Часть VI. Места работы.

#алексеевы@genpredkov

Нужно было детально проанализировать места работы Семена, а их было около десятка. Из домовых книг я знал, что в 30-е годы он работал на текстильной фабрике Петра Анисимова. Поиски по данному предприятию не дали значительных результатов — правопреемника фабрики найти не удалось, а дела из архива не содержали личных данных. Также, согласно книгам налогоплательщиков (что подтверждается в личном деле), он работал на заводе «Кооператор». Увы, и здесь не удалось найти ничего стоящего.

Среди первых его работ после демобилизации из Рабоче-крестьянской Красной армии была гостиница «Гермес», где он, как писал, трудился слесарем. Я начал пробивать дела по гостинице, а также по личным делам работников коммунальных служб. Почему именно их? Дело в том, что до «Гермеса» Семен упоминает работу в некой коммунальной конторе. Ранее я был уверен, что до 1924 года его не было в Ленинграде, но, имея новые данные, решил внимательнее изучить те дела, что выдавал поиск, ведь несколько из них относились к началу 20-х годов.

Удача снова была на моей стороне:

удалось обнаружить несколько документов о приеме его на работу в гостиницу «Гермес» и карточку с подробной информацией о местах работы, составе семьи и месте жительства на 1923 год.

Появился еще один адрес, где они жили, а также четкое понимание того, что вся семья переехала в город уже к 1923 году. К тому же нужно отметить, что его должность в гостинице значилась как «кочегар». Почему в своем личном деле он позже указывал везде «слесарь», я не знаю; возможно, это делалось для увеличения стажа работы в одном направлении, а может быть, он просто выполнял смежные работы.

Вернемся к брату Семена — Ивану. В личном деле был указан адрес его места жительства, но не полный: только название улицы «Подковырова», вместо номера дома стояло многоточие, квартира «№7», а также запись

«работает монтёром, где — не знаю»

Обычно, довольно халатно и без особого энтузиазма относился к исследованию параллельных веток, но все же решил проверить данный адрес. Надежды было немного, так как номер дома мне не известен; благо улица оказалась не очень большой. Среди оцифрованных домовых книг был только один дом — №31, и именно в нем нашелся Иван, его жена и сын.

В информации по месту работы значился завод «Энгельса», после чего он был зачеркнут, и плохо различимым карандашом была сделана приписка «Зав. им. Г.П.У.». Также значилось, что Иван умер 1 апреля 1942 года. С «Энгельсом» удалось разобраться быстро: это ныне существующий завод ПАО «Светлана». Попытался с ними связаться, но быстрого ответа получить не удалось; контакт архива завода не предоставили. Через какое-то время все же ответили и сообщили, что дела за 30-е годы (а домовая книга была датирована с середины 30-х по начало 40-х) у них имеются, но их крайне мало; также понадобилось подтвердить родство. Все документы для этого у меня были; помогло также, что в метриках Ивана и Семена был указан не просто отец «Василий Алексеев» (напомню, фамилии у них не писались), а

«уволенный в запас 1-го первого резервного кадрового батальона, проживающий в деревне Остров рядовой Василий Алексеев»

Были расхождения в именах матери: у Семена — Елена, у Ивана — Евгения. Почему так получилось, мне неизвестно; однако путаница с именем матери имела место неоднократно. Я точно знаю, что родилась она как Евгения, замуж за Василия выходила тоже как Евгения, но потом в рождении детей писалась то как Евгения, то как Елена; да и умерла в итоге как Елена. Можно предположить, что одно имя было дано при крещении, а другое — «мирское». Но вернемся к Ивану: родство с ним было доказано, и можно было подать запрос.

Часть VII. Трудовые книжки.

#алексеевы@genpredkov

Я решил выяснить, что же такое завод «Г.П.У.»? Быстрый поиск ничего не дал, и вообще было непонятно, что за сокращение такое в названии. Да, я знал о существовании такой организации, как О.Г.П.У., но имело ли это отношение к ней? Вопросов было много; благо на одном из пабликов по генеалогии высказали версию, что это «Государственный оптико-механический завод имени ОГПУ», ныне завод АО «ЛОМО». Сильно в это не веря, я все же написал на завод и решил через несколько дней перезвонить.

Оказалось, что в «ЛОМО» входят до пяти предприятий, и точно не понятно, в каком из них искать. К тому же во время войны завод горел, и значительная часть личных дел была утрачена. Мне очень повезло попасть на удивительно внимательного сотрудника архива завода; она пообещала поискать какую-либо информацию о Иване. Скажу честно, все эти косвенные факты о месте работы не внушали мне большой надежды. Я все больше думал о том, что обратился не на то предприятие и что этот завод «Г.П.У.» — это что-то другое. В первых двух заводских архивах его не было, но сотрудница не сдавалась и попросила еще время на поиски. Мы знали, что он мог работать там не позднее 1942 года и, как я предполагал, не ранее 1940 года.

Прошли еще выходные, и позвонив на завод, мне сказали, что есть две новости: хорошая и плохая.

Плохая заключалась в том, что его дело не сохранилось (вероятно, сгорело в том пожаре), а хорошая — что нашлась его личная карточка.

Это была действительно приятная новость; значит, поиски идут в верном направлении. Карточка была мало информативна и содержала только данные о месте рождения, месте жительства (что совпадало с тем, что мы знали) и времени приемки на работу — 1936 год. Что ж, это не так уж плохо, но теперь стало ясно, что на «Светлане» он был не позднее 1936 года, и можно было уточнить свой запрос на завод.

Что касается «ЛОМО», то я оставил свой контакт архивисту с просьбой перезвонить, если они найдут что-то еще; сам же пообещал сделать это через год (не все дела были еще разобраны, был шанс, что когда-то может найтись и дело Ивана). Однако уже через пару дней я получил звонок от этого самого архивиста с удивительной для меня новостью:

«Не интересна ли мне трудовая книжка Ивана?»

Я был крайне удивлен: «Трудовая книжка? Как она сохранилась?» Мне пояснили, что на заводах в случае смерти или по другим обстоятельствам, когда человек не увольнялся сам, трудовые книжки сохранялись как «невостребованные».

Кроме всего прочего, мне сказали, что могут передать ее вместе с копией карточки Ивана; всегда приятно иметь «живой» документ — часть истории. Трудовая книжка была уже более содержательной и дала мне еще пару предприятий, куда я поспешил сделать запрос на Ивана, в частности на завод имени Карла Либкнехта, который находился по соседству с «ЛОМО». Но куда более ценным в этой истории было то, что могли сохраниться трудовые книжки и других моих предков. Прежде всего я сразу позвонил в НПО «Поиск», где мне сообщили, что да, такие книжки имеются; а уже через пару дней нашлась трудовая Семена, которую мне также пообещали передать вместе с его личной карточкой.

Спустя несколько недель я держал в руках документ, который мой прапрадед Семен оставил на заводе 83 года назад. Это было трогательно; чувствовалась какая-то энергетика от этой немного потрепанной небольшой серой книжки. Теперь две трудовые книжки двух братьев с такой сложной и трагической судьбой лежат вместе.

Часть VIII. Эстония.

#алексеевы@genpredkov

После получения двух книжек, я сразу сделал запрос по деду и прадеду по другим веткам, ведь оба они с кончались во время работы на предприятиях.
Увы, по деду трудовая книжка не обнаружена (вероятно, кто-то из родных забрал её), но была найдена трудовая его матери (моей прабабушки), которая, как мне говорили, нигде не работала после переезда из деревни в город. Получается, она тоже была сотрудницей предприятия.
Вот так небольшая запись в личном деле Семена с адресом брата, вытянула целый пласт новых историй и подлинных документов.

А теперь вернемся к их младшему брату Алексею. Я знал о нем только по наличию небольшого снимка и метрике о рождении. Сам снимок попал ко мне от дальних родственников, которые жили после войны в доме Елены Григорьевны (их дом в войну сгорел), матери Семена. Возможно, именно это позволило сохранить несколько фото (включая фотографию самой Елены Григорьевны). Снимок им оставила дочь Елены (а значит, сестра трех наших братьев) Параскева. Про саму Параскеву известно не так много: жила в том же доме на Рузовской, была замужем, фамилия после замужества — Михайлова, детей не было, войну пережила и приезжала потом в деревню.

На снимке хорошо одетый мужчина за 60 лет лежал, позируя и улыбаясь на снегу на каком-то кладбище. На обороте было несколько надписей, явно сделанных в разное время: «сын бабы Лены в Эстонии», «Леша», «Алексеев Алексей Васильевич», «1894 года рождения», «брат тети Пани (Параскевы)».

Первое, что я сделал по совету знакомых — написал в несколько пабликов по генеалогии с просьбой помочь в поисках по Эстонии. Для начала мне посоветовали посмотреть сайт по захоронениям в Эстонии, но он мало что дал на тот момент. Было слишком много совпадений по имени и фамилии, да и не было известно ни место поиска, ни даты. Далее, открыл сайт с поиском по архивным делам Эстонии; благо мне помогли уточнить, как будет писаться его имя и фамилия на эстонском.
Поиск выдал множество дел, но не стояло никаких дат событий. Опять же, весьма мало верил в то, что среди них будет искомый человек; всё же вся версия с Эстонией была основана лишь на подписи на фото, которая могла быть сделана не по месту его жительства, а, скажем, работы, деловой поездки или отдыха. Да и была ли это Эстония? Замечу, на форумах подсказали, что захоронения действительно походят на типичные для тех мест (не было оградок, небольшие белые кресты на надгробиях без памятников).

В общем, просмотрев список дел, я остановился на трех, которые были личными делами и могли подходить по территории (Нарва, Таллин и какой-то еще один город). Опять же, наверное, какие-то высшие силы вмешались: именно в это время одна из коллег по поискам сообщила, что у неё есть знакомая, которая может помочь заказать эти дела. Я еще раз кратко описал все имеющиеся вводные данные на Алексея и благополучно оставил эту тему без особой надежды. Но вот не прошло и недели, как я получаю радостный ответ в телеграмме:

«Это ВАШ!!!»

Невероятно — сравнимо с тем, чтобы найти иголку в стоге сена с первой попытки. Это был Алексей; а в подтверждение того, в деле было две фотографии, на которых сразу узнавался человек с имеющегося у меня снимка. Нашлось не просто одно дело, а по сути три объединенные в одно, с подробными автобиографиями, написанными в разное время, а также послужным списком с местами его работы.


📨 Сегодня будет IX заключительная часть этого дела. Буду рад вашим вопросам, комментариям и реакциями на эту историю 🖍️

Часть IX. Завершение истории!?

#алексеевы@genpredkov

Семен в своей автобиографии много сообщил о родителях, брате Иване и сестре, правда, почти ничего не упомянув о своей семье и упустив брата Алексея, напротив, рассказал о своей семье, вскользь упомянул родителей и ничего не сообщил ни об одном из братьев.
Тут может быть две версии: либо он не поддерживал связь, либо это было опасно. Из биографии следовало, что после революции он решил остаться в Нарве у своей жены — местной жительницы, а вскоре Эстония стала независимой.
Не знаю, была ли у них тогда возможность переписываться и общаться с родными на территории Союза. Алексей упоминает, что мать была на его содержании, но думаю, это уже касалось послевоенного времени, когда Эстония вошла в состав СССР, и он мог возобновить связь с родными. Точно можно утверждать, что с сестрой Параскевой он общался (ведь у нас есть его послевоенное фото), а возможно, и приезжал на родину. Крайняя дата в деле — 1951 год, а Елена Григорьевна (их мать) умерла в 1952-м; когда умер сам Алексей, еще предстояло узнать.

В рассказе о семье он говорит о двух дочках, указывая даты рождения. Однако, ни одного имени (даже имя жены). Он указал, что с началом войны дочки выехали в СССР; одна из них (младшая) вступила в Красную Армию и была медсестрой.

Хоть фамилия Алексеевы крайне распространённая, попробовал поискать на «Памяти народа» по следующим данным:

фамилия, отчество, год рождения и место (Эстония)

По всем параметрам подходила только одна запись на некую Алексееву Ираиду Алексеевну. Точность подтверждения того, что это именно его дочь, говорил и еще один факт:

Алексей писал, что его дочь сейчас (на момент написания автобиографии) находится в Северной Корее. Проследив боевой путь части, в которой служила Ираида, удалось установить, что она закончила войну в должности старшего сержанта на территории Северной Кореи.

Последним доводом в пользу того, что это именно она, было нахождение фото с кратким описанием на сайте кино- и фотодокументов архива Эстонии:

«находилась в тылы врага и воевала в Северной Корее».

На портале по захоронениям Эстонии удалось найти близ Нарвы подходящую по данным могилу. Появилась мысль попросить кого-то посетить это место. Если дата рождения на захоронении будет 1921 год (а возможно, будет и фотография на захоронении), то можно оставить записку, чтобы связаться с потомками. Также, в архиве Эстонии нашли личное дело на Алексееву Ираиду, но получить его не удалось, так как оно содержало персональные данные и срок выдачи третьим лицам еще не истек.

Уже в конце поисков мне очень могли неравнодушные люди из Таллина, которые посетили найденную могилу самого Алексея. Рядом с ним была захоронена (вероятно) его вторая жена. Сам же он прожил очень длинную жизнь родившись в 1894 и скончавшись в 1984 году.
Захоронение явно давно не посещали, но все же было принято оставить записку на русском и эстонском языках.

Пожалуй, это финал данной истории, в которой было так много всего. Я научился искать и находить, доказывать и обретать, сомневаться и снова верить.
Но финал ли это? Время покажет, ведь не еще не найдена могила Семена и его жены. Поиски продолжаются…

📨 Буду признателен за поддержку поста реакциями - для меня это важный показатель того, что вам интересно и мотивирует делится своими находками и мыслями дальше. 🖌️

#реставрация@genpredkov

🖌️ Несколько лет назад я начал приводить в порядок семейный фотоархив.

Самые ценные снимки были отсканированы и отретушированы в специальных программах. Для оригиналов изготовил конверты из музейного безкислотного картона.

Тема с ретушью неоднозначная. Знаю, что многие против и выступают за аутентичность снимка. Я не буду оправдаться и оспаривать это мнение, приведу лишь свое видение почему считаю важным обработку фотографий:

I. можно сделать достаточное количество копий, чтобы каждый в семье мог получить свой экземпляр

II. минимизация воздействия внешней агрессивной среды на оригинал (копию можно разглядывать сколько угодно)

III. можно сделать снимок ближе и понятнее для современного поколения (момент спорный, но тут речь о моем видении)


Вопрос, как можно далеко зайти в такой реставрации, оставляю открытым.

Я начинал с ретуши, где убирал временные повреждения, оставляя цвет снимка черно белым. Далее, пошла колоризация, а вот сейчас новый этап применение Искусственного интеллекта в работе над фотографий - (покажу на примере в следующем посте)

Предполагаю, что в скором времени мы сможем общаться с нашими предками в решили живого времени, задавать им вопросы.

Быть может звучит жутко, но давайте откровенно, многое к чему мы сегодня привыкли, лет 100 назад могло показаться неприемлемым.

Что вы думаете по данной теме? Поделитесь своими мыслями комментариях ⤵️

И да, если вы хотите восстановить свои самые ценные снимки, сохранить их для будущих поколений - обратиться ко мне по этому вопросу @sergeysinyagin 📨

#реставрация@genpredkov

Хочу продемонстрировать еще один пример реставрации и «оживления» старого снимка, но сначала — небольшая предыстория.

Вернемся снова в историю Алексеевых и блокадного Ленинграда. Дочь Семена, Мария (моя прабабушка), была эвакуирована в апреле 1942 года. По дороге она скончалась, а моя бабушка в возрасте 5 лет попала в детский дом. Я планирую написать отдельную историю, когда подведу итоги этого дела.
От Марии не осталось ничего, лишь маленький снимок, который был утерян несколько лет назад.
Я уже смирился с мыслью, что никогда не узнаю, как же выглядела прабабушка.

Но счастье пришло откуда не ждали. В случайном разговоре с тетей всплыла история о том, что бабушка на одном из памятных мероприятий по блокадникам-ленинградцам давала семейные снимки в местную школу. И тут опять удача: педагогом в данной школе работала моя дальняя родственница. Хотя ранее мы уже говорили с ней о том, что она помнит, какие снимки могли храниться у нее, но все это было больше о наших общих предках по линии отца.

Конечно, я тут же связался с ней, и о чудо! Сохранились сканы этих снимков и статья, написанная об истории маленькой девочки, пережившей блокаду — моей бабушки.
Снимков было немного, но каждый из них был бесценен, так как оригиналы были утеряны.
Самой уникальной стала фотография ее родителей. Я наконец смог увидеть лицо своей прабабушки.

Также я быстро осознал, когда был сделан этот снимок и к чему он приурочен — это была их свадьба.
Я знал, что они поженились в 1936 году, а в 1936-м у них родилась дочка — моя бабушка. Среди уцелевших в семье фотографий был портрет прадеда в пальто, кепке с белым шарфом — ну чисто франт. На обороте была надпись:

«1935 г. по возвращении с Дальнего Востока»

Одежда, фон и все прочее четко давали понять, что снимок сделан в один и тот же день и в том же месте, что и найденный скан в школе.

Теперь я получил не просто бесценную находку, а еще смог рассказать подлинную историю семьи. Прадедушка и прабабушка поженились сразу после его командировки на Дальний Восток. В память об этом событии было сделано несколько снимков. Быть может, был и одиночный портрет ее, но, увы, он не сохранился.