Так, это тоже мне!

Егору Летову сегодня исполнилось бы 60 лет
осень 1999 года

Лениво полз 90-й, а может 91-й, а меня несло по Сибири. Несло в прямом смысле, я не понимал где я, кто я, зачем я. Ринго, из Москвы, нештяк, курить будешь, напасни, глотни… В какой то момент беспамятного перекатывания по «собакам» и трассе, Петушки, Нижний, Чебы, Казань, дальше названия незнакомые и странные, пока не наступил Омск. О том, что это был Омск я узнал случайно, когда с утра на вписке кто-то простонал - «Буратино». На улице, аккуратно фиксируя на асфальте мелом свой путь, я, к счастью, довольно быстро нашёл магазин и довёл до истерики весёлую продавщицу вопросом «Город какой, гражданка?».
- Омск, - объебошенька, - загоготала она, а я и бровью не повёл, так как это слово не сказало мне ровным счётом ничего.
Вечером, плавно перетекая с кафе на стрит, с винного в подвал, растворившись в пьяном воздухе весны, теряя рассудок из-за новых красивых герлиц, кайфуя от своих шуток, которым кто-то улыбнулся, распевая Янку, наша компания плавно оказалась на суровом флэту. Кто-то бренчал, кто-то подпевал, в основном все были, как и всегда, старались сделать глоток побольше, напас посочнее, сосредоточены на себе-чесали хайр, подкатывали к герлам, старательно пели, скептически хмыкали. Омичи гнобили москалей, мы вяло отбояривались, самоиронично вздыхали.
В углу сидел какой-то худой старик. Ну как старик, всё, что было старше наших молодых организмов, казалось нам жутко старым, уже ненужным и менторским. Очкастый старик в крутой косухе не шутил, он вообще не говорил, не пил, не курил, не пел, не ныл, он просто сидел, ничего не делал, и вокруг него был метровый вакуум. От него шёл какой-то стрёмный посыл-отъебитесь, не подходите. Не трогайте меня, не портите себе жизнь. Косуха, булавки, взгляд, поза, всё говорило-прочь, я панк, я уебу. И все были в игре. Если бы я был наблюдательнее, я бы заметил почтение, уважение, поклонение, но нет.
- Что за дед, - весело поинтересовался я у герлы, уютно пустившей мне «паровоз». – Стрёмный какой-то
- Это ты блять стрёмный, - лениво процедила девица и нарочито отшатнулась настолько, насколько смогла. – Вы там совсем охуели в своей Москве. Это же Летов.
Комната, да и весь мир перестал для меня существовать. Мурашки, покрывшие тело в последний раз были такими интенсивными при поцелуе с Танькой в подъезде. Летов. Егор. И Опизденевшие. «Гражданская оборона». «Дурачок». «Всё идет по плану». Сидит. Вон там. В трёх метрах. Не пьёт, не курит, не поёт. Никто к нему не лезет, не обращает внимания, не трогает за рукав, волос не выдёргивает, автограф не просит, не протягивает гитару.
Я подтянул колени, собрался, шутить перестал. Вскоре, правда, портвейн и трава отвлекли меня от тупого созерцания бессмысленно сидящего Летова, да и герла сменила гнев на милость. Когда в следующий раз я взглянул в угол, он был пуст. Кстати, этот угол был пуст весь вечер. Невероятно, но моё путешествие в этот вечер закончилось само собой. Утром я отправился на трассу и поехал домой в гостеприимных Камазах.
И иногда мне кажется, что эта встреча приснилась