🫧 Что мы, в сущности, знаем о пузырях? 🤔

Что смотреть их надо на больших интервалах, а большие интервалы -- на логарифмической шкале.

И мы сразу видим, как надулся и сдулся пузырь доткомов. Например. Очень аккуратно сдулся.

(перевод)

В начале августа, за день до выхода GPT-5, генеральный директор OpenAI Сэм Альтман разместил в соцсетях изображение Звезды Смерти. Это стало очередным заявлением Альтмана о том, что его новый ИИ-модель изменит мир навсегда. «Мы открыли, изобрели — называйте как хотите — нечто исключительное, что изменит ход человеческой истории», — сказал Альтман в июльском интервью. Он сравнил исследования своей компании с Манхэттенским проектом и признался, что чувствует себя «бесполезным» по сравнению с новым изобретением OpenAI. Иными словами, Альтман намекнул, что GPT-5 приблизит общество к тому, что компьютерные учёные называют искусственным общим интеллектом (AGI) — системой, способной соперничать с человеческим разумом или превосходить его, включая способность к обучению.

Блумберг написал о кольцевом движении бабла, которое надувает пузырь.

Ключевыми связями являются инвестиции Nvidia в OpenAI в размере до 100 миллиардов долларов для центров обработки данных, погашаемые за счет покупки чипов, и сделка OpenAI с Oracle по облачным вычислениям на сумму 300 миллиардов долларов, в рамках которой Oracle покупает чипы Nvidia, что свидетельствует о круговом финансировании, способствующем развитию сектора ИИ объемом 1 триллион долларов.

Анализ Bloomberg предупреждает, что эти взаимосвязанные партнерства рискуют надуть пузырь сродни эпохе доткомов, поскольку быстрые расходы опережают доходы - OpenAI прогнозирует 12,7 миллиарда долларов в этом году, но положительный денежный поток будет только к концу десятилетия - что может усилить волатильность рынка, если внедрение задержится.

— Ardete! Ardete, barbari!

Они там наверняка не просто нихуя не делали, но даже немножечко вредили. Иначе б ничего не сгорело а был бы дизастер рекавери или хотя бы бэкап.

Объем с другой стороны поражает. Даже миллион обезьян это за сто лет напечатать не сможет.

Я вообще серьезно считаю, что правительства надо перевести на бумагу. И максимум что разрешить им — печатные машинки и пневмопочту. И никакого ИИ.

Может хоть тогда немного думать над законами и приказами начнут. Думать сложнее, чем печатать.

Ладно, ксероксы еще можно. Мы ж не звери какие. Еще печатные машинки с голосовым вводом можно, а то наплодят там секретарш.

А хакерам привет. Пусть взламывают это через интернет свой.

В общем это почти рецессия, если не считать скрывающий ее средней температурой по больнице пузырь.

Массовые увольнения и то что люди второй год не могут найти работу как бы намекает отдельно. Людям сидящим без денег собственно плевать, сколько ноликов бумажного бабла положит себе в карман акционер гугл.

В изучении латыни прикольно что? Что сразу получаешь словарь, жизненно необходимый гражданину Рима.

Например, чтобы сказать «бойся, раб, палки моей», или «горите, варвары, горите!» Это я могу. Или там спросить — где на рынке продают гарум.

О программировании и человеческом языке

Я убеждён, что настало время для значительно лучшей документации программ, и достичь этого мы можем, если будем рассматривать программы как произведения литературы. Отсюда и название: «Литературное программирование».

Давайте изменим традиционное отношение к созданию программ: вместо того чтобы считать своей главной задачей указание компьютеру, что ему делать, сосредоточимся на объяснении людям того, чего мы хотим от компьютера.

Практикующий литературное программирование может быть уподоблен эссеисту, для которого главное — ясность изложения и совершенство стиля. Такой автор, держа под рукой тезаурус, тщательно выбирает имена переменных и поясняет, что они означают. Он стремится к тому, чтобы программа была понятна человеку, потому что её идеи изложены в порядке, удобном для человеческого понимания, с помощью сочетания формальных и неформальных приёмов, усиливающих друг друга.

— Дональд Кнут, «Literate Programming» (1984), в Literate Programming, CSLI, 1992, с. 99

Эффект этого простого смещения акцента может быть столь глубок, что способен изменить само отношение человека к программированию.

В парадигме литературного программирования центральной задачей становится не убеждение машины вести себя определённым образом, а передача смысла другим мыслящим существам.

Это разница между исполнением фокуса и его разоблачением.

— Росс Уильямс, FunnelWeb Tutorial Manual, с. 4

Помимо математического склада ума, исключительное владение родным языком — важнейшее качество хорошего программиста.

— Эдсгер В. Дейкстра, How do we tell truths that might hurt? (EWD498),
Архив Дейкстры, Техасский университет в Остине

Я знавал программистов, кто думал что это просто красивые поэтические метафоры. Они не могли выдать ни одной связной мысли ни на родном языке, ни на куда более формальном языке программирования.

Нотация как инструмент мышления

«Нотация — это не просто средство записи мысли, а инструмент, помогающий мышлению.»

— Кеннет Айверсон, Notation as a Tool of Thought (лекция Тьюринга, 1979)

Когда мы меняем нотацию, мы меняем сам способ мышления. Хорошие символы, ясный синтаксис и выразительная структура делают не только код элегантным — они перестраивают наше восприятие закономерностей, способность обобщать и рассуждать.

«Хорошая нотация освобождает разум для мышления.»

— К. Айверсон

Айверсон — автор языка APL. APL родился не из стремления сократить программы, а из стремления сделать мышление видимым. Айверсон понимал, что ясность выражения и ясность мысли неразделимы.

«Самое важное, что программист может сделать для качества своей работы, — улучшить свою нотацию.»

— К. Айверсон

Каждое поколение программистов наследует свои нотации — и их слепые зоны. Улучшая языки, мы улучшаем инструменты самого рассуждения.

Хотя Айверсон и Дональд Кнут пришли к программированию из разных традиций, они сошлись в одной мысли:

программы — это не инструкции для машин, а выражения мысли.

Аргумент Айверсона в «Notation as a Tool of Thought» не лингвистический в гуманитарном смысле. Его не интересовали проза, повествование или риторика — его интересовала символическая архитектура рассуждения. Для него нотация формирует мышление так же, как геометрия формирует пространство. Плохая нотация скрывает идеи; хорошая — выявляет структуру и взаимосвязь.

Кнут, напротив, в Literate Programming (1984) исходит из области естественного языка и изложения. Он утверждает, что программы должны читаться как эссе, поскольку ясность объяснения отражает ясность замысла.

Айверсон формализует мысль до компактной символической ясности; Кнут разворачивает её в понятный человеку рассказ.

Один сжимает, другой проясняет. Оба утверждают: то, как мы выражаем мысль, определяет, какой она может быть.

— формальный язык структуры — «грамматику», делающую прозрачной внутреннюю логику, и
— текст как инструмент передачи смысла — не столько «логику», сколько «риторику», делающую эту логику понятной и убедительной для человека.

Айверсон воплощает грамматику и логику формы; Кнут — грамматику и риторику смысла. Вместе они возвращают программированию статус искусства слова, где:

Грамматика делает мысль возможной,
Логика — обоснованной,
Риторика — живой.

Комментарий к диаграмме

Языки, конечно, меняются не сами по себе. Их меняют люди, которые на них говорят. Происхождение языков отражает миграцию народов так же, как и следы в генотипе. Это было подтверждено геномными исследованиями (Haak et al., 2015; Lazaridis et al., 2016): расселение индоевропейцев из степей Понта (территория между Днепром и Волгой) совпадает с распространением языков, ведущих к латинскому, греческому, санскриту и славянским.

Язык существует не сам по себе, а в живой и письменной речи. Рассказах и мифы – это и есть язык. Миф — это не просто история, а способ хранения мировоззрения. Он передаёт не столько факты, сколько схему мира — кто есть кто, что есть добро и зло, как соотносятся небо, земля и человек. Народ существует, пока он помнит свои рассказы.

Более того. Язык и общий миф формирует геном. Биология не диктует культуру — культура формирует биологию через брачные предпочтения. Люди вступают в браки и создают потомство внутри культурно и языково близких сообществ, поэтому язык и миф становятся механизмами изоляции и отбора.

Как слово стало оружием

Интерес к психологии у молодых людей часто вызван желанием манипулировать людьми. Психология не очень помогает. Потому что на самом деле им нужен не Фрейд, а Цицерон. Им нужна риторика — искусство убеждать.

Риторика как навык которому можно научить за деньги появилась там, где слово приобрело неиллюзорную силу. В древней Греции. В суде, убедительное слово может вполне буквально означать жизнь или смерть. В полисе при демократии, слово дает вам власть над людьми и лишает ее.

Так вот. Появились специально обученные люди, которые могли уболтать кого угодно. И были достаточно бессовестны чтоб учить этому искусству за бабло всех желающих. Этих первых в истории коучей звали софисты.

Навык пиздабольства быстро распространился по всей Греции. Стало решительно непонятно, что есть истина, или же реальность вообще не существует, ибо любой пиздабол может вывернуть ее наизнанку своей пиздабольской силой. Надо было что-то делать.

Так появилась логика и метафизика. И реальность была спасена. Но началось все с того, что один пророк отдал жизнь за наши грехи. Звали его Сократ.

История Сократа изумительным образом напоминает историю одного плотника.

Он не основал школы. У него не было доктрины. Он просто ходил по городу и говорил людям, что они не знают, хотя думают, что знают. И этим разрушал порядок — ведь порядок держится на уверенности.

Власти видели в нём угрозу. Его обвиняли в развращении молодёжи и неверии в богов города. Это был их афинский способ сказать: «Он мешает нам управлять людьми».

Когда судья спросил, почему он не прекратит свои разговоры, он ответил, что повинуется божественному голосу — даймону, внутреннему зову, который велит искать истину и не соглашаться на ложь, как бы удобно она ни звучала.

Его приговорили к смерти. Он мог спастись — бежать, пока ученики готовы были подкупить стражу. Но он сказал, что нельзя защищать истину ложью, и выпил цикуту — спокойно. И выиграл свой последний спор.

Среди его учеников был Платон, который основал Академию, а ученик Платона Аристотель уже придумал логику, знание, и науку. Проще говоря, Сократ умер за то, чтобы спасти объективную реальность от лжи, и чтобы у вас сейчас в доме горела лампочка.

Хотя это конечно вообще чудо, что его до сих пор не забыли, и звучит его имя.

Ты этого достоин.

Я смотрю на этот сюр и никак понять не могу. Круто, да. Но все эти бессмысленные видео, это что, реально кому-то нужно?

Заведи себе настоящую.

Склонения в латыни

Проблема грамматик реальных языков в чем? В многообразии правил, которые крайне сложны.

Я языки ненавижу и эту ебанину запоминать не умею. Так что я решил схитрожопить, и упростить грамматику так, чтоб она поместилась на одну страницу, но при этом покрывала 90% слов по частоте употребления в реальных текстах.

Титаническим трудом удалось свернуть склонения латыни в компактную таблицу.

Таблицей надо пользоваться при чтении — каждое существительное и прилагательное мы находим в ней. Это специальное упражнение которое я придумал. "Синтаксический разбор текста" называется.

Так вот. Это, похоже, работает даже на таком упорном идиоте как я. Пока еще рано говорить, но кажется я потихоньку начинаю видеть в этом мусоре систему. Она там сука есть. Не врут! Вернее, их там несколько, и они переплетаются. Это и создает путаницу.

Неплохо для двух месяцев, чо. В русском даже пытаться не буду, я его с детства ненавижу.

⚡️️ Говоря простыми словами, "металингвистическая осознанность" это умение отделять форму от сути, и осознавать что именно ты несешь, и как. Этот навык абсолютно необходим любому человеку который хочет включать мозги.

Тренируется наблюдением за своей речью. Синтаксический разбор на лету -- отличное упражнение. Это примерно как медитация "здесь и сейчас", но применительно к тому что ты слышишь и говоришь.

Я не думаю, что иностранный язык тут принципиален. Можно и в родном это практиковать. Латынь прикольна тем что там правила простые и что не глядя на окончания ты в принципе ничего не прочтешь. Она вынуждает включить осознанность если это не твой родной язык.

🤔 Как легче всего запомнить числа от 1 до 10? Разумеется, детской считалкой Eins, zwei, Polizei! Во времена Цезаря германцы были дикими варварами, и полицаев не было. Но это не повод не перевести её на латынь!

Звучит как гримуар. Если повторять слишком часто, можно вызвать демона. Не говорите, что вас не предупреждали.

GRIMVARIVM PARVVM: DE NUMERIS ET PUELLA

Únus, dúo, vígilēs,
Trēs et quáttŭor, mílitēs,
Qvīnque, sex — puella rídet,
Sép͡tem, ócto — sómnum vídet,
Nóvem, décem — laeta est!

💀 Parvum carmen numerorum, quod si saepe recitaveris — daemonem evocab.

Один, два — стража,
Три и четыре — воины,
Пять, шесть — девочка смеётся,
Семь, восемь — сон видит,
Девять, десять — счастлива есть!

Это потому, что институциональная наука во 20 веке поправила определение знания. Аристотелевское justified true belief их не устраивало — сома посудите, ну как это так, «если не можешь объяснить — то не знаешь». Эдак мы лохи получаемся, а не право имеем.

Что они делают — это берут факт, что две вещи вроде как наблюдаются вместе. А затем описывают это совпадение используя слово «вызывает», которое подразумевает причинность. «Холестерин вызывает сердечные заболевания». Подтвержденной теории «почему» у них при этом как правило нет — ну а нахер она нужна.

По сути, это народные приметы. «После этого значит вследствие этого». И это если повезло и установлено «после». Чаще «наблюдаем вместе, значит одно вследствие другого».

Вот и все. То что они получают — это может быть истинные убеждения, но не знание. А раз они не получают новое знание, то это попросту не наука. Выдавать это жонглирование словами за науку — мошенничество.

Причинность это вообще потрясающая штука. О ней мы поговорим отдельно.

Велосипедист — венец эволюции.

Что такое причина?

Слово причина (лат. causa, греч. aitia) имеет несколько уровней смысла — от бытового («почему это случилось?») до метафизического («почему вообще что-то существует?»).

Вы думаете, у вас есть ответ, да? 🙂

А что значит "почему"?

Прекрасный вопрос — он требует почти феноменологического разбора:
нужно не определить что значит слово, а понять, что происходит в уме, когда человек спрашивает «почему?».

Именно. И тут мы подходим к истоку, из которого начинается язык, понимание, и само мышление. Начнем.

Когда мы говорим «почему?», мы выражаем удивление перед несоответствием — что-то есть, но не вписывается в ожидаемое. Пламя гаснет — почему? Человек врёт, хотя мог сказать правду — почему? Луна движется по небу — почему?

То есть «почему» возникает там, где мы ощущаем разрыв между фактом и закономерностью. Это — начало мышления. Во всех языках «почему» обозначает поиск связи: человеческий ум хочет пройти через явление к его основанию.

Когнитивно «почему» — реакция на нарушение предсказания. Мозг строит модель мира и, столкнувшись с неожиданным событием, ищет причину, чтобы восстановить согласованность. Поэтому вопрос «почему?» — способ восстановления смысла. Это же объясняет, почему дети бесконечно спрашивают «почему?» — они собирают карту причинно-следственных связей, чтобы сделать мир предсказуемым.

Вопрос «почему?» можно переписать как: «Что делает это явление не случайным, а необходимым?» Этот вопрос один, но может касаться разных уровней.

- Этический. По какому побуждению или основанию поступка? Мотив. Здесь речь идёт о причинах действий разумных существ, зависящих от их воли.

- Физический. По какой силе или условию происходит событие? Закон или механизм. Здесь необходимость не зависит от воли, а определяется природным порядком.

- Логический. Из чего это следует? Посылка или аргумент. Этот вид необходимости основан на логических, а не физических законах.

- Метафизический. Почему вообще есть нечто, а не ничто? Основание бытия (Leibniz, Heidegger) Это предельный уровень вопроса «почему», где ищут не причину явления, а саму возможность существования.

Итак, «почему» — это акт поиска основания, связывающего факт с порядком. Оно возникает там, где есть удивление, и завершается там, где есть понимание.

Это -- точка с которой мышление вообще начинается. Аристотель писал:

«Именно из удивления люди начали философствовать.» (Metaphysics, I.2)

Но удивление — это не просто эмоция, а раскрытие непонятности мира. Из этого удивления рождается вопрос: Почему это так, а не иначе?

И этот вопрос никогда не останавливается. Он растёт от частных фактов к самому основанию бытия — к тому, почему вообще есть что-то, а не ничто. Это движение от удивления к основанию — и есть философия. И наука -- как ее частный случай.

У греков слова philosophia и epistēmē (знание, наука) почти совпадали. Тот, кто исследует природу (фюсис), ищет не «данные», а почему вещи происходят — их логос, внутреннюю необходимость. Поэтому математика, этика и астрономия были не отдельными дисциплинами, а ступенями одного и того же знания.