Клопы. Всюду клопы.
Эмилия сидит в своём британском хостеле, сморкается в русский лапоть и готовится стать PhD. Говорит, что разговоров в общаге — только о клопах. Никаких Израиля и Украины.

На повод к сочувствию будто бы не тянет, только на бесконечные ролики в тик-токе, карикатуру в Charlie Hebdo и требование американской санитарной службы к гостям Парижской недели моды проверять чемоданы. Но вообще-то клоповая эпидемия может достигать почти чумного масштаба.

Клопы на планете минимум с плейстоцена и пережили динозавров. И уже сильно позже стали терроризировать человека: влиять на социальные связи, вызвать бессонницу и депрессию, а иногда и попытки суицида.

Ещё клопы есть в культуре. Например, существует мьюзикл о клопах (с какой-то странной формой драга) и клоп-арт на городских стенах, они появляются в комиксах DC и ситкоме «Офис». Клопы вдохновили целый Клоповый Университет и эпизод «Green Porno» с Изабеллой Росселини. Последний — странным способом соития. Оно у них проходит почти как скоростная инъекция, вот они и размножаются в геометрической прогрессии. Никакой романтики.

Нынешняя эпидемия не первая. Например, восемь лет назад придумали целую карту захваченной клопами Северной Америки.

Ну а если вдруг вам хочется погрузиться в клоповую тему, не покупая билетов в Париж, прочитайте книгу Брук Борель, там много занимательного.

На картинке: Джузеппе Мария Креспи, «Искательница блох», 1720-1725 гг.

Коллега Фёдор, автор предисловия и редактор всего нашего издания мемуаров Цвейга, порадовал новостью: книжный магазин «Москва» отметил Издательство редких книг пером и грамотой в номинации «Вечные ценности». Как раз за Цвейга и ещё — за Чуковского и его «Дни моей жизни». Спасибо, коллеги. Издательство мы небольшое и нам особенно приятно, что самый влиятельный книжный Москвы ценит нашу работу.

Теперь, чтобы я вконец обнаглел, начал разговаривать через губу и стал читать лекции на книжных фестивалях, нашему издательству надо получить грамоту от «Фаланстера». Хотя немного пугает, что вместо пера могут приложить там и куда это надо будет себе… ну, неважно.

Мы же продолжаем работать. И ещё раз спасибо.

Под погоду и новость вспомнил, как рядом с моим домом открылось ритуальное бюро «Память».

И каждый раз, когда в осенний дождь или в холоде и темноте зимнего утра я проходил мимо, то думал: «А вот был бы у них филиал, занимающийся похоронами детей, то его можно было бы назвать «Памятка».

И тут хитрость: ты можешь ненавидеть книгу или её автора. Но сказать о том, что она существует — надо.
https://t.me/mnm_masterskaya/2206

Сегодня — Всемирный день конфет. И по этому случаю обсудим актуальную политическую конфету дня — «Коровку». По «Коровке» прочерчена граница Русского мира, если вы не знали.

Обратимся к истории. В 1907 году Феликс Поморски, поляк, но подданный Российской Империи, переехал к своему дядюшке Житомир. Там он работал продавцом в кондитерской. Именно в Житомире он узнал рецепт конфеты-ириса с начинкой из жидкой помадки. Вскоре дядя умер, оставив Поморски наследство. На эти деньги тот и основывает кондитерскую фабрику, на которой начинает производить конфеты Krówka («маленькая коровка»). Уже тогда на обёртке появляется корова голштинской породы.

Но начинается Вторая мировая. Немцы захватывают склады и производственные кондитерские линии, чтобы граждане Рейха получали достаточное количество калорий. Поморски депортирован. В изгнании он нанимает в качестве рабочих пару голодных графинь и писателя-диссидента Оссендовского и подпольно начинает производить конфеты, продавая их в Варшаву. В 1946 году Поморски возвращает себе фабрику.

Но начинается социализм. Коммунисты захватывают склады и производственные кондитерские линии, национализируют производство, чтобы граждане СССР получали достаточное количество калорий. Поморски на приусадебном участке начинает подпольно производить конфеты, продавая их в Варшаву. Делает он это до самой своей смерти в 1963, основное производство «Коровок» перемещается в СССР.

Сейчас нет чёткого понимания того, считать ли «Коровку» русско-советской конфетой (по праву объёмов производства) или польской (по праву происхождения). Поляки отстаивают свои позиции более агрессивно, вытесняя советское наследие «Коровки» и апеллируя к национальному польскому духу. По крайней мере, когда редактируют «википедию» или просят от ЕС денег на поддержку производства конфет. ЕС ведётся и недавно вложил несколько десятков тысяч евро в производственные мощности.

Российской «мягкой силы» пока не замечено. А очень жаль, ведь «Коровка» — любимая конфета самого имперского поэта в изгнании Иосифа Бродского...

Спонтанное московское чувство юмора и правда пахнет как симфония.

Галерея «Свиное Рыло» (Набережная реки Фонтанки, 5) в Петербурге, оказывается, теперь называется Св.Рыло. Надеюсь, это никого не оскорбляет.

Сейчас там, кстати, выставка Кирилла Шаманова. Очень жалею, что не успеваю на неё. Обидно вдвойне, потому, что параллельно читаю мемуары автора, хоть половине историй и не верю. Но вы сходите, кто в Питере. Должно быть занятно.

Услышала сегодня по бизнес фм слово «предзимье». И так оно мне понравилось, столько в нем и холодной тоски, и серой скуки, и благости мглистых вечеров тут у меня в поселке художников, где на улицах рериха и васнецова ни души в такое время года. И я готовлю какой-нибудь наваристый пастуший пирог, читаю пастернака, «Доктора Живаго» конечно же, пью сотерн из фигурных рюмочек и вспоминаю май. И думаю, что лето ушло сквозь пальцы, а я опять не успела что-то там до конца прочувствовать, сойти с ума от августовских ночей и что оно обиделось и никогда больше не придет вновь.

В словаре про этот сезон красуется: «Время русалочьих шалостей давно миновало, предзимье уже сгустило воду и опалило камыши, затворив в непромерзающих омутах рыбу и прочую озёрную живность, а с ними и водяных-водяниц».

Все-таки у нас для обозначения возраста человека и длительных промежутков времени лучше использовать слово «зима». Например.
Пушкин умер в 37 зим.
Памятник «Тысячезимье России».
Ну или бессмертное и Федора Терентьева «10 зим назад я был молод и умел любить».
Все сразу становится на свои места.

В качестве иллюстрации — манекен Альфреда Хичкока, плывущего по Темзе отсюда