Когда денацифицировали немцев, нужны были доказательства причастности к НСДАП. Многих оправдали.
Для денацификации русских доказательств уже полный интернет. Одних комментариев у Маргариты Симоньян хватит, там почти в каждом состав преступления. Народ на полном серьезе жаждет ядерной войны.
Будут потом в панике свои аккаунты удалять? Или даже до этого не додумаются?

Ровно шесть месяцев назад мы с двумя дочками сидели в новосибирском аэропорту Толмачево и ждали рейса на Самарканд. Совсем недавно я был в Новосибирске, и потому знал, где поесть. Мы успели скататься на такси в ресторан, вернуться в аэропорт и дойти до его самого дальнего закутка, откуда авиакомпания Ираэро должна была доставить нас в Узбекистан.

Рейс задерживался уже на час.

Никаких объявлений не было, табло показывало, что все окей, но посадка не начиналась. Вокруг были узбеки, которые вели себя довольно обыденно, и русские семьи, некоторые с плачущими детьми. Россияне заметно нервничали. Думаю, почти все они были из Москвы.

—

Война была еще юная, всего 10 дней. Ошеломление, подавленность и страх еще были самыми популярными эмоциями. А за пару дней до нашего вылета появились слухи, что может быть объявлена мобилизация. Люди покупали билеты за бешеные деньги и рвали из России. Улететь в Израиль стоило от 700 тысяч рублей, а Эль Алем больше миллиона. Рубль падал. Мы рассматривали много разных мест, куда можно поехать. Все было довольно безумно по деньгам. И тут подруга подкинула идею, и моя прекрасная жена Ксюша нашла нам билеты в Самарканд за 70 тысяч. Мы собирались подождать ее там, а встретившись, вместе думать, что делать дальше. С нашим отлетом начался ее героический подвиг по сворачиванию всей нашей жизни в 170-метровой съемной квартире за 10 дней. Но это уже ее история.

Когда мы на семейном совете решили, что я с детьми улетаю, Эрика была в школе. Мы сказали ей попрощаться с друзьями. Майя в этот день почему-то в школу не пошла и попрощаться с друзьями лично ей не удалось. Никто не мог сказать детям честно, вернемся ли мы в Москву и когда. Мы и до сих пор этого не знаем.

—

В Новосибирске мороз, и мы гружены не только чемоданами, но и пуховиками. В нашем закутке жарко, но люди начинают потеть не только от жары. Какой-то папа отпочковывается от семьи с плачущим ребенком и идет узнавать, в чем дело. Вернулся ни с чем. В голове много мыслей. В эти дни вылетающих из Москвы проверяли и запугивали. Смотрели телефоны, проводили беседы. Здесь, в Толмачево, силовиков не видать. Но мало ли, что там происходит наверху. Вдруг уже есть какие-то приказы.

Решаю, что если вдруг нас не выпустят, возьму такси в Томск и залягу на дно в одном из самых красивых городов страны.

И тут объявляют посадку. Когда мы садимся в самолет, команда отдельно объявляет просьбу не выносить спасжилетов из салона самолета, потому что тогда самолет по инструкции не может лететь. Причина задержки стала ясна: кто-то спиздил жилет. Последний взгляд на снег из иллюминатора. Взлетаем.

—

После этого были будто нереальные недели в Самарканде, короткая и эйфоричная остановка в Стамбуле, где мы воссоединились с Ксюшей, а потом возвращение в Израиль в тот день, когда войне исполнился месяц — она покинула период новорожденности, уже оставив за собой невыводимый след бесчеловечных преступлений.

Потом были сложные процессы: юридическое оформление развода, возвращение статуса, приезд мамы моих детей, и их отъезд в Испанию, поиск нового дома, а потом его ремонт и поиск мебели и техники, поездка к детям в Испанию, а потом и их возвращение в Израиль и многое другое. И все это на фоне постоянного процесса проживания войны: от ощущения бессмысленности своих трудов и разочарования во многих людях, в том числе тех, кто оказался здесь, в Израиле, через боль за две родные страны и тотальное охуевание от тупости и жестокости русской армии, к тоске по резко брошенному прошлому и тревоге за будущее. Выплеском этих переживаний были и проблемы со здоровьем в семье: мы все переболели ковидом, потребовались и срочная стоматологическая помощь, и психиатрические препараты.

Много всего произошло с тех пор. И как ни тоскую я серебристо-черной тоской по Москве, по северному климату с его длинными сумерками, по любимым друзьям, маме и бабушке, я только сильнее уверен в наших решениях.

У всех разная чувствительность. Кому-то и сейчас окей. А кто-то, как и я, не может жить среди липкой лжи, которая обволакивает глаза даже приличным людям. У всех свой порог. Мне не кажется, что мой порог слишком низок. Я даже думаю, что я был недостаточно чувствителен к довольно отчетливым сигналам. Но теперь все маски сброшены, расчеловечивание нации идет полным ходом. Не замечать это уже противоречит базовым природным инстинктам. Я не понимаю, зачем врать, зачем бояться, зачем бесконечно ужимать свои границы, зачем отрезать целые поля зрения — если есть возможность этого не делать. Даже ценой больших потерь и серьезных трудностей, через которые мы прошли и проходим.

—

Я никогда не покидал Москву больше, чем на полтора месяца. Не было еще лета в моей жизни, чтобы я даже дня не провел на даче в Загорянке — самом родном мне месте на Земле. Никогда не расставался так надолго с мамой и бабушкой. Все, что со мной сейчас происходит — происходит впервые. И когда впервые буквально все, это довольно тяжело.

У меня была возможность построить свой путь наперед. Продумать, продать, перевезти, выучить язык, планово интегрироваться, процветать. Я ей не воспользовался. Я был нужен в Москве. Я не мог даже подумать забрать детей у мамы, которая никуда не хотела ехать. Я не понимал, как и на что жить в другой стране.

Война «помогла».

Теперь будущее приходится строить не из кирпичей, а из того, что мы найдем под ногами на этом пыльном пути. Но я не один, со мной моя жена и ее дочери, мои дети и их мама, со мной друзья, с которыми мы каждую неделю встречаемся в зуме или живьем, у нас на веранде. Со мной даже собака и кошка. Построим.

И обязательно вернемся.

______

PS Любой, кто пишет сейчас о своей личной печали, рискует получить в ответ отповедь о бомбах, которые падают с неба на мирных украинцев. И хотя над нами тут тоже взрываются какие-то кустарные ракеты из Газы, я понимаю, что горе наше несопоставимо. И все же, сколь ни велик мой стыд и как ни подавляет меня сочувствие, я не могу быть в контакте с чужими жизнями постоянно. Я живу своей жизнью, своими трудностями и своими печалями. И позвольте делиться этим, не сравнивая ни с кем.

Дорогие друзья, пока я писал текст на тему "Почему я уехал", все стало очевиднее для многих (но текст я все равно допишу).
Новое желание уехать возникло сейчас у многих, как и у меня в начале марта. И многие из вас могут выбрать Узбекистан как пункт назначения или транзитную страну.
Пишут, что на 23 сентября есть билеты в Ташкент за 64 000 руб (возможно, Узбекистан — самый дешевый вариант по билетам). В Самарканд тоже наверняка билеты есть.
В Узбекистане можно находиться без визы до 60 дней (но загранпаспорт нужен).

Когда мы прилетели в Узбекистан, нам очень помог добрый человек из Самарканда Ойбек Останов. Его фирма Doca Tours занимается туризмом по всей Центральной Азии. Сегодня Ойбек написал мне и предложил помощь тем, кому она может быть нужна в связи с событиями. Если кто-то из наших читателей решится на такой путь, напишите мне на @fediatr, я поделюсь с вами контактом Ойбека.

Берегите себя!

PS Уже после публикации ко мне обратилась еще одна добрая самаркандка — доктор Гульнора Кахоровна. Она тоже готова помогать приезжающим по мере возможности. В общем, пишите.

PPS Вероятно, я не очень понятно написал. Ойбек не занимается вывозом людей. И не предлагает услуги турагента, это не реклама. Речь о том, что если вы уже сами попали в Узбекистан, и тут нужна помощь с гостиницами, советами и направлениями, с билетами внутри страны и так далее — с этим Ойбек безвозмездно поможет, насколько будет в его силах. Мне Ойбек помог морально, потому что я был совсем один в незнакомой стране, и тут оказался человек, которому небезразлично.

Кажется, Россия скоро превратится в страну женщин.

Я не могу, наверное, давать такие советы незнакомым людям, но если бы мне сейчас пришла повестка (а может и пришла, я не знаю), я бы ни за что не пошел в военкомат.

Вот хороший пост, с которым совершенно согласен. Спасибо комментаторам.

Немного тут побомбил в твиттере, потому что сегодня у меня мощно упала планка. Я много чего могу понять и оправдать. Но когда люди выстраиваются в очередь, потому что им прислали бумажки, что надо бы им пойти умереть — это за гранью адекватности. Нет, правда, если вы без привода оказались в военкомате сейчас — то вы не страдалец, вы не жертва, вы не смельчак. Вы идиот. Идиот, который станет удобрением. И тут я отвечаю на самые популярные возражения этой очевидной истине.

1) Ну а что им делать?
Ответ: Что угодно. Ехать в другой регион и работать в серую, обходя патрули. Свалить на полгода на бабушкину дачу в Устьпердянск, где нет вообще живых людей. Стать отшельником в горах Алтая. Устроиться на вахту в Вайлдбериз. ЧТО УГОДНО. Да даже сесть в тюрьму лучше, чем умирать. (И убивать, но про моральный аспект сегодня не будем)

2) Ты за границей, тебе легко.
Ответ: Не надо быть за границей, чтобы НЕ ИДТИ УМИРАТЬ. Это не призыв к штурму Кремля, не просьба свергнуть Путина, это простое соображение — ВАМ НЕ НАДО УМИРАТЬ.

3) А вдруг не умрем?
Ответ: Умрете. Вас мобилизуют, потому что кончается пушечное мясо. Навыков у вас никаких. Вам конец.

4) Но у нас семьи и дети.
Ответ: Так тем более. Это безответственно - оставлять жену вдовой, а детей без отца.

5) А мы повернём оружие против своих!
Ответ: Вас пристрелят на месте. Протозаградотряды есть и сейчас. Когда на фронт повалят толпы мобилизованных — они уже станут полноценными. Вас с удовольствием пристрелит вагнеровец или завербованный ЗК. Да и кадыровские ребята мощно кайфанут.

6) А я сдамся в плен Украине.
Ответ: Дожить до этого момента вам будет сложно. До прямых боев вас будут гасить артой. В прямом столкновении заранее сдаться можно только всей группой целиком. А этого не будет, смотрите предыдущий пункт.

7) Но я не хочу жить в лесу/ работать в серую/ сидеть в тюрьме.
Ответ: Тогда вы умрете.

8) Но мне неудобно увольняться.
Ответ: Тогда вы умрете.

9) Хорошо, где мне найти всю эту информацию, как скрываться?
Ответ: Все это есть в интернете, на форумах и по первым запросам в поисковиках. У нас в стране целая КУЛЬТУРА уклонения от военкомата. Как никак, люди по 9 лет бегают (с 18 до 27), там вы все узнаете.

Не знаю, поможет ли этот пост кому, но мне надо просто выплеснуть эмоции от увиденного. Как здоровые лбы САМИ приходят в военкомат, потому что им ПРИШЛА БУМАЖКА. Сами садятся в автобус и уезжают умирать. Не делайте так. Это тупо.

А вот пост Андрея Бабицкого на фб — про то же. Кстати, более развернуто он говорит это в последнем выпуске подкаста "Снова никогда", который вышел сегодня.

То же в другой форме от Каца.

Наши товарищи из «Службы поддержки» дают дельные советы.

Однажды я был в Севастополе на праздновании 300 лет ВМФ. Может быть, это была какая-то репетиция, потому что 300 лет было в 1996 году, а я был в Крыму в 1994. Но я хорошо помню плавающих матросиков, которые сформировали в водах бухты фигуру и начали бить руками по воде, чтобы получилось число 300.
Но речь не об этом. Казалось, что даже когда армия уже развалилась, на флоте еще сохранялись представления о чести. Морские офицеры вели себя высокомерно, но достойно. И гордый Черноморский флот имел хорошую репутацию.
Сегодня Черноморский флот — это одна из самых страшных преступных организаций в мире. Не потому, что доблестные или умелые, нет. Они бьют с безопасного расстояния тупо и топорно по мирным жителям чужой страны, зная точно, что это не военные цели. Любой действующий морской офицер, который нынче заикнется о чести, не больше чем трепло.
Черноморский флот должен быть уничтожен, его гордость растоптана, а наличие морского офицера в семье должно стать поводом не восхищения, но стыда.
Минус еще один миф.
Увы.

Мейби. Мейби.
Может быть, мой предыдущий пост был резковат и излишне эмоционален, хотя я не понимаю, как можно сейчас оставаться безэмоциональным.
Но мне отдельно хочется сказать тем, кто встает на рельсы риторики "уехал и не пизди".
Если у человека болит за родное, то у него болит везде – что дома, что за границей. Иногда болит так сильно, что остаться невозможно. А иногда издалека болит даже больше.
А если не болит – ну что ж, будь то закрытые глаза или слоновья шкура, обычная глупость или психопатия, это нисколько не дает ему больше прав на родную страну, чем тем, у кого болит.
Отъезд из страны не лишает меня права болеть, писать, злиться и воодушевляться, называть вещи своими именами и мечтать о будущем, в общем – строить отношения с этой страной. Личные и публичные. Я не осмелился бы давать оставшимся публичных советов и, особенно, призывать их к насилию по отношению к государству-насильнику – на это права у меня нет. Осуждать преступления, обсуждать границы дозволенного, поддерживать единомышленников, вписываться за ценности – это мне никто не запретит.

Карен сделал довольно пессимистичный, но честный выпуск про то, как пострадает медицина в России с отъездом врачей. Мнения есть полярные — кто-то считает, что уезжающих так мало, что в целом ничего не поменяется, а кто-то — что уезжают самые активные, лидеры мнений, на которых было много надежд по облагораживанию российского здравоохранения.
Что сами думаете?

Редкий день начинается с хороших новостей. Сегодня доброе утро.

Четырёх дагестанских девушек, которые бежали от домашнего насилия, все-таки выпустили из России. Они пересекли границу с Грузией и добрались до безопасного места, сообщает «Кризисная группа CK SOS».

Российские пограничники держали их на КПП «Верхний Ларс» около 10 часов и хотели выдать родственникам.

Война сильно изменила поведение людей в соцсетях. Многие долго молчали, и только сейчас начинают как-то проявляться. Кто раньше, кто позже — начинают выражать постигшую нас всех боль в творчестве. Стали меньше писать прямым текстом, больше выражать через образы. Вижу беспрецедентно много поэзии в ленте, видимо, это важная литературная форма во времена военной цензуры. Вижу совсем другие картинки и фото, вижу музыку — песни военного времени. Даже если они тематически не о войне, они отражают «военный» цайтгайст — темы краха, боли, насилия, одиночества и разочарования, темы личного и общественного преодоления, темы вины и ответственности и тема надежды на рассвет.
Такой трек военного времени вышел и у моих древних — мы познакомились еще в прошлом веке — друзей Жени Франкевича (Secrets of the third Planet) и Славы Ткаченко (другдиджея). Где-то этот трек сравнили с Дельфином, но Дельфин жесткий и бескомпромиссный, а у ребят в конце просвет и вера, что мир обязательно наступит. Даже во тьме.
И чем больше я этот трек слушаю, тем больше он мне нравится.

В этом году слово письменное стало гораздо тяжелее, рождается трудно, а часто пока рождается, запал поделиться им совсем уходит.
Что тут говорить? "Как это блядь возможно"? Да нет, вполне понятно, как это возможно. Утешать или разжигать? Хватит, наверное, утешения, надо смотреть правде в глаза. А разжигать — не имею права, сам так же не рискуя.
Сейчас очень многие говорят и пишут, что делать и как надо. Как пережить это время, как остаться верным себе и эффективным. Даже я сам недавно написал эссе на тему "Поддержка" для одной книжки.
Поэтому когда "Холод" попросил меня написать, как я профилактирую безумие, вполне вероятное на фоне окружающих событий, я решил, что не буду писать назидательных текстов, а напишу только про себя. Что получилось — читайте тут.
С праздником, дорогие! Берегите себя и детей. Было бы здорово следующий Новый год встретить в мире, а не читая об очередных терактах российской армии. Украине желаю победы, а России – выздоровления. А нам с вами – новых встреч.