О сериале «Балет», или как был сломан зуб.

Всё началось с того, что Маша Лобанова сказала: а давайте делать вашу площадку на нашем фестивале «Ешь. Молись. Смотри». Я уже тогда чувствовал, что это всё добром не кончится (как не кончается никакая кипучая деятельность), но какой же чистой душой человек отказывается от предложений Маши Лобановой? Уж совершенно не я и не моя совершенная главная редакторша по «Бахчисарайским гвоздикам» Дарина Алексеева, которая приняла вызов совершеннейше рыцарски.

Хорошо. Пятого июня, в середине дня, я лёг на диван напротив телевизора, попросил у друга акк в «Wink» и лёг смотреть «Балет», который мы должны были обсуждать с друзьями канала этим вечером. Сначала показывали Аллу Сигалову (гения-преподавателя), Сергея Бондарчука в роли Владимира Кехмана и Ирину Апексимову в роли самой себя. На третьей серии я уснул, а проснувшись понял, что опоздал к собственному мероприятию на час.

Приличный мужчина может в ванной комнате привести себя в порядок за пятнадцать минут. Грубиян — за полчаса. У вашего слуги ушло больше и в BURO.TSUM он промаршировал чуть вспотевший, но уверенной походкой где-то часов в восемь вечера, через два часа после начала мероприятия.

И как раз застал свою подругу Арину Холину за рассказом о том, как ей понравился сериал. Арина — одна из самых эффектных женщин столицы нашей империи. Я вообще не понимаю, как мужчины могут принимать решение о браке, если не видели хотя бы одну лекцию Арины живьём. Арина трясла кулаками и была в моменте пропаганды балета прекрасна.

Но сериал «Балет», вогнавший меня в сон — это эмоциональная катастрофа с героями-деревяшками и сюжетом образца 1960-го года. Я разозлился. А сел злой за стол. Я был голоден. Я взял со стола кусок хлеба. Я съел его. Я сжал челюсти. И мой верный, служивший мне лет двадцать пять лет, печальный, запломбированный коренной зуб хрустнул. Было больно. Очень больно.

И тогда я сказал: «Сериал — дрянь. Герои — дрянь. Стыдно должно быть тому, кто в этот сценарий свои пальцы пихал. Без изменения содержания этот сериал можно было назвать «Завод»! Или «Совхоз»!

Неожиданно уважаемый мэтр Туманов (он сидел напротив, эффектный в этом его блейзере даже по меркам мэтра Туманова) поддержал меня, за что я ему очень признателен.

Но я обещал доказать, что небольшие каналы — это то, что держит сообщество. Так вот вам и доказательство.

Но как же болит зуб...

Ну, вдруг не спите по этой же причине.

Из всех республиканцев Рон Десантис, конечно, самый тоскливый. Если он победит на праймериз, мы все умрём со скуки.

Вот губернатор шутит тут про кокаин в Белом доме. Ха-ха, у нас дома трое детей, шести, пяти и трёх лет. Но таких проблем, как у Байденов нет.

Чувак, ты с Диснейлендом воюешь, какие дети? Океан каждый месяц выбрасывает на пляжи твоего штата вещества килограммами, десятками кило! А ты шутишь про то, что в доме слайм на ковре.

Это не говоря уже о том, что если в поместье губернатора штата Флорида нет кокаина, то непонятно, зачем это вообще всё тогда.

Кто-нибудь, верните американцам если уж не Трампа, то хотя бы что-то вроде Клинтона.

Памятная дата.

Сегодня ровно 150 лет с самой нелепой попытки пьяного убийства от неразделённой любви в истории мировой поэзии. В Брюсселе упившийся вусмерть Поль Верлен выстрелил в Артура Рембо, ранив того в запястье.

Да этого по имеющимся сведениям Верлен один (но уже при пистолете) выпил в английской таверне несколько стаканов абсента, а уже потом вместе с Рембо ещё несколько кружек пива в Maison des Brasseurs.

Пистолеты Казимира Лефоше (шестизарядные, калибр 7 мм, складной крючок), как тот, из которого стрелял Рембо, вообще-то и так особой точностью не отличаются. А уж если смешать абсент с пивом, то шансов попасть вообще почти нет. Второй раз даже и пытаться не стоило, но Верлен попытался.

Рембо позвал полицейского и тот, даже не разоружив Верлена, приволок их обоих в участок, о чём сохранились свидетельства. И только уже после одного разоружили и арестовали, а второго отправили в больницу. Отношения им восстановить так потом и не удалось.

Морали особой нет. Но если уж решили счёты сводить с друзьями, то либо трезвыми это делайте, либо безоружными.

Политическая конфета дня.
На самом деле акт съедения чего-то — это почти всегда политический жест или может быть истолкован как таковой. Возьмём и съедим конфету «Красный мак», которую сейчас делают на «Красном октябре».
 
Первые такие конфеты (с куда более сложным рецептом) выпустили в 1928 по случаю появления на сцене Большого первого классического советского балета «Красный мак» (1927). Кажется, это был первый классический балет, который попробовали включить в пространство новой политической культуры. Ленин, как мы помним, балет очень не любил и последнему нужно было доказывать свою полезность. «Красный мак» с задачей справился и спас советский балет (который, правда, СССР спасти не сумел).
 
Либретто там очень простое: в китайский порт заходит советский корабль, китайская красавица влюбляется в капитана, матросы танцуют «Яблочко» (мы сейчас в основном знакомы именно с этой, балетной версией танца), потом советского капитана пытаются убить, красавица его спасает, но гибнет сама. В итоге над всем этим расцветает красный цветок.

Либретто потом ещё несколько раз переписывали. Например, в 1949 году, когда готовился визит Мао. Капитана в этой версии убрали на второй план, а героиню сделали коммунисткой. Правда, Чэнь Бода, помощник Мао, которому показали балет, всё равно очень ругался: пуанты ему напомнили обычай бинтования ног, название - о поражении в Опиумных войнах. И вообще это всё ориентализм и криптоколониализм. Так он злой и уехал в Китай, где потом устроил Культурную революцию и сгноил в трудовых лагерях всех китайских балетоманов.
 
А вот в СССР балет понравился всем и советская промышленность напроизводила товаров «Красный мак» множество: от мыла и духов, до, вот, конфет. Так что съел пралине - символически поддержал российско-китайские культурные связи.

Пророчества сегодня в моде, а мода в пророчествах. На GQ вот дизайнеры рассуждают о мужских образах будущего.

И что только не обещают. Конли Эверетт — жесткий минимализм, Анжело Уррутиа — экстремальный шик. А Брунелло Кучинелли отличился размытым референсом к 1920-м. Помните, как после войны и эпидемии, британские короли решили приодеться? Всем понравилось. Правда Эдуард VIII оказался слабовольным развратником, дураком и потенциальным пособником Гитлера, но его костюмы хвалят до сих пор.

Во мнениях не сошелся никто. Правда, «размытие гендерных стандартов» и прочая новая маскулинность всплывают почти в каждом абзаце, но без этого сейчас никак. Какая она и за какие границы её несет, никто так и не рассказал.

Зато Рик Оуэнс в прогнозах лаконичен: «Хрен знает. Я без понятия и мне все равно». Вот на том и сойдемся.

«Холодная рука помощи» это называется, как оказалось. Тот самый кусок льда в перчатке, который даёт вам доктор после удаления зуба. Вам говорят, что она нужна для того, чтобы снять отёк. Говорят и много чего ещё, и слова имеют совсем не те последствия, которые ты ожидаешь после этих слов.

Понимаешь это только тогда, когда лежишь на диване, поддерживаемый холодной рукой помощи и понимаешь вот что:

Если тебе говорят, что у тебя интересный случай, то лечить не будут, а будут удалять.

«Будет не больно» — больно будет скорее всего.

«Больно быть не должно» — точно будет, причём в самый неожиданный момент.

«Не обращайте внимания, это всего лишь звук» — твоё воображение, спавшее годами, вдруг проснётся и предоставит картины, вдохновлённые работами Кроненберга и худшими экранизациями Стивена Кинга.

«Для хорошего результата нужно немного потерпеть» — сидеть тебе полтора часа и под конец щипцами поцарапают комиссуру губ. И в дополнение пустоте во рту и душе, получишь ещё и внешние признаки герпеса.

«Вам бы ещё подлечить пару зубов» — готовь кошелёк.

«Не думали обратиться к ортодонту?» — готовь кошелёк и почку.

«Будет больно — позвоните» — как назло больно не будет и так проваляешься один на диване два дня никому не нужный.

Картинка: перерисовка работы Герарда Доу (1613-1675) «Дантист и его пациент».