Ладно, теперь без шуток. Наше Издательство редких книг сейчас думает о переиздании «МЕмуаров» Евгения Шварца и по этому поводу читаю предварительную корректуру:

«На помойном ведре пристроилась кошка и ест с отвращением, стряхивая так, что брызги летят во все стороны, соленый огурец. Я стараюсь стучать погромче, но войлок под клеенкой заглушает звук. Стучу ногами. Из двери напротив выглядывает женщина в платке. Сообщает, что, по ее мнению, художник дома, но не откроет. Он никому не открывает.
— Мохнатое сердце! — думаю я с горечью. — Ведь это я стучу, я. Как можно прятаться от меня? Разве я тебя обижу?»

А кошки и правда едят солёные огурцы?..

«Как бы вы, москвичи, ни старались, то всё выходит матрёшка» – не уверена, так ли это, но звучит смешно и, наверное, все же достоверно. Вадим впал в ярость от освещения на выставке Рериха (не была еще) – и, в целом, я его поддержу. Светом у нас в музеях пользуются очень плохо — он слепит либо тебя, либо лезет в соавторы картин, создавая блики и световые пятна на полотнах (что адски бесит).

Разговоры в редакции:
— Капиталисты сами продают нам верёвки, на которых мы их повесим!
— А разве мы сами — не капиталисты?
— Мы — увесистые пумбы!

Клопы. Всюду клопы.
Эмилия сидит в своём британском хостеле, сморкается в русский лапоть и готовится стать PhD. Говорит, что разговоров в общаге — только о клопах. Никаких Израиля и Украины.

На повод к сочувствию будто бы не тянет, только на бесконечные ролики в тик-токе, карикатуру в Charlie Hebdo и требование американской санитарной службы к гостям Парижской недели моды проверять чемоданы. Но вообще-то клоповая эпидемия может достигать почти чумного масштаба.

Клопы на планете минимум с плейстоцена и пережили динозавров. И уже сильно позже стали терроризировать человека: влиять на социальные связи, вызвать бессонницу и депрессию, а иногда и попытки суицида.

Ещё клопы есть в культуре. Например, существует мьюзикл о клопах (с какой-то странной формой драга) и клоп-арт на городских стенах, они появляются в комиксах DC и ситкоме «Офис». Клопы вдохновили целый Клоповый Университет и эпизод «Green Porno» с Изабеллой Росселини. Последний — странным способом соития. Оно у них проходит почти как скоростная инъекция, вот они и размножаются в геометрической прогрессии. Никакой романтики.

Нынешняя эпидемия не первая. Например, восемь лет назад придумали целую карту захваченной клопами Северной Америки.

Ну а если вдруг вам хочется погрузиться в клоповую тему, не покупая билетов в Париж, прочитайте книгу Брук Борель, там много занимательного.

На картинке: Джузеппе Мария Креспи, «Искательница блох», 1720-1725 гг.

Коллега Фёдор, автор предисловия и редактор всего нашего издания мемуаров Цвейга, порадовал новостью: книжный магазин «Москва» отметил Издательство редких книг пером и грамотой в номинации «Вечные ценности». Как раз за Цвейга и ещё — за Чуковского и его «Дни моей жизни». Спасибо, коллеги. Издательство мы небольшое и нам особенно приятно, что самый влиятельный книжный Москвы ценит нашу работу.

Теперь, чтобы я вконец обнаглел, начал разговаривать через губу и стал читать лекции на книжных фестивалях, нашему издательству надо получить грамоту от «Фаланстера». Хотя немного пугает, что вместо пера могут приложить там и куда это надо будет себе… ну, неважно.

Мы же продолжаем работать. И ещё раз спасибо.

Под погоду и новость вспомнил, как рядом с моим домом открылось ритуальное бюро «Память».

И каждый раз, когда в осенний дождь или в холоде и темноте зимнего утра я проходил мимо, то думал: «А вот был бы у них филиал, занимающийся похоронами детей, то его можно было бы назвать «Памятка».

И тут хитрость: ты можешь ненавидеть книгу или её автора. Но сказать о том, что она существует — надо.
https://t.me/mnm_masterskaya/2206

Сегодня — Всемирный день конфет. И по этому случаю обсудим актуальную политическую конфету дня — «Коровку». По «Коровке» прочерчена граница Русского мира, если вы не знали.

Обратимся к истории. В 1907 году Феликс Поморски, поляк, но подданный Российской Империи, переехал к своему дядюшке Житомир. Там он работал продавцом в кондитерской. Именно в Житомире он узнал рецепт конфеты-ириса с начинкой из жидкой помадки. Вскоре дядя умер, оставив Поморски наследство. На эти деньги тот и основывает кондитерскую фабрику, на которой начинает производить конфеты Krówka («маленькая коровка»). Уже тогда на обёртке появляется корова голштинской породы.

Но начинается Вторая мировая. Немцы захватывают склады и производственные кондитерские линии, чтобы граждане Рейха получали достаточное количество калорий. Поморски депортирован. В изгнании он нанимает в качестве рабочих пару голодных графинь и писателя-диссидента Оссендовского и подпольно начинает производить конфеты, продавая их в Варшаву. В 1946 году Поморски возвращает себе фабрику.

Но начинается социализм. Коммунисты захватывают склады и производственные кондитерские линии, национализируют производство, чтобы граждане СССР получали достаточное количество калорий. Поморски на приусадебном участке начинает подпольно производить конфеты, продавая их в Варшаву. Делает он это до самой своей смерти в 1963, основное производство «Коровок» перемещается в СССР.

Сейчас нет чёткого понимания того, считать ли «Коровку» русско-советской конфетой (по праву объёмов производства) или польской (по праву происхождения). Поляки отстаивают свои позиции более агрессивно, вытесняя советское наследие «Коровки» и апеллируя к национальному польскому духу. По крайней мере, когда редактируют «википедию» или просят от ЕС денег на поддержку производства конфет. ЕС ведётся и недавно вложил несколько десятков тысяч евро в производственные мощности.

Российской «мягкой силы» пока не замечено. А очень жаль, ведь «Коровка» — любимая конфета самого имперского поэта в изгнании Иосифа Бродского...

Спонтанное московское чувство юмора и правда пахнет как симфония.