Если не спится, то давайте расскажу про блокбастер Третьяковки, выставку Николая Рериха. И для начала скажем, что это — не блокбастер.

Это — очень хороший Рерих в очень плохом оформлении от Евгения Викторовича Асса. Один мой добрый друг из Петербурга любил говорить, что как бы мы, москвичи, ни старались, то всё выходит матрёшка. Я слал его в жопу, но после сегодняшнего… Выставка «В поисках Шамбалы» Русского музея два года назад оставляла куда лучшее впечатление, чем новый проект Третьяковской галереи.

Что в Москве лучше:
«Половецкие пляски». Огромное панно, 10 × 23 метра, сделанное для Дягилева. Это прекрасная работа, которую можно лорнировать со специальных антресолей. Ради неё можно и нужно идти в Новую Третьяковку в любом случае.

Что в Москве хуже:
Всё остальное.

Что думал художник по свету, когда растворял краски Рериха в слепящем кошмаре? О чём думали маляры и застройщики, которые ему в этом помогали? Этот дикий, пожирающий жёлтый цвет стен, он откуда? Одеяния монахов? Каких, прости Будда? Перцепция утреннего мочеиспускания дизайнера быть может имела место для обоснования всего просиходящего? О, или это хитрый оммаж коробке китайского пластилина? Тогда причём тут посол Индии, читающий статью про Рериха из «Википедии» по бумажке? Разноуровневая развеска, которую или не разглядишь, или испугаешься пустой стены должна вызвать у нас восторг или чувство потерянности? Закрытая при запуске гостей створка двери при входе в зал — традиция Третьяковки или общесоветская традиция? Как Дарина умудрилась превратить меня на фото во флаг Украины? Столько вопросов…

И ответы, я думаю, никому не понравятся.

После ужина (то есть сейчас) расскажу вам про журнал «Фарфор. Керамика. Стекло», который Арамис Каримов, издатель, любезно прислал в объединённые редакции. Так как там большое программное интервью Никиты Макарова (которого мы все тут ценим), то мимо проходить нельзя.

Журнал, кстати, очень даже для профессионального издания неплохой. Что об изящном искусстве собирательства фарфора журнал — это понятно, полагаю? При вопросах к вёрстке издатель ощутимо заморочился качеством фотографий и бумаги. Тактильность фарфора несёт в себе элемент запретного. Его хочется трогать, но трогать его нельзя, только смотреть. А вот журнал трогать можно и нужно. Поэтому прикасаясь к хорошо напечатанной фотографии фарфоровой фигурки мы обретаем доступный и безопасный опыт. Писал ли об этом Чатвин в «Утце» я не помню. Бумага — это важно, короче.

Важно и делать такие профессиональные журналы. Это относит нас к «Старым годам» Вейнера и Врангеля, лучшему журналу русского Серебряного века. Тогда издатели тоже занимались неблагодарным делом — объясняли гражданам империи, какими сокровищами они владеют и сами этого не знают. И рассказывали, чем эти сокровища труда человеческих рук и ума отличаются, например, от сокровищ Запада и Востока.

А ещё в конце номера есть старая сказка. Ну, не могу я не рассказать про журнал, в котором публикуют сказки.

Сергей Геннадьевич, Александр Владимирович и Алексей Геннадьевич (режиссёр, художник и художественный руководитель театра соответсвенно) вчера в Нижегородском государственном академическом театре оперы и балета имени А.С. Пушкина сделали нечто невероятное и назвали это оперой «Онегин».

Постановка прекрасная. Лучше, чем в Большом. Да, я знаю, что говорю. Купалян, ты — гений. Твои декорации — это невероятное осмысление маленькой сцены. Ты как-то сказал мне, что художник должен уметь так работать с плоскостью, чтобы никакого объема было не нужно. Так какого же черта твои объемные проекции такие потрясающие?

Трифонов, это — изумительный состав. Где ты нашёл такого Ленского и такую Татьяну я не знаю, но если там ещё есть, то предлагаю оставить в покое тревоги о том, что страна талантами оскудеет. Видимо, их у нас как нефти, газа, леса, воды и свободы в небе.

Новиков… ну, плот-твист отличный. Терпеть не мог Зарецкого со школы, психопата этого, и наконец-то ему кто-то отомстил.

Остальным же — ехать завтра (сегодня уже не успеете) или послезавтра в Нижний и смотреть. Повторюсь, прекрасная постановка.