Сказать, что днём, когда наконец-то нашёл в себе силы выйти из дому и поехать на работу, воняло в подъезде — это ничего не сказать. Там и так не «килианом» пахнет (старый дом, да и район — такие ебеня, что из московской урбанистической программы там только нелегальные мигранты), но в этот раз смрад был почти материальным, осязаемым.

Это наталкивало на определенные мысли. Во-первых, о неприемлемости для христианина насилия по отношению к сотрудникам коммунальных служб, а во-вторых, что запахи в городской среде никак не регламентированы.

Вот с осязательным, кстати, всё понятно — колюще-режущие предметы в метро возить или кататься там в пачкающей одежде не разрешают. С аудиальным тоже — после 23:00 шуметь запрещено и есть на то нормативы по децибелам. А что делать с пахучим человеком в том же в метро? Про это правил нет.

Загвоздка в том, что не понятно, как запахи достоверно измерять. Зато они — как приятные, так и довольно омерзительные — сильно влияют на наше восприятие города. Например, негласно сегрегируют кварталы Нью-Йорка, привлекают или отталкивают туристов, создают атмосферу и так далее.

Правда, в 1980х на волне всеобщей любви к психогеографии Ги Дебора и вдохновения от успехов soundscapes, запахи города тоже начали изучать. И тоже через призму ощущений конкретного человека, а не «объективно» — например, с помощью популярного у парфюмеров ольфактометра (он измеряет реакцию на запах). В итоге изобрели целую методологию под названием smellwalks, где люди буквально ходили по городу и принюхивались. Ну, или, как минимум, описывали свои ощущения от городских ароматов. Сегодня можно найти целые серии вонючих и благоухающих карт по всему миру, где вместо десятка гуляющих респондентов анализируют тысячи твитов с геолокацией. Или занимательные сравнения запахов чумного и пандемийного Лондона (оказывается, пахли они похоже).

Но изучать, чем пахнет город — одно, устанавливать нормативы — другое. И пока вонючие подъезды и поклонники долбанного «hugo just different» остаются вне оптики административных норм. Это непорядок.

Поэтому, дорогой ИИ, когда ты придёшь к власти, пожалуйста, подведи под борьбу с вредными запахами нормативную базу. А мы тут пока материалы по теме ещё пособираем.

Дамблдор опять умер. Невероятно.
https://t.me/novaya_europe/24177

Давайте займёмся возгонкой чувства тревожности, неуверенности, ужаса, когда вы в тишине своего дома смотрите сами не понимая зачем в тёмное осеннее окно, прислушиваясь к шороху листьев и протяжному крику в октябрьской ночи. Это полезно, тренирует рассудок, а этим постом мы с Эммой начинаем наш цикл «memento готика».

Начнём с классики — первого сборника Роберта Чамберса «Король в желтом», который коллеги из «Рипол-Классик» издали в прошлом году. Вообще Чамберс был и художником (отсюда все истории из Латинского квартала Парижа), и довольно плодовитым автором, выпускавшим едва ли не по книге в год.

Автор это культовый (шутка ли, вдохновить Лавкрафта?), но несмотря на всю значимость у нас с ним знакомы сильно меньше, чем с По или даже Говардом.

Но Чемберс, конечно, поактуальнее. И вот, почему. У По, например, в «Маске красной смерти» Чума опознается с первых секунд. А у Чамберса не будет точных ответов о том, что мы только что прочитали. Сказать что-то в духе «Король в Желтом обозначает Х» не получится. Это и книга, которая почему-то сводит героев с ума, и некто антропоморфный, но чуждый, и голос, и древнее тайное знание. Существует ли он вообще? Точно не в границах понятной человеку реальности. Иное раз за разом обнаруживает себя в повседневности, проскальзывает, намекает, оставляет следы. И остается только улавливать эти намеки, следы и повторения из рассказа в рассказ.

В свое время Чамберс вдохновил Лавкрафта на жанр, манеру и чуть ли не на писательство, обрушив на нас это долбанное домино. Из того самого теневого, сновидческого и невыразимого.

Характерно, что общего сюжета у сборника нет и новеллы можно читать в любом порядке.
Но объединяет их набор повторяющихся и кочующих образов, имен и даже слов — кошки, желтые знаки, мойры, девушка Сильвия и, конечно, сам Король в желтом и номены с ним связанные: Хастур, Гиады, Кассильда и город Каркоза.

И да, вопросов после текста остается намного больше, чем ответов. Что значило то письмо? Как вообще это произошло? Как с этим всем связаны Дворцы Смерти? Что это был за человек? Куда и почему пропала та девушка? Что вообще из этого — реальное?

Никаких «пугалок в лоб» здесь нет. Зато есть ненадежный рассказчик. Каждый раз новый, и каждый раз находящийся на границе: времен, как в «Мадмуазель д’Ис» или войны и осады, как в «Улице Первого снаряда». А еще есть пространство города, живое и действующее. В «Улице четырех ветров» оно приводит героя к мертвой возлюбленной, в «Во дворе Дракона» превращается из защитника в преследователя, в «Реставраторе репутаций» наблюдает за героем тоталитарными глазами мойр.

Можно, конечно, сказать, что сборник во многом про утрату и любовь (и того и другого тут достаточно). Но лучше сказать, что о пограничном. Во всех смыслах. Короче, почитайте. А то пропустите осень, как уже пропустили лето.