И всё-таки, а чего так все взъелись на blazar? Я не очень понимаю.

Ну, да, ну, дорого. Но не дорого-дорого-дорого. Да, сотня тысяч должна в кармане быть. Однако я тут ездил летом в Питер и могучая Ксения Коробейникова показала там местную ярмарку молодых художников на Севкабеле. Так было не лучше, почувствовал себя порочным и нищим. И это Петербург, где ты с пятнашкой в кармане привык чувствовать себя Полом Гетти! Искусство, государи и государыни, дорожает, как отдых в Бодруме.

Но на blazar есть очень интересные штуки. Конечно, галерея a-s-t-r-a вне конкуренции. У Алины Крюковой есть чутьё и мне сколько угодно могут не нравиться её художники, но я не могу пренебречь кураторским взглядом на подбор работ. К ней приходишь и сразу проверяешь, а чистые ли у тебя ботинки и застегнул ли ширинку. Или, например, вышивки Полины Фроловой у галереи Shift — это прелестно. Лично мой фаворит — Максим Агафонов. Его Удмуртия, видимо, наша русская Африка.

И отдельно надо похвалить Нижний Новгород, который вдруг вспомнил, что он — главный в России по стрит-арту. Серия с окнами Льва Кайса — приятные (хоть и пугающие чувствительного человека) работы. И всё-таки хорошо, что я достаточно бедный, чтобы их не бояться.

А так, да. Интерьерное искусство. Но искусство и не обязано быть великим, как я всегда говорю, когда покупаю что-то недорогое.

Коллега кинул найденную им в букинисте книгу. Для начала осенней недели — самое то.

Всюду, увы, не поспеешь. Вот и на открытие выставки Бориса Григорьева в Музее Фаберже не попал, к сожалению. Попросил Егора сходить, рассказать, как там и чего. «Первый мастер на свете» (так выставка называется) — это автоописание самого Григорьева. Художник был большой патриот и по словам Егора (а он-то из Петербурга, там знают про такие вещи) где бы ни находился, в какой стране мира ни был, он не преставал думать о России совсем. Молодец.

Григорьева, кстати, не первый раз пытаются показать петербургской публике. До этого была выставка в KGallery. К сбежавшему по льду в Финляндию пытаются заново подойти, подступиться.

Григорьева, что характерно, интересовало «социальное дно», поэтому не удивительно, что одной из его наиболее популярных его работ остаётся портрет Максима Горького. Внимание к маргинальному — ключик и к его парижским интересам.

По этой же причине Григорьева привлекает эротизм, ведь физиология выходит за рамки, а также является бытностью для различного рода прекариата. Он в каком-то смысле является нашим Эгоном Шиле. Скажем, по степени прикованности глаза-вуайериста к телесному (очевидно в «Улице Блондинок» и в цикле «Intimite»).

Русская тема разыгрывается и в собрании картин «Расея», написанных в эмиграции, а также в вещах, которые вдохновлены отечественной классикой. Здесь и 58 иллюстраций к «Братьям Карамазовым» Достоевского, и визуализация «Ревизора» Гоголя.

Вообще, кажется, что хорошая выставка и как буду в Петербурге, то надо бы дойти, а после выпить, например, в «Банщиках».