло также, что в метриках Ивана и Семена был указан не просто отец «Василий Алексеев» (напомню, фамилии у них не писались), а

«уволенный в запас 1-го первого резервного кадрового батальона, проживающий в деревне Остров рядовой Василий Алексеев»

Были расхождения в именах матери: у Семена — Елена, у Ивана — Евгения. Почему так получилось, мне неизвестно; однако путаница с именем матери имела место неоднократно. Я точно знаю, что родилась она как Евгения, замуж за Василия выходила тоже как Евгения, но потом в рождении детей писалась то как Евгения, то как Елена; да и умерла в итоге как Елена. Можно предположить, что одно имя было дано при крещении, а другое — «мирское». Но вернемся к Ивану: родство с ним было доказано, и можно было подать запрос.

Часть VII. Трудовые книжки.

#алексеевы@genpredkov

Я решил выяснить, что же такое завод «Г.П.У.»? Быстрый поиск ничего не дал, и вообще было непонятно, что за сокращение такое в названии. Да, я знал о существовании такой организации, как О.Г.П.У., но имело ли это отношение к ней? Вопросов было много; благо на одном из пабликов по генеалогии высказали версию, что это «Государственный оптико-механический завод имени ОГПУ», ныне завод АО «ЛОМО». Сильно в это не веря, я все же написал на завод и решил через несколько дней перезвонить.

Оказалось, что в «ЛОМО» входят до пяти предприятий, и точно не понятно, в каком из них искать. К тому же во время войны завод горел, и значительная часть личных дел была утрачена. Мне очень повезло попасть на удивительно внимательного сотрудника архива завода; она пообещала поискать какую-либо информацию о Иване. Скажу честно, все эти косвенные факты о месте работы не внушали мне большой надежды. Я все больше думал о том, что обратился не на то предприятие и что этот завод «Г.П.У.» — это что-то другое. В первых двух заводских архивах его не было, но сотрудница не сдавалась и попросила еще время на поиски. Мы знали, что он мог работать там не позднее 1942 года и, как я предполагал, не ранее 1940 года.

Прошли еще выходные, и позвонив на завод, мне сказали, что есть две новости: хорошая и плохая.

Плохая заключалась в том, что его дело не сохранилось (вероятно, сгорело в том пожаре), а хорошая — что нашлась его личная карточка.

Это была действительно приятная новость; значит, поиски идут в верном направлении. Карточка была мало информативна и содержала только данные о месте рождения, месте жительства (что совпадало с тем, что мы знали) и времени приемки на работу — 1936 год. Что ж, это не так уж плохо, но теперь стало ясно, что на «Светлане» он был не позднее 1936 года, и можно было уточнить свой запрос на завод.

Что касается «ЛОМО», то я оставил свой контакт архивисту с просьбой перезвонить, если они найдут что-то еще; сам же пообещал сделать это через год (не все дела были еще разобраны, был шанс, что когда-то может найтись и дело Ивана). Однако уже через пару дней я получил звонок от этого самого архивиста с удивительной для меня новостью:

«Не интересна ли мне трудовая книжка Ивана?»

Я был крайне удивлен: «Трудовая книжка? Как она сохранилась?» Мне пояснили, что на заводах в случае смерти или по другим обстоятельствам, когда человек не увольнялся сам, трудовые книжки сохранялись как «невостребованные».

Кроме всего прочего, мне сказали, что могут передать ее вместе с копией карточки Ивана; всегда приятно иметь «живой» документ — часть истории. Трудовая книжка была уже более содержательной и дала мне еще пару предприятий, куда я поспешил сделать запрос на Ивана, в частности на завод имени Карла Либкнехта, который находился по соседству с «ЛОМО». Но куда более ценным в этой истории было то, что могли сохраниться трудовые книжки и других моих предков. Прежде всего я сразу позвонил в НПО «Поиск», где мне сообщили, что да, такие книжки имеются; а уже через пару дней нашлась трудовая Семена, которую мне также пообещали передать вместе с его личной карточкой.

Спустя несколько недель я держал в руках документ, который мой прапрадед Семен оставил на заводе 83 года назад. Это было трогательно; чувствовалась какая-то энергетика от этой немного потрепанной небольшой серой книжки. Теперь две трудовые книжки двух братьев с такой сложной и трагической судьбой лежат вместе.