Третий конкурс #FFFFFF: результаты

В январе вместе с дизайн-бюро «Четыре» провели конкурс концепций фирменной уличной скамейки для Владимира и его районов. Подводим итоги.

Получили шесть работ. Три из них — от детей.

Это меньше, чем мы рассчитывали. После долгих раздумий признаём третий конкурс #FFFFFF несостоявшимся. Выбирать победителей не будем.

Спасибо участникам за творчество и усердие. Как и обещали, все макеты передали в мэрию. Ищем способы реализовать проекты.

Вы тоже можете поддержать авторов. Заходите в конкурсный вк-альбом и жмите на сердечко под любой понравившейся работой.

Чья скамейка наберёт больше лайков, тот получит сувенир. Зрительское голосование продлится неделю. Результаты огласим 18 февраля.

Кое-какие выводы:

✷ Январь — неудачное время для конкурсов. Сначала люди долго отдыхают, а потом свыкаются с внезапно наступившими трудовыми буднями.

✷ Задачу надо формулировать чётче. Например, с заранее определённым конструктивом авторам было бы проще брендировать уличную мебель.

✷ Нужен осязаемый стимул, возможно, денежная премия. Вероятность, что «может быть когда-нибудь» скамейку поставят, — слабая мотивация.

✷ Надеться на органический охват недальновидно. Про конкурс мало кто знал. Без репостов и рекламы расширить аудиторию не получится.

Будем учиться на своих ошибках, чтобы четвёртый конкурс #FFFFFF оправдал ожидания и получился не хуже, чем первый и второй.

(1/3) Привет! Меня зовут Маргарита Николаева. Три года назад я придумала просветительский проект whatiscemetery о некрополях Петербурга и не только.

Всё это время меня спрашивают, почему я изучаю кладбища, связано ли это с какими-то эзотерическими практиками, а ещё удивляются, что я не готка. Если с двумя последними пунктами всё понятно, то однозначного ответа на первый вопрос у меня нет: каждый исследует кладбища для своих собственных целей. Это могут быть генеалогические розыски, забота о культурном наследии или о членах общины (если речь о религиозных активистах и организациях).

Разными могут быть не только цели изучения кладбищ, но и его способы: оцифровка надписей с надгробных сооружений, проведение субботников или экскурсий, работа в архивах с целью заполнения пробелов в истории кладбища или всё вместе. Некрополи представляют интерес и с точки зрения архитектурных стилей надгробных сооружений, погребальных традиций, отношения различных социальных групп к захоронениям. А ещё кладбища могут быть призмой для взгляда на историю и общество своего периода. Например, на Старом кладбище Калининграда можно увидеть множество перебивок (повторно использованных надгробий), для изготовления которых использовались типичные германские формы надгробных сооружений. То есть даже если не знать, что в 1945 году Кёнигсберг отошёл СССР, то по надгробиям можно понять, что одна культура сменилась другой.

———
Фото Маргариты Николаевой.

(2/3) Сейчас в России, на мой взгляд, независимые исследователи чаще работают с историческими кладбищами, основанными до 1917 года. Исключительно советские или современные некрополи изучают разве что антропологи, например, Сергей Мохов (вот, например, подкаст с его участием — ВБ). У меня нет чёткого ответа, почему так. Возможно, дореволюционные кладбища в чём-то проще исследовать, потому что есть наработанные практики, литература и другие источники. Старые кладбища — это живая история, тогда как советские ещё не успели ей стать в общественном сознании. Похожее отношение к наследию XX века прослеживается, например, в архитектуре: год назад у вас во Владимире отказались признать памятником здание вокзала, построенного в стиле советского модернизма.

С исследованиями разобрались, но что же жители? Как обычные люди, не заинтересованные в кладбищах как объектах изучения, относятся к ним сегодня? На самом деле, здесь тоже нет однозначного ответа. Всё зависит и от горожан, и от кладбища: где находится (в центре города или на окраине), как выглядит, устроены ли удобные дорожки и скамейки, сделано ли освещение.

Моя оптика слегка «испорчена» петербургскими кладбищами, потому что они были первыми, куда я попала и где делала свои первые наблюдения. Почти все петербургские некрополи находятся в черте города, многие имеют статус объекта культурного наследия (ОКН), у них долгая историю, они интересны с художественной точки зрения, там чисто, есть удобства. Разумеется, на многих кладбищах в других российских городах этого нет, поэтому и отношение к ним иное. В Смоленске, например, я наблюдала, как люди срезали путь по полуразрушенному Польскому кладбищу, спеша к остановкам транспорта, выгуливали среди могил собак; кто-то даже устраивал импровизированные пикники. Я не критикую смолян: это нормальное отношение людей к месту, утратившему свою первоначальную функцию и не получившему новой. Наоборот, такие процессы интересно изучать — жаль, что в России этим никто не занимается.

———
Фото Маргариты Николаевой.

(3/3) Проблемы современных и исторических кладбищ различаются: в первом случае к ним относятся плохое благоустройство, несовершенства закона, превалирование материального над эстетическим, а во втором — непонимание, что делать со старинными надгробиями, которые бесконечно разрушаются, недостаток средств и сложности с 73-ФЗ (федеральный закон «Об объектах культурного наследия»). Например, в Петербурге есть Смоленское лютеранское кладбище, признанное ОКН. Там не хоронят (возможны подзахоронения в родственные могилы), а бóльшую часть некрополя занимают дореволюционные надгробия разной степени сохранности. Родственников не найти, волонтёры не могут работать с памятниками, потому что это нарушение 73-ФЗ, а у государства нет денег на содержание и реставрацию надгробий, поэтому они продолжают разрушаться. В других городах надзор за ОКН не такой пристальный, как в Петербурге, поэтому возможны инициативы вроде «СоХранителей» в Туле. Это проект ТИАМа (Тульского историко-архитектурного музея — ВБ); его суть в том, что любой человек может обратиться в музей и взять шефство над надгробием: полоть траву, убирать мусор, осуществлять фотофиксацию. Не полноценная реставрация, конечно, но на самом деле этого уже достаточно для поддержания некрополя в достойном состоянии.

В случаях, когда государство полностью бездействует, люди берут власть в свои руки: оцифровывают кладбища, проводят субботники, создают онлайн-базы погребённых. Эта работа во многих городах велась ещё в СССР и продолжается в сегодняшней России. Идеальным был бы баланс между активистской работой и помощью со стороны властей (материальной, технической). Правда, для этого власть должна быть заинтересована в подобной исследовательской и охранной деятельности, однако пока что все слова о ценности культурного и исторического наследия остаются в большинстве случаев словами.

———
Фото Маргариты Николаевой.

(1/2) В современном мире, где машины делают механическую работу быстрее и дешевле людей, растёт влияние креативных индустрий. Они, по мнению учёных, «способствуют актуализации культурных и духовных ценностей, развивают творческий потенциал населения, и тем самым оказывают положительное влияние на качество жизни граждан и устойчивость развития общества в целом». Исследователи из Высшей школы экономики утверждают, что во многих странах экономический вклад креативных индустрий достигает 10 и более процентов ВВП.

Креативные индустрии основаны на «бесконечности возможных идей и человеческом гении». Современный город как центр средоточия людского ресурса должен создавать условия для их процветания. Важную роль в этом играют общественные пространства. Парки культуры и отдыха, куда после смены на заводе рабочие могут прийти на танцплощадку или погулять по прямым широким аллеям, больше не актуальны. Нужны «общественные пространства 2.0» — места, где горожане могли бы учиться, придумывать новое, творить.

Эпоха цифровизации и автоматизации нанесла большой урон, в первую очередь, по библиотекам: зачем ходить куда-то и перебирать тонны книг, когда все знания мира доступны в пару кликов? Умные города решают проблему с помощью архитекторов. Библиотеки превращают из книгохранилищ в те самые «общественные пространства 2.0», в которых посетители могут заниматься почти что чем угодно. Пожалуй, самые известные и удачные примеры такой реновации — библиотека «Оода» в Хельсинки и Национальная библиотека Республики Татарстан.

———
Фото Артёма Чернея / ВБ.

(2/2) Владимирской области тоже есть чем похвастаться. С 2016 года местные власти первыми в России начали трансформировать сельские библиотеки в модельные «площадки для интеллектуального развития населения», а во Владимире заново придумали областную научную библиотеку. Теперь здесь встречают китайский Новый год, устраивают краеведческие семинары и пресс-конференции губернатора. Осенью 2021-го ВБ провёл в «научке» «Реформу» — хакатон для дизайнеров по созданию фирстиля областного театра драмы.

Впрочем, в городе есть кое-что поинтереснее — Палаты. О том, что бывшее здание Присутственных мест, построенное в XVIII веке, может стать новой точкой притяжения и культурно-образовательным центром, мы говорили с руководством Владимиро-Суздальского музея-заповедника, когда ВБ ещё в помине не было. Сейчас музей ищет новые смыслы для Палат, которые, несмотря на красоту, остаются в тени средневековых памятников архитектуры. Например, 1 февраля в музейном центре открыли уютный читальный зал библиотеки имени Н. Н. Воронина.

Палаты долго были довольно архаичной картинной галереей. Неудобный режим работы, суровые смотрители — всё строго, как на режимном объекте. Особые порядки отбивали желание вернуться и сводили на нет все достоинства: уникальные детские экспозиции, атмосферу исторического здания, удобную локацию, чарующие виды на парк Липки с одной стороны, пойму Клязьмы — с другой, Дмитриевский и Успенский соборы — с третьей. Палатам остро не хватало точек входа, зато барьеров было предостаточно.

Прийти в музей, чтобы поработать или почитать, необычно и непривычно — вот где ломаются стереотипы! Попробуйте сами — это бесплатно, надо только взять билет на кассе. Разумеется, один читальный зал не превратит Палаты в центр креативных индустрий, но в коворкинг для искусствоведов и реставраторов — вполне: обилие спецлитературы позволяет. Если продолжать в том же духе, музейный центр станет третьим местом, «общественным пространством 2.0», где комфортно и легко проводить время вне работы и дома.

———
Фото Артёма Чернея / ВБ.