Кстати, о Музее нарративного искусства. Джордж Лукас презентовал его этим летом как «a temple to the people’s art» (не думаю, что здесь имелось в виду «народное искусство», скорее — «искусство для людей»). Это невероятное здание в Лос-Анджелесе (посмотрите рендеры и фотографии) площадью почти тридцать тысяч квадратных метров, где, среди прочего, будет выставлена коллекция живописи самого Лукаса, посвящённая искусству рассказывания историй.

В коллекции много разного: Эрнест Шепард с иллюстрациями к «Винни-Пуху», замечательный Н.К. Уайет, Томми Кэннон, Рауль Колон (это из тех, кто поновее), Диего Ривера и Фрида Кало, Пол Кадмус, уже знакомый нам Фрэнк Фразетта, Альфонс Муха и Максфилд Пэрриш — у нас почти не известный, а в США культовый иллюстратор. Тоже, кстати, не дурак был изобразить половые признаки, но его как-то не канселили благодаря величию таланта.

Что тут интересного? Почти весь XX век живопись, которая рассказывала истории, была загнана под плинтус. Спросите любого юношу или девушку в кураторском чёрном о списке художников выше, и вам скажут, что это плохое искусство.

Во многом это заслуга Клемента Гринберга, который в 1940 году написал эссе «К новейшему Лаокоону», где обосновывал превосходство абстрактного искусства для своего времени. Согласно Гринбергу, абстракция — закономерный итог борьбы живописи за автономию от литературы. Упрощая, его текст о том, почему художникам нужно освободить живопись из плена нарратива, перестать рассказывать истории (больше всех в его статье досталось Бёклину, Жерому, прерафаэлитам, Моро и пр.), раскрыть потенциал холста как медиума и послать куда подальше буржуазию с её художественными заказами.

Абстракция, по его мнению, прекрасно справляется с этими задачами, а классическая живопись — нет. Влияние идей Гринберга было огромным; это было такое время, когда интеллектуалам принято было доверять. Короче, восемьдесят пять лет назад человек разрешил художникам не уметь рисовать, что в итоге и сделало мир современного искусства таким интересным местом, каким мы его знаем.

По Гринбергу, возвращение к фигуративной и повествовательной живописи было невозможно. А Лукас, выходит, считает, что возможно, если учитывать контекст. Или как минимум есть повод для его реабилитации. Почему со мнением Лукаса надо считаться? Потому, что он — культовый американский дед, это же очевидно. Так что удивляться ценам на того же Фразетту не стоит, а вот попросить кого-нибудь объяснить, что будет дальше происходить с рынком живописи и искусством в целом — очень бы хотелось.

На картинках работы из собрания Джорджа Лукаса.

Клуб императорских огородников музея‑заповедника «Петергоф» и нашего отеля, как и положено, встретил осень на грядках — вместе с любимым журналом «Огород». В этом году урожай пополнился пирожным «Картошка»: из ящиков для сбора урожая едва доносился тонкий аромат ванили, выдававший происхождение клубней. Михаил Стацюк и Ринат Умяров старались найти различия, буквально выкапывая «клубни», но и там приходилось «брать на зуб».

Один из вдохновителей проекта, Вадим Ветерков, наблюдал за происходящим крепким хозяйским взглядом; у Елены Кузьменко, главной хранительницы Императорских огородов, он уточнял размеры грядок, срок службы досок и общую площадь участка, словно примеряя новые огородные проекты для садов и парков Москвы.

Честно говоря, это был лучший день в моей практике огородника (а я шестисоточник со стажем). Спасибо музею «Петергоф», друзьям из Гранд Отеля Мойка 22, коллегам из «Огорода» и всем причастным за такой опыт.

Самые приятные знания — это знания, ни к чему не обязывающие. В этом вопросе мы расходимся с Кристиной. Она считает, что узнавать что-то и читать надо «в дело». А я считаю, что узнавать надо всё подряд; никогда не знаешь, когда пригодится.

Вот, скажем, Императорский огород в Стрельне отгорожен от Маркизовой лужи четырёхметровым земляным валом. Вал не только защищает растения от ветров — благодаря ему в огородной долинке обычно на 5–10 градусов теплее, чем наверху.

Или: если решишь по осени делать из плодов земли инсталляцию, как те, что делают в дельфтских вазах в Петергофе, то не засыпай овощи сразу. Сначала засыпь дренаж, а потом уже декорируй его тыквами.

Или: если захочешь поставить у себя на участке улей-дуплянку, не руби дерево (и не плати, чтоб тебе срубили). Дождись урагана, а потом свяжись с городским парком или администрацией и поинтересуйся, не повалило ли где столетний дуб.

Бездна интересных фактов, да. И, кстати, реставрация Стрельны почти закончена, и если на петергофские фонтаны вы уже насмотрелись, то вот вам отличное новое место.