Можно попасть во все тренды и не попасть в человека.
Какое будущее строит индустрия здоровья: то, в котором мы бесконечно себя улучшаем, или то, в котором нам становится легче жить?
В канале «Утром йога, вечером танцы» Ольги Серяковой показательный разбор. Начали с wellness-трендов, а пришли к несоответствию между отчётами, предложением рынка и реальной жизнью.
Разные отчеты рисуют разные цифры и картины будущего: значение имеет, кто их выпускает, кого опрашивает и что считает. Прежде чем делать ставку на «главный тренд года», полезно разобраться, откуда он взялся.
О том, как делаются тренды.
Три вопроса, за которыми может скрываться будущее рынка.
1. Клиент уже изменился. Почему с ним говорят по-старому?
Мода пришла в спортзал, но язык остался во многом про похудение и стройность. Где разговор о красоте сильного тела, самостоятельности и долголетии? И почему взрослая аудитория, которая уже вкладывается в здоровье, всё ещё не главный герой этого разговора?
Про моду, силу и запаздывающее позиционирование.
2. Рынок растёт. А что происходит за пределами рынка?
Рост выручки фитнеса выглядит иначе, если отделить подорожание от прихода новых людей. Большинство вообще не ходит в зал. Но нужен ли всем именно зал? И не упускаем ли мы большую часть картины, когда смотрим на здоровье через абонементы, а люди тратят прежде всего на еду, аптеку и врачей?
Про российскую индустрию качества жизни и границы привычного взгляда на неё.
3. Информации всё больше. Почему ориентироваться всё труднее?
Человек, в первую очередь, заботится не о здоровье, а о финансовой устойчивости, а еще устаёт от инфо потока и советов. Он просит стабильности. Ему продают апгрейд и оптимизацию.
Семь выводов, в которых сходятся российские и глобальные исследования.
Гипотеза автора:
будущее wellness будут определять не только новые технологии и продукты, но и способность «создателей» помочь человеку пользоваться тем, что уже существует.
Для всех нас вопрос шире одной индустрии: какую перемену в жизни клиента мы не замечаем, пока следим за трендами своего рынка?
Институт Будущего
Какое будущее строит индустрия здоровья: то, в котором мы бесконечно себя улучшаем, или то, в котором нам становится легче жить?
В канале «Утром йога, вечером танцы» Ольги Серяковой показательный разбор. Начали с wellness-трендов, а пришли к несоответствию между отчётами, предложением рынка и реальной жизнью.
Разные отчеты рисуют разные цифры и картины будущего: значение имеет, кто их выпускает, кого опрашивает и что считает. Прежде чем делать ставку на «главный тренд года», полезно разобраться, откуда он взялся.
О том, как делаются тренды.
Три вопроса, за которыми может скрываться будущее рынка.
1. Клиент уже изменился. Почему с ним говорят по-старому?
Мода пришла в спортзал, но язык остался во многом про похудение и стройность. Где разговор о красоте сильного тела, самостоятельности и долголетии? И почему взрослая аудитория, которая уже вкладывается в здоровье, всё ещё не главный герой этого разговора?
Про моду, силу и запаздывающее позиционирование.
2. Рынок растёт. А что происходит за пределами рынка?
Рост выручки фитнеса выглядит иначе, если отделить подорожание от прихода новых людей. Большинство вообще не ходит в зал. Но нужен ли всем именно зал? И не упускаем ли мы большую часть картины, когда смотрим на здоровье через абонементы, а люди тратят прежде всего на еду, аптеку и врачей?
Про российскую индустрию качества жизни и границы привычного взгляда на неё.
3. Информации всё больше. Почему ориентироваться всё труднее?
Человек, в первую очередь, заботится не о здоровье, а о финансовой устойчивости, а еще устаёт от инфо потока и советов. Он просит стабильности. Ему продают апгрейд и оптимизацию.
Семь выводов, в которых сходятся российские и глобальные исследования.
Гипотеза автора:
будущее wellness будут определять не только новые технологии и продукты, но и способность «создателей» помочь человеку пользоваться тем, что уже существует.
Для всех нас вопрос шире одной индустрии: какую перемену в жизни клиента мы не замечаем, пока следим за трендами своего рынка?
Институт Будущего
🔥5❤2
Forwarded from Анна Паршина | Будущее говорит (Анна Паршина)
Александр Аузан о будущем образования.
Если классическое, интенсивное, почти платоновское образование будет доступно лишь части населения, то как тогда остальным развивать когнитивную сложность?
1. Главный риск: ИИ усиливает когнитивное расслоение
«Только люди с высокой когнитивной способностью не теряют её при общении с ним. Все остальные, подавляющее большинство, теряют её. Интеллект разрушается».
2. Причём деградация началась ещё до массового ИИ.
Он апеллирует к PISA:
«Последние данные PISA показывают, что сейчас 15-летние соответствуют уровню 13-летних».
«Мы два года уже потеряли. При том, что это ещё не годы ИИ, это годы после ковида».
3. Если ничего не делать, массовое образование может фактически закончиться.
«Эти умные будут учиться в 15 университетах страны, остальные будут имитировать: без экзаменов будут учиться, без домашних заданий…»
«Это вообще крах всей современной экономики, общественной жизни и так далее, потому что уже сто лет это всё стоит на широком образовании населения».
4. Поэтому нужно искать новую точку опоры образования
«Мы экспериментами ищем новую точку опоры в образовании. То есть каким оно должно стать».
«Развитие таких способностей, как интуиция, эмпатия, критическое мышление, память и так далее».
5. Нужно придумать новые практики, которые будут тренировать человека там, где среда больше не вынуждает его тренироваться
Аузан проводит историческую аналогию с первой промышленной революцией: технологии меняют образ жизни так, что часть человеческих способностей начинает атрофироваться, а затем общество создаёт новые культурные практики, которые их компенсируют.
«Нам фактически нужно придумать что-то, что спасает человека в этой ситуации, развивает память, обостряет интуицию».«Интуиции всё-таки у искусственного интеллекта пока нет, и мы в этом смысле старший партнёр».
6. И финал про задачу образования как «нерешаемую задачу»
Он ссылается на Стругацких, «Понедельник начинается в субботу»:
«Какой смысл решать задачи, которые имеют решение? Вы попробуйте решить задачи, которые не имеют решения».
Если классическое, интенсивное, почти платоновское образование будет доступно лишь части населения, то как тогда остальным развивать когнитивную сложность?
1. Главный риск: ИИ усиливает когнитивное расслоение
«Только люди с высокой когнитивной способностью не теряют её при общении с ним. Все остальные, подавляющее большинство, теряют её. Интеллект разрушается».
2. Причём деградация началась ещё до массового ИИ.
Он апеллирует к PISA:
«Последние данные PISA показывают, что сейчас 15-летние соответствуют уровню 13-летних».
«Мы два года уже потеряли. При том, что это ещё не годы ИИ, это годы после ковида».
3. Если ничего не делать, массовое образование может фактически закончиться.
«Эти умные будут учиться в 15 университетах страны, остальные будут имитировать: без экзаменов будут учиться, без домашних заданий…»
«Это вообще крах всей современной экономики, общественной жизни и так далее, потому что уже сто лет это всё стоит на широком образовании населения».
4. Поэтому нужно искать новую точку опоры образования
«Мы экспериментами ищем новую точку опоры в образовании. То есть каким оно должно стать».
«Развитие таких способностей, как интуиция, эмпатия, критическое мышление, память и так далее».
5. Нужно придумать новые практики, которые будут тренировать человека там, где среда больше не вынуждает его тренироваться
Аузан проводит историческую аналогию с первой промышленной революцией: технологии меняют образ жизни так, что часть человеческих способностей начинает атрофироваться, а затем общество создаёт новые культурные практики, которые их компенсируют.
«Нам фактически нужно придумать что-то, что спасает человека в этой ситуации, развивает память, обостряет интуицию».«Интуиции всё-таки у искусственного интеллекта пока нет, и мы в этом смысле старший партнёр».
6. И финал про задачу образования как «нерешаемую задачу»
Он ссылается на Стругацких, «Понедельник начинается в субботу»:
«Какой смысл решать задачи, которые имеют решение? Вы попробуйте решить задачи, которые не имеют решения».
❤5🤔2💯1
Битва за правое полушарие: что неподвластно алгоритму?
Конференция Сколково.
Александр Аузан
Герман Греф
Селина Нери
Мы не проиграли ИИ. Мы создали технологию, которая мультиплицирует наш разум и уже забирает на себя значительную часть функционального мышления.
Герман Греф: «Мы создали технологию, которая нам помогает и мультиплицирует наш разум, нашу систему мышления».
Пока ИИ не субъект, а инструмент. Но главный вопрос постепенно смещается от «умеет ли машина мыслить?» к тому, что произойдёт, когда мы начнём массово передавать ей право принимать решения.
Александр Аузан: «Когда он начинает оптимально решать все задачки, и вы передаёте ему это право — у кого субъектность осталась?»
ИИ меняет не только отдельные профессии. Он будет менять практически все бизнес-модели, рынки и институты.
Греф: «Не останется ни одной бизнес-модели, которая не будет очень сильно изменена».
Один из главных экономических сдвигов — исчезновение привычной асимметрии информации. Клиент вместе со своим агентом может знать о компании, её продуктах и конкурентах больше, чем сама компания успевает понять в моменте.
Греф: «Что было твоим преимуществом вчера, становится твоей обузой».
Особенно сложно будет большим корпорациям: одновременно нужно управлять текущим бизнесом, улучшать его и разрушать собственные привычные модели.
Греф: «Если раньше можно было заниматься 5% disruption, а 60–70% run, то сегодня нужно заниматься 80% disruption».
Для небольших компаний и стартапов, наоборот, возникает огромное окно возможностей.
Греф: «Для маленьких компаний, для стартапов сейчас золотое время».
При этом скорость технологических изменений оказывается выше скорости изменения институтов и культуры.
Аузан: «Все промышленные революции идут по одной схеме: технологии опережают институты и культуру».
Греф: «Если можно было нажать кнопку Slow, я бы на неё нажал».
Проблема не столько в будущем суперразуме, сколько в том, что технологическая среда может уйти далеко вперёд, пока образование, право, государство и компании остаются устроенными по старым принципам.
Отдельный вопрос — что происходит с самим человеком. ИИ легко помогает выглядеть умнее: лучше анализировать, делать презентации, генерировать идеи. Но содержание и реализация пока остаются человеческой задачей.
Греф: «Важно придумать, но ещё более важно реализовать то, что ты придумал».
Греф: «Презентации стали значительно умнее. Их объём растёт, красота улучшается. К сожалению, пока искусственный интеллект не может положить туда содержание».
Главный человеческий дефицит будущего — когнитивная сложность: способность удерживать противоречия, не упрощать картину мира, системно мыслить, критически оценивать информацию и принимать решения в условиях неопределённости.
Греф: «В этот век упрощение непростительно».
И образование должно одновременно учить искусственному интеллекту и учить с искусственным интеллектом, не отдавая машине сам процесс мышления.
Аузан формулирует риск ещё жёстче: если массовое образование не найдёт новую модель, сложное образование снова может стать уделом небольшой группы.
Аузан: «Если мы ничего не будем делать, мы придём к античному образованию».
Поэтому новая точка опоры — развитие памяти, интуиции, эмпатии, критического мышления и других способностей, которые человек рискует перестать тренировать, потому что машина всё чаще делает работу за него.
Аузан: «Не надо бояться сильного искусственного интеллекта, если мы способны сделать сильнее естественное».
Аузан: «Нам фактически нужно придумать что-то, что спасает человека в этой ситуации».
Институт Будущего
Конференция Сколково.
Александр Аузан
Герман Греф
Селина Нери
Мы не проиграли ИИ. Мы создали технологию, которая мультиплицирует наш разум и уже забирает на себя значительную часть функционального мышления.
Герман Греф: «Мы создали технологию, которая нам помогает и мультиплицирует наш разум, нашу систему мышления».
Пока ИИ не субъект, а инструмент. Но главный вопрос постепенно смещается от «умеет ли машина мыслить?» к тому, что произойдёт, когда мы начнём массово передавать ей право принимать решения.
Александр Аузан: «Когда он начинает оптимально решать все задачки, и вы передаёте ему это право — у кого субъектность осталась?»
ИИ меняет не только отдельные профессии. Он будет менять практически все бизнес-модели, рынки и институты.
Греф: «Не останется ни одной бизнес-модели, которая не будет очень сильно изменена».
Один из главных экономических сдвигов — исчезновение привычной асимметрии информации. Клиент вместе со своим агентом может знать о компании, её продуктах и конкурентах больше, чем сама компания успевает понять в моменте.
Греф: «Что было твоим преимуществом вчера, становится твоей обузой».
Особенно сложно будет большим корпорациям: одновременно нужно управлять текущим бизнесом, улучшать его и разрушать собственные привычные модели.
Греф: «Если раньше можно было заниматься 5% disruption, а 60–70% run, то сегодня нужно заниматься 80% disruption».
Для небольших компаний и стартапов, наоборот, возникает огромное окно возможностей.
Греф: «Для маленьких компаний, для стартапов сейчас золотое время».
При этом скорость технологических изменений оказывается выше скорости изменения институтов и культуры.
Аузан: «Все промышленные революции идут по одной схеме: технологии опережают институты и культуру».
Греф: «Если можно было нажать кнопку Slow, я бы на неё нажал».
Проблема не столько в будущем суперразуме, сколько в том, что технологическая среда может уйти далеко вперёд, пока образование, право, государство и компании остаются устроенными по старым принципам.
Отдельный вопрос — что происходит с самим человеком. ИИ легко помогает выглядеть умнее: лучше анализировать, делать презентации, генерировать идеи. Но содержание и реализация пока остаются человеческой задачей.
Греф: «Важно придумать, но ещё более важно реализовать то, что ты придумал».
Греф: «Презентации стали значительно умнее. Их объём растёт, красота улучшается. К сожалению, пока искусственный интеллект не может положить туда содержание».
Главный человеческий дефицит будущего — когнитивная сложность: способность удерживать противоречия, не упрощать картину мира, системно мыслить, критически оценивать информацию и принимать решения в условиях неопределённости.
Греф: «В этот век упрощение непростительно».
И образование должно одновременно учить искусственному интеллекту и учить с искусственным интеллектом, не отдавая машине сам процесс мышления.
Аузан формулирует риск ещё жёстче: если массовое образование не найдёт новую модель, сложное образование снова может стать уделом небольшой группы.
Аузан: «Если мы ничего не будем делать, мы придём к античному образованию».
Поэтому новая точка опоры — развитие памяти, интуиции, эмпатии, критического мышления и других способностей, которые человек рискует перестать тренировать, потому что машина всё чаще делает работу за него.
Аузан: «Не надо бояться сильного искусственного интеллекта, если мы способны сделать сильнее естественное».
Аузан: «Нам фактически нужно придумать что-то, что спасает человека в этой ситуации».
Институт Будущего
1❤4🔥2
Self-disruption как новая норма
Продолжение с конференции Сколково «Будущее здесь»
В условиях, где технологии быстро обесценивают то, что ещё вчера было твоей сильной стороной, недостаточно просто адаптироваться к изменениям извне. Нужно уметь пересматривать и разрушать собственные способы работы раньше, чем это сделает кто-то другой.
Селина Нери: «Мы должны разрушать самих себя».
Селина Нери: «Некоторые вещи, которые я делаю сегодня, через два года кто-то другой - возможно, уже не человек - сможет делать лучше».
Готовность к будущему в этой логике - не попытка угадать, что именно произойдёт, а способность постоянно пересобирать себя, свою роль, свой бизнес и свои способы действия.
Селина Нери: «Наша задача - постоянно создавать и пересоздавать то будущее, которое мы хотим».
Греф продолжает ту же линию уже на уровне компании:
Герман Греф: «Что было твоим преимуществом вчера, становится твоей обузой».
И дальше про то, как меняется само распределение внимания лидера:
Герман Греф: «Если раньше можно было заниматься 5% disruption, а 60–70% run, то сегодня нужно заниматься 80% disruption».
То есть self-disruption - это способность не защищать слишком долго то, что когда-то сделало тебя успешным.
Анна Паршина
UpScale
Институт Будущего
Продолжение с конференции Сколково «Будущее здесь»
В условиях, где технологии быстро обесценивают то, что ещё вчера было твоей сильной стороной, недостаточно просто адаптироваться к изменениям извне. Нужно уметь пересматривать и разрушать собственные способы работы раньше, чем это сделает кто-то другой.
Селина Нери: «Мы должны разрушать самих себя».
Селина Нери: «Некоторые вещи, которые я делаю сегодня, через два года кто-то другой - возможно, уже не человек - сможет делать лучше».
Готовность к будущему в этой логике - не попытка угадать, что именно произойдёт, а способность постоянно пересобирать себя, свою роль, свой бизнес и свои способы действия.
Селина Нери: «Наша задача - постоянно создавать и пересоздавать то будущее, которое мы хотим».
Греф продолжает ту же линию уже на уровне компании:
Герман Греф: «Что было твоим преимуществом вчера, становится твоей обузой».
И дальше про то, как меняется само распределение внимания лидера:
Герман Греф: «Если раньше можно было заниматься 5% disruption, а 60–70% run, то сегодня нужно заниматься 80% disruption».
То есть self-disruption - это способность не защищать слишком долго то, что когда-то сделало тебя успешным.
Анна Паршина
UpScale
Институт Будущего
1🔥6❤1
А когда уже можно перестать искать себя?
У взрослого человека теперь есть ещё одна работа: придумать собственную жизнь, разобраться, насколько она ему подходит, и вовремя заметить, что пора всё пересмотреть. Даже вполне хорошую работу полезно периодически проверять на призвание, а привычную жизнь на соответствие себе. Правда, с тем, кто именно этот «я», тоже ещё надо разобраться:)
Копенгагенский институт исследований будущего (CIFS) выпустил доклад «Megatrends: The foundations of long-term change» - «Мегатренды: основы долгосрочных изменений». Команда авторов под редакцией Casper Skovgaard Petersen выделяет 11 больших изменений, которые будут определять условия нашей жизни десятилетиями. Будем разбирать этот отчёт здесь - там есть о чём поговорить.
Сегодня хочется начать с мегатренда - индивидуализации повседневной жизни.
В этой главе есть неожиданно резкая мысль.
Представление о том, что можно снять с себя слои культуры, социальных ценностей и принадлежности, чтобы добраться до своего подлинного «я», авторы называют мифом. Мы становимся собой внутри отношений, языка, среды. Всё это участвовало в том, какими мы стали, задолго до того, как мы решили заняться собой самостоятельно.
При этом готовые сценарии жизни действительно ослабевают.
Образование, работа, семья всё меньше складываются в общую для всех последовательность. Можно быть опытным руководителем и начинающим студентом, впервые стать родителем, когда ровесники становятся бабушками и дедушками. Даже близкие люди одного возраста могут жить в настолько разных обстоятельствах, что привычное «в наши годы» уже мало что объясняет и точно не соединяет.
Авторы опираются на Энтони Гидденса, у которого в разговоре о выборе есть важное слово: «вынуждены».
По мере ослабления традиций человек вынужден всё больше определяться сам. Возможность выбрать постепенно становится обязанностью выбирать, а потом ещё объяснять себе, почему выбрал именно так.
Мне кажется, мы пока недооцениваем объём этой работы.
Нужно решить, чего ты хочешь, отделить это от чужих ожиданий, найти ресурсы, выдержать последствия.
А вокруг всё время видны люди, которые выбрали что-то другое и, судя по фотографиям, не прогадали. На этом фоне даже обычная усталость легко становится поводом усомниться: может, я опять живу какую-то недостаточно свою жизнь?
Есть здесь и довольно неприятная ловушка. Образ человека, который нашёл себя, тоже кем-то придуман и хорошо тиражируется. У него узнаваемая речь, занятия, иногда даже одинаковый вид из окна. Получается, освобождение от чужих ожиданий вполне может привести к освоению следующего набора ожиданий - теперь уже о том, как правильно быть свободным.
У авторов есть ещё один вопрос, который они оставляют открытым: становится ли больше доверия, когда отношения выбирают?
Возможно, да, потому что люди осознанно остаются друг с другом. Но общих правил и заранее понятных обязательств становится меньше, поэтому многое приходится обсуждать и согласовывать заново. Принадлежность требует участия, для неё всё реже достаточно просто оказаться в определённой семье, месте или организации.
Меня во всей этой истории занимает, как легко потребность в опоре начинает выглядеть личной недоработкой. Вроде бы сам выбираешь, сам отвечаешь, а всё равно нужны люди, с которыми можно обсудить сомнения и на которых можно положиться, если что-то не получится.
Как будто до полной самостоятельности опять чего-то недособрал, недоделал.
Хотя отношения, в которых можно ошибиться, передумать и не потерять своё место, часто и дают человеку достаточно свободы, чтобы выбрать собственную жизнь.
Анна Паршина
Институт Будущего
У взрослого человека теперь есть ещё одна работа: придумать собственную жизнь, разобраться, насколько она ему подходит, и вовремя заметить, что пора всё пересмотреть. Даже вполне хорошую работу полезно периодически проверять на призвание, а привычную жизнь на соответствие себе. Правда, с тем, кто именно этот «я», тоже ещё надо разобраться:)
Копенгагенский институт исследований будущего (CIFS) выпустил доклад «Megatrends: The foundations of long-term change» - «Мегатренды: основы долгосрочных изменений». Команда авторов под редакцией Casper Skovgaard Petersen выделяет 11 больших изменений, которые будут определять условия нашей жизни десятилетиями. Будем разбирать этот отчёт здесь - там есть о чём поговорить.
Сегодня хочется начать с мегатренда - индивидуализации повседневной жизни.
В этой главе есть неожиданно резкая мысль.
Представление о том, что можно снять с себя слои культуры, социальных ценностей и принадлежности, чтобы добраться до своего подлинного «я», авторы называют мифом. Мы становимся собой внутри отношений, языка, среды. Всё это участвовало в том, какими мы стали, задолго до того, как мы решили заняться собой самостоятельно.
При этом готовые сценарии жизни действительно ослабевают.
Образование, работа, семья всё меньше складываются в общую для всех последовательность. Можно быть опытным руководителем и начинающим студентом, впервые стать родителем, когда ровесники становятся бабушками и дедушками. Даже близкие люди одного возраста могут жить в настолько разных обстоятельствах, что привычное «в наши годы» уже мало что объясняет и точно не соединяет.
Авторы опираются на Энтони Гидденса, у которого в разговоре о выборе есть важное слово: «вынуждены».
По мере ослабления традиций человек вынужден всё больше определяться сам. Возможность выбрать постепенно становится обязанностью выбирать, а потом ещё объяснять себе, почему выбрал именно так.
Мне кажется, мы пока недооцениваем объём этой работы.
Нужно решить, чего ты хочешь, отделить это от чужих ожиданий, найти ресурсы, выдержать последствия.
А вокруг всё время видны люди, которые выбрали что-то другое и, судя по фотографиям, не прогадали. На этом фоне даже обычная усталость легко становится поводом усомниться: может, я опять живу какую-то недостаточно свою жизнь?
Есть здесь и довольно неприятная ловушка. Образ человека, который нашёл себя, тоже кем-то придуман и хорошо тиражируется. У него узнаваемая речь, занятия, иногда даже одинаковый вид из окна. Получается, освобождение от чужих ожиданий вполне может привести к освоению следующего набора ожиданий - теперь уже о том, как правильно быть свободным.
У авторов есть ещё один вопрос, который они оставляют открытым: становится ли больше доверия, когда отношения выбирают?
Возможно, да, потому что люди осознанно остаются друг с другом. Но общих правил и заранее понятных обязательств становится меньше, поэтому многое приходится обсуждать и согласовывать заново. Принадлежность требует участия, для неё всё реже достаточно просто оказаться в определённой семье, месте или организации.
Меня во всей этой истории занимает, как легко потребность в опоре начинает выглядеть личной недоработкой. Вроде бы сам выбираешь, сам отвечаешь, а всё равно нужны люди, с которыми можно обсудить сомнения и на которых можно положиться, если что-то не получится.
Как будто до полной самостоятельности опять чего-то недособрал, недоделал.
Хотя отношения, в которых можно ошибиться, передумать и не потерять своё место, часто и дают человеку достаточно свободы, чтобы выбрать собственную жизнь.
Анна Паршина
Институт Будущего
🔥6
20.10 10:00 Online Future talks #15
Будущее образования: чему учиться, чтобы оставаться востребованным и актуальным
Чему учиться, когда учиться можно всему, всегда и везде?
Непрерывность и изобилие: почему доступность обучения не облегчает выбор, а делает его более сложной задачей
Еще недавно образование было лестницей: школа, вуз, работа, иногда повышение квалификации. Последние 15 лет развивается тема Life long Learning, которая не убирает лестницу - просто продлевает последнюю ступень. Курсы, программы, подкасты, ИИ-тьюторы, короткие сертификаты: выбор огромный и растет каждый день. Парадокс в том, что чем больше возможностей учиться, тем сложнее понять, куда идти. Изобилие не упрощает выбор.
Наша следующая встреча - о том, на что опираться в этой навигации, чтобы обучение вело к востребованности и решало задачи, которые перед нами стоят, а не было к бесконечным накоплением дипломов и сертификатов. И как встраивать эту навигацию в работу, компанию, бизнес.
В фокусе:
Понимание себя: свои таланты, сильные стороны и то, на что можно опираться в выборе. Насколько еще актуальна дилемма развивать сильные стороны или допрашивать слабые?
Понимание среды: что сегодня определяет востребованность и как это меняется под влиянием ИИ и новых моделей работы.
Понимание задачи: способность ответить на вопрос «чтобы что?» - зачем я учусь и какой результат хочу получить.
Как соединить эти три опоры в собственный маршрут на ближайшие годы и как среда может помочь нам в этом.
Чему учиться, а чему разучиваться? Делать ставку на развитие сильного или доращивание слабого?
Ждем вас 20.10 в 10:00
Зарегистрироваться и оплатить
Институт будущего
Будущее образования: чему учиться, чтобы оставаться востребованным и актуальным
Чему учиться, когда учиться можно всему, всегда и везде?
Непрерывность и изобилие: почему доступность обучения не облегчает выбор, а делает его более сложной задачей
Еще недавно образование было лестницей: школа, вуз, работа, иногда повышение квалификации. Последние 15 лет развивается тема Life long Learning, которая не убирает лестницу - просто продлевает последнюю ступень. Курсы, программы, подкасты, ИИ-тьюторы, короткие сертификаты: выбор огромный и растет каждый день. Парадокс в том, что чем больше возможностей учиться, тем сложнее понять, куда идти. Изобилие не упрощает выбор.
Наша следующая встреча - о том, на что опираться в этой навигации, чтобы обучение вело к востребованности и решало задачи, которые перед нами стоят, а не было к бесконечным накоплением дипломов и сертификатов. И как встраивать эту навигацию в работу, компанию, бизнес.
В фокусе:
Понимание себя: свои таланты, сильные стороны и то, на что можно опираться в выборе. Насколько еще актуальна дилемма развивать сильные стороны или допрашивать слабые?
Понимание среды: что сегодня определяет востребованность и как это меняется под влиянием ИИ и новых моделей работы.
Понимание задачи: способность ответить на вопрос «чтобы что?» - зачем я учусь и какой результат хочу получить.
Как соединить эти три опоры в собственный маршрут на ближайшие годы и как среда может помочь нам в этом.
Чему учиться, а чему разучиваться? Делать ставку на развитие сильного или доращивание слабого?
Ждем вас 20.10 в 10:00
Зарегистрироваться и оплатить
Институт будущего
🔥1
Future_Talks_15_Budushchee_obrazovaniya_Institut_Budushego.pdf
29.2 MB
Сначала ещё немного поучусь
У обучения есть возможность, которую не продают как УТП: с его помощью можно отложить перемены и при этом совершенно искренне считать, что ими занимаешься.
Причём учиться можно всерьёз и с пользой. Просто решение о том, что делать со своей работой или жизнью, на время получает уважительную отсрочку.
«Я пока ничего не решила» - тревожное заявление. «Я сейчас учусь» - уже вполне прилично, и продаваемо даже для собственного внутреннего критика.
Дело вовсе не в том, что мы боимся действовать. Иногда мы хотим довольно сложного сочетания:и рыбку съесть, и на ёлку залезть получить новые возможности, сохранив привычное положение человека, который в теме.
Перейти в другую область, но желательно сразу с той уверенностью и репутацией, которые в прежней складывались годами.
Обучение обещает сократить этот разрыв, и до некоторого момента действительно помогает. Только полностью выучиться на человека с опытом, которого ты ещё не прожил, вряд ли получится.
Поэтому вопрос «чему человек готов научиться, но кем не готов стать?» гораздо интереснее нового списка «навыков будущего». В нём есть цена перемен, которая не попадает в стоимость программы. Например, необходимость снова оказаться начинающим - причём перед людьми, которые привыкли видеть в тебе эксперта (ой, неприятный опыт, скажу я вам на своей шкуре:)).
Самая трудная часть развития - понять, что именно пора менять.
Иногда ты продолжаешь совершенствоваться в деле, которым уже не хочешь заниматься, потому что совершенствоваться в нём умеешь, а выбирать другое - пока нет.
И вот эту трудность очень соблазнительно ещё раз перевести в образовательную задачу. Там хотя бы понятно, когда следующий модуль.
Делюсь открыто нашей с Настей презентацией сегодняшнего Future Talks о будущем образования. Мы брали узкий, но важный ракурс - что помогает оставаться актуальным, когда возможностей учиться становится больше, а определённости в собственном маршруте это не прибавляет.
Наверное, хороший результат такого разговора - когда к вопросу «чему мне ещё научиться?» добавляется другой: «Какого ответа я жду от обучения, и может ли оно вообще дать его за меня?»
Делитесь презентацией, пишите нам вопросы, интересно продолжать этот разговор.
Институт Будущего
Анна Паршина
У обучения есть возможность, которую не продают как УТП: с его помощью можно отложить перемены и при этом совершенно искренне считать, что ими занимаешься.
Причём учиться можно всерьёз и с пользой. Просто решение о том, что делать со своей работой или жизнью, на время получает уважительную отсрочку.
«Я пока ничего не решила» - тревожное заявление. «Я сейчас учусь» - уже вполне прилично, и продаваемо даже для собственного внутреннего критика.
Дело вовсе не в том, что мы боимся действовать. Иногда мы хотим довольно сложного сочетания:
Перейти в другую область, но желательно сразу с той уверенностью и репутацией, которые в прежней складывались годами.
Обучение обещает сократить этот разрыв, и до некоторого момента действительно помогает. Только полностью выучиться на человека с опытом, которого ты ещё не прожил, вряд ли получится.
Поэтому вопрос «чему человек готов научиться, но кем не готов стать?» гораздо интереснее нового списка «навыков будущего». В нём есть цена перемен, которая не попадает в стоимость программы. Например, необходимость снова оказаться начинающим - причём перед людьми, которые привыкли видеть в тебе эксперта (ой, неприятный опыт, скажу я вам на своей шкуре:)).
Самая трудная часть развития - понять, что именно пора менять.
Иногда ты продолжаешь совершенствоваться в деле, которым уже не хочешь заниматься, потому что совершенствоваться в нём умеешь, а выбирать другое - пока нет.
И вот эту трудность очень соблазнительно ещё раз перевести в образовательную задачу. Там хотя бы понятно, когда следующий модуль.
Делюсь открыто нашей с Настей презентацией сегодняшнего Future Talks о будущем образования. Мы брали узкий, но важный ракурс - что помогает оставаться актуальным, когда возможностей учиться становится больше, а определённости в собственном маршруте это не прибавляет.
Наверное, хороший результат такого разговора - когда к вопросу «чему мне ещё научиться?» добавляется другой: «Какого ответа я жду от обучения, и может ли оно вообще дать его за меня?»
Делитесь презентацией, пишите нам вопросы, интересно продолжать этот разговор.
Институт Будущего
Анна Паршина
👍3❤🔥1💯1
Offline Future Talks #16
Будущее работы: кем, как и зачем мы будем работать?
17 декабря 10:00
Если ИИ повышает производительность, означает ли это, что человеку придётся работать меньше? Или просто иначе?
Еще недавно мы обсуждали будущее работы через удалёнку, гибкие графики, новые профессии и навыки. Сегодня вопрос ставится гораздо шире: что вообще будет считаться работой, когда всё больше интеллектуальных задач смогут выполнять машины, а физическая работа будет передаваться роботам.
The Wall Street Journal собрал мнения ведущих экономистов о том, как ИИ повлияет на занятость, профессии и производительность. Интересно, что единой картины будущего нет. Даже среди специалистов, которые десятилетиями изучают рынок труда, инновации и экономический рост, прогнозы расходятся.
В одном они во многом сходятся: ИИ способен существенно повысить производительность.
А вот дальше начинаются развилки:
Станет ли работы меньше или мы просто начнём производить больше? Кто получит выгоду от роста производительности - сотрудники, компании или владельцы технологий? Какие профессии изменятся до неузнаваемости, а какие станут ценнее? И что произойдёт с организациями, если привычное разделение труда между людьми начнёт терять смысл?
Наша следующая встреча — о будущем работы, которое нельзя свести к списку исчезающих профессий или новых навыков.
Поговорим о том, как меняется сама природа работы, её ценность для человека, логика занятости и устройство организаций. И попробуем разобраться, какие из возможных сценариев уже начинают складываться, а какие пока остаются гипотезами.
В фокусе:
Работа и занятость. Будет ли ИИ замещать людей или создавать новые виды работы? Что произойдёт с наймом, карьерой и моделью полной и портфельной занятости?
Профессии и навыки. Что происходит с профессией, когда значительную часть её задач может выполнить ИИ? Как будут становиться профессионалами новички, если простую работу, на которой раньше учились, заберут алгоритмы?
Производительность и ценность. Если один человек сможет делать работу десятерых, кому достанется результат? Как изменятся стоимость труда, вознаграждение и представление о ценном сотруднике? Будем ли платить за время или за результат?
Компании и управление. Как будут устроены организации, в которых работают люди и ИИ-агенты? Что произойдёт с командами, иерархиями, управленческими ролями и ответственностью за решения?
Человек и смысл работы. Если работа перестанет быть главным способом подтверждать свою полезность и востребованность, что придёт ей на смену? Как изменятся наши отношения с профессией, коллегами и собственной идентичностью?
И, пожалуй, главный вопрос: мы строим будущее, в котором технологии освобождают человека для более интересной и значимой работы, или будущее, в котором человеку всё труднее найти своё место?
Ждём вас 17 декабря в 10:00 на открытой офлайн-встрече Future Talks #16.
Специальный гость в онлайне - Женя Вольнов, амбассадор темы и автор канала Future of Work
РЕГИСТРАЦИЯ И ОПЛАТА ТУТ - тыц в бота @futuretalkbot
Стоимость 15.000 рублей
Институт Будущего
Будущее работы: кем, как и зачем мы будем работать?
17 декабря 10:00
Если ИИ повышает производительность, означает ли это, что человеку придётся работать меньше? Или просто иначе?
Еще недавно мы обсуждали будущее работы через удалёнку, гибкие графики, новые профессии и навыки. Сегодня вопрос ставится гораздо шире: что вообще будет считаться работой, когда всё больше интеллектуальных задач смогут выполнять машины, а физическая работа будет передаваться роботам.
The Wall Street Journal собрал мнения ведущих экономистов о том, как ИИ повлияет на занятость, профессии и производительность. Интересно, что единой картины будущего нет. Даже среди специалистов, которые десятилетиями изучают рынок труда, инновации и экономический рост, прогнозы расходятся.
В одном они во многом сходятся: ИИ способен существенно повысить производительность.
А вот дальше начинаются развилки:
Станет ли работы меньше или мы просто начнём производить больше? Кто получит выгоду от роста производительности - сотрудники, компании или владельцы технологий? Какие профессии изменятся до неузнаваемости, а какие станут ценнее? И что произойдёт с организациями, если привычное разделение труда между людьми начнёт терять смысл?
Наша следующая встреча — о будущем работы, которое нельзя свести к списку исчезающих профессий или новых навыков.
Поговорим о том, как меняется сама природа работы, её ценность для человека, логика занятости и устройство организаций. И попробуем разобраться, какие из возможных сценариев уже начинают складываться, а какие пока остаются гипотезами.
В фокусе:
Работа и занятость. Будет ли ИИ замещать людей или создавать новые виды работы? Что произойдёт с наймом, карьерой и моделью полной и портфельной занятости?
Профессии и навыки. Что происходит с профессией, когда значительную часть её задач может выполнить ИИ? Как будут становиться профессионалами новички, если простую работу, на которой раньше учились, заберут алгоритмы?
Производительность и ценность. Если один человек сможет делать работу десятерых, кому достанется результат? Как изменятся стоимость труда, вознаграждение и представление о ценном сотруднике? Будем ли платить за время или за результат?
Компании и управление. Как будут устроены организации, в которых работают люди и ИИ-агенты? Что произойдёт с командами, иерархиями, управленческими ролями и ответственностью за решения?
Человек и смысл работы. Если работа перестанет быть главным способом подтверждать свою полезность и востребованность, что придёт ей на смену? Как изменятся наши отношения с профессией, коллегами и собственной идентичностью?
И, пожалуй, главный вопрос: мы строим будущее, в котором технологии освобождают человека для более интересной и значимой работы, или будущее, в котором человеку всё труднее найти своё место?
Ждём вас 17 декабря в 10:00 на открытой офлайн-встрече Future Talks #16.
Специальный гость в онлайне - Женя Вольнов, амбассадор темы и автор канала Future of Work
РЕГИСТРАЦИЯ И ОПЛАТА ТУТ - тыц в бота @futuretalkbot
Стоимость 15.000 рублей
Институт Будущего
❤4
Forwarded from Утром йога, вечером танцы
Итак новый McKinsey Future of Wellness 2027
В сентябре еще был их нишевый Evidence over hype про долголетие в Нью-Йорке, по названию говорящий сам за себя
Супер нового ничего, но кое что изменилось.
Не «быть в порядке», а «работать на пике»
Такая формулировка нова для меня, но отвечает моей философии жизни. Больше 40% готовы «на всё», чтобы жить дольше, а среди самых увлечённых — 80%. Это запрос на энергию, ясную голову и тело, которое тянет насыщенную жизнь.
И параллельно растёт группа, особенно среди молодых, которая устала от постоянной оптимизации и хочет отключиться от гаджетов.
При этом есть соревнующиеся своими параметрами в этих самых гаджетах как new sexy.
В велнес пришли новые люди
Поколение 60+ выросла на 11 пунктов, до 49%. Тратят на воду с электролитами, домашние тренажёры, уход за кожей.
И еще одна новая аудитория health strugglers, кому трудно, хотят заботиться о себе, но мешают стресс и нехватка сил, или есть заболевания или уставшие. Таких почти 30%.
Индустрия по-прежнему делает продукты в основном для самых продвинутых. Хотя этим двум группам нужно не ещё одно приложение, а чтобы стало проще.
Люди хотят доказательности. Она помогает продать, но не повышает цену.
Эффективность продукта при его выборе в этом году впервые добавили в опросы — и она сразу встала наравне с ценой.
Хотя доказательства повышают готовность купить продукты для долголетия, платить за них большую цену люди не готовы.
ИИ — пока справочник, не советчик
Больше половины спрашивают ИИ о здоровье. Чаще всего — подобрать продукт (46%) и пересказать отзывы (42%). Расшифровать анализы — 27%, подготовиться к врачу — 21%. Четверть вообще не собирается использовать ИИ для здоровья, и половина из них хочет живого специалиста. При выборе нового продукта чат-бот влияет на 8% людей, друзья и семья — на 35%.
Куда пошли деньги
Уколы для похудения (GLP-1) тянут за собой целые рынки: у тех, кто на них, больше белка (35%), БАДов (19%) и силовых (18%). Например, 63% пришедших к косметологу за лицом на таком лечении раньше косметологией не пользовались. То есть в моем вольном переводе, люди худеют на них и начинают смотреть на соседние индустрии: идут в зал, идут к косметологу, начинают питаться иначе и тд.
Еще из быстрых заметок
- Чипсы и снеки проседают.
- Умные кольца не растут. Растут платные надстройки к ним вроде анализов: за них платит до половины владельцев.
- Продуктов с обещанием пользы для здоровья всё больше, а 40% людей по-прежнему не хватает решений
- Рынок растёт, а сказать ему пока особо нечего, кроме новых упаковок для знакомых вещей.
Что же делать, что же делать
McKinsey советует индустрии:
- Сделать wellness основой бизнеса, а не маркетинговой надстройкой.
- Делать продукты для 60+ и для уставших, а не только для продвинутых.
- ИИ должен давать понятный совет действие, а не поток измерений и уведомлений. Брендам нужно стать заметным в поисковиках и в ответах ИИ, но давать возможность свериться с живым экспертом.
- Покупатель стал придирчивее, и выиграет тот, кто докажет пользу.
Помним, McKinsey — это опрос, что люди говорят о своих приоритетах и тратах. Другие отчёты смотрят иначе. Euromonitor — на доверие и продажи: товары с проверяемыми обещаниями растут почти вдвое быстрее. NIQ — на реальные покупки и кошелёк: треть людей говорит, что живёт хуже, чем год назад. Mintel на то, что само слово wellness уже не продаёт.
#НаукаИТренды
Как обычно оба отчета кину в комментарии для собственного чтения, кто захочет
В сентябре еще был их нишевый Evidence over hype про долголетие в Нью-Йорке, по названию говорящий сам за себя
Супер нового ничего, но кое что изменилось.
Не «быть в порядке», а «работать на пике»
Такая формулировка нова для меня, но отвечает моей философии жизни. Больше 40% готовы «на всё», чтобы жить дольше, а среди самых увлечённых — 80%. Это запрос на энергию, ясную голову и тело, которое тянет насыщенную жизнь.
И параллельно растёт группа, особенно среди молодых, которая устала от постоянной оптимизации и хочет отключиться от гаджетов.
При этом есть соревнующиеся своими параметрами в этих самых гаджетах как new sexy.
В велнес пришли новые люди
Поколение 60+ выросла на 11 пунктов, до 49%. Тратят на воду с электролитами, домашние тренажёры, уход за кожей.
И еще одна новая аудитория health strugglers, кому трудно, хотят заботиться о себе, но мешают стресс и нехватка сил, или есть заболевания или уставшие. Таких почти 30%.
Индустрия по-прежнему делает продукты в основном для самых продвинутых. Хотя этим двум группам нужно не ещё одно приложение, а чтобы стало проще.
Люди хотят доказательности. Она помогает продать, но не повышает цену.
Эффективность продукта при его выборе в этом году впервые добавили в опросы — и она сразу встала наравне с ценой.
Хотя доказательства повышают готовность купить продукты для долголетия, платить за них большую цену люди не готовы.
ИИ — пока справочник, не советчик
Больше половины спрашивают ИИ о здоровье. Чаще всего — подобрать продукт (46%) и пересказать отзывы (42%). Расшифровать анализы — 27%, подготовиться к врачу — 21%. Четверть вообще не собирается использовать ИИ для здоровья, и половина из них хочет живого специалиста. При выборе нового продукта чат-бот влияет на 8% людей, друзья и семья — на 35%.
Куда пошли деньги
Уколы для похудения (GLP-1) тянут за собой целые рынки: у тех, кто на них, больше белка (35%), БАДов (19%) и силовых (18%). Например, 63% пришедших к косметологу за лицом на таком лечении раньше косметологией не пользовались. То есть в моем вольном переводе, люди худеют на них и начинают смотреть на соседние индустрии: идут в зал, идут к косметологу, начинают питаться иначе и тд.
Но честно, я про такие уколы вообще не хочу писать у себя. Сложно сказать, чем еще обернется массовое мировое увлечение ими. Уже появляются отдельные серьезные звонки о последствиях, а времени еще очень мало прошло для накопления нормальной доказательности. Берегите себя.
Еще из быстрых заметок
- Чипсы и снеки проседают.
- Умные кольца не растут. Растут платные надстройки к ним вроде анализов: за них платит до половины владельцев.
- Продуктов с обещанием пользы для здоровья всё больше, а 40% людей по-прежнему не хватает решений
- Рынок растёт, а сказать ему пока особо нечего, кроме новых упаковок для знакомых вещей.
Что же делать, что же делать
McKinsey советует индустрии:
- Сделать wellness основой бизнеса, а не маркетинговой надстройкой.
- Делать продукты для 60+ и для уставших, а не только для продвинутых.
- ИИ должен давать понятный совет действие, а не поток измерений и уведомлений. Брендам нужно стать заметным в поисковиках и в ответах ИИ, но давать возможность свериться с живым экспертом.
- Покупатель стал придирчивее, и выиграет тот, кто докажет пользу.
Такие «спасибо, кэп» выводы, имхо.
Я все настраиваюсь сесть к концу года помимо отчетов написать разборы ниш, что можно поделать и куда еще посмотреть, чтобы расти в индустрии. Обещаю, если мне самой понравится, то и с вами поделюсь.
Помним, McKinsey — это опрос, что люди говорят о своих приоритетах и тратах. Другие отчёты смотрят иначе. Euromonitor — на доверие и продажи: товары с проверяемыми обещаниями растут почти вдвое быстрее. NIQ — на реальные покупки и кошелёк: треть людей говорит, что живёт хуже, чем год назад. Mintel на то, что само слово wellness уже не продаёт.
#НаукаИТренды
Как обычно оба отчета кину в комментарии для собственного чтения, кто захочет
❤4
Forwarded from Анна Паршина | Будущее говорит (Анна Паршина)
Крысы и агентность
Когда я работала ассистентом кафедры физиологии ДВГМУ, я помогала профессору исследовать выученную беспомощность, на крысах. Идея к тому времени уже была классикой. В 1967 году Мартин Селигман и Стивен Майер показали её на собаках: животное, которое получало удары тока и никак не могло на них повлиять, на следующий день не пыталось уйти даже оттуда, где хватило бы одного прыжка через низкий барьер.
Объяснение казалось очевидным: если долго ни на что не влияешь, усваиваешь, что пытаться бесполезно. У нас тоже всё подтверждалось в экспериментах - в разных участках мозга находились изменения, картина складывалась, и сомневаться в ней не было причин.
С этой идеей мы прожили полвека. Ею объясняли депрессию, школьные неудачи и вообще любую пассивность, от личной до корпоративной, а сами слова «выученная беспомощность» давно ушли из лабораторий в обычную речь.
Может, вы не знаете, что авторы сами от нее отказались. Майер разобрался, что при этом происходит в мозге, и в 2016 году они с Селигманом признали ошибку; в новой книге Селигман говорит прямо - ошиблись на 180 градусов.
Пассивность в ответ на плохое, с которым ничего нельзя сделать, оказалась исходной реакцией млекопитающих, учиться ей не нужно. Учились как раз другие животные, те, что могли сами выключить ток: они усваивали, что от их действий что-то зависит, и это ожидание потом работало в новых ситуациях.
За «замри» отвечают древние стволовые структуры, а префронтальная кора, заметив, что действие что-то меняет, их притормаживает.
Так что наши крысы не обманывали, изменения в мозге были настоящими. Но перевернулось объяснение: то, что мы считали результатом обучения, оказалось заводской настройкой, которую просто нечем было отменить.
Об этом новая книга Селигмана - «Agency», вышедшая в 2026 году. Ему, к слову, 84.
Agency он определяет просто: вера в то, что ты можешь достичь своих целей.
Раз беспомощность дана по умолчанию, всё интересное там, где нарабатывается ощущение, что от тебя что-то зависит.
Селигман раскладывает его на три части.
1️⃣ Самоэффективность, уверенность, что справишься с конкретной задачей здесь и сейчас.
Без неё человек даже не пробует. Растёт она из опыта «решила и сделала», причём размер победы почти не важен: мозг засчитывает сам факт завершения. Тому, кого парализует бардак в квартире, Селигман советует вымыть одну чашку.
2️⃣ Оптимизм, уверенность, что цель достижима и в далёком будущем; от него зависит, встанешь ли ты после неудачи. Он вырос из тех же опытов: беспомощными становились только 2/3 испытуемых, и почти 10 лет Селигман выяснял, чем отличается оставшаяся 1/3. Отличалась она тем, как объясняла себе плохое - как временное, частное и поправимое.
Этому учат, и сам Селигман, по собственному признанию прирождённый пессимист, проверял метод на себе.
3️⃣ Воображение, круг целей, которые ты вообще считаешь достижимыми. Сизиф исправно закатывал камень, с задачей на сегодня у него всё в порядке, но в то, что камень когда-нибудь останется наверху, он не верил. Свободу Селигман определяет через воображение: это число вариантов будущего, которые человек способен себе представить и считает возможными.
Но что важно и обидно одновременно - про самоэффективность и оптимизм наука знает много: их умеют измерять и развивать. Про воображение Селигман признаётся, что книг о креативности написаны горы, а проверенных способов его расширять почти нет.
То есть хуже всего изучено ровно то, от чего зависит, появится ли что-то новое.
Беспомощность достаётся даром, а ощущение, что от тебя что-то зависит, от сырости само не заведётся - ни у крыс, ни у нас.
Пойду помою чашку.
Купить книгу в эл формате
Анна Паршина
Когда я работала ассистентом кафедры физиологии ДВГМУ, я помогала профессору исследовать выученную беспомощность, на крысах. Идея к тому времени уже была классикой. В 1967 году Мартин Селигман и Стивен Майер показали её на собаках: животное, которое получало удары тока и никак не могло на них повлиять, на следующий день не пыталось уйти даже оттуда, где хватило бы одного прыжка через низкий барьер.
Объяснение казалось очевидным: если долго ни на что не влияешь, усваиваешь, что пытаться бесполезно. У нас тоже всё подтверждалось в экспериментах - в разных участках мозга находились изменения, картина складывалась, и сомневаться в ней не было причин.
С этой идеей мы прожили полвека. Ею объясняли депрессию, школьные неудачи и вообще любую пассивность, от личной до корпоративной, а сами слова «выученная беспомощность» давно ушли из лабораторий в обычную речь.
Может, вы не знаете, что авторы сами от нее отказались. Майер разобрался, что при этом происходит в мозге, и в 2016 году они с Селигманом признали ошибку; в новой книге Селигман говорит прямо - ошиблись на 180 градусов.
Пассивность в ответ на плохое, с которым ничего нельзя сделать, оказалась исходной реакцией млекопитающих, учиться ей не нужно. Учились как раз другие животные, те, что могли сами выключить ток: они усваивали, что от их действий что-то зависит, и это ожидание потом работало в новых ситуациях.
За «замри» отвечают древние стволовые структуры, а префронтальная кора, заметив, что действие что-то меняет, их притормаживает.
Так что наши крысы не обманывали, изменения в мозге были настоящими. Но перевернулось объяснение: то, что мы считали результатом обучения, оказалось заводской настройкой, которую просто нечем было отменить.
Об этом новая книга Селигмана - «Agency», вышедшая в 2026 году. Ему, к слову, 84.
Agency он определяет просто: вера в то, что ты можешь достичь своих целей.
Раз беспомощность дана по умолчанию, всё интересное там, где нарабатывается ощущение, что от тебя что-то зависит.
Селигман раскладывает его на три части.
Без неё человек даже не пробует. Растёт она из опыта «решила и сделала», причём размер победы почти не важен: мозг засчитывает сам факт завершения. Тому, кого парализует бардак в квартире, Селигман советует вымыть одну чашку.
Этому учат, и сам Селигман, по собственному признанию прирождённый пессимист, проверял метод на себе.
Но что важно и обидно одновременно - про самоэффективность и оптимизм наука знает много: их умеют измерять и развивать. Про воображение Селигман признаётся, что книг о креативности написаны горы, а проверенных способов его расширять почти нет.
То есть хуже всего изучено ровно то, от чего зависит, появится ли что-то новое.
Беспомощность достаётся даром, а ощущение, что от тебя что-то зависит, от сырости само не заведётся - ни у крыс, ни у нас.
Пойду помою чашку.
Купить книгу в эл формате
Анна Паршина
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤5👍4
У хорошего вечера есть автор
Bacardi и The Future Laboratory выпустили отчёт о коктейльных трендах на 2027 год. В нём есть несколько интересных наблюдений о том, как мы выбираем, кому доверяем и что делает встречу с другими людьми стоящей нашего времени.
1. Личный вкус эксперта получает вполне конкретную цену.
В чикагском Bar Bambi бармены получают бонусы, зависящие от продаж придуманных ими коктейлей. Авторство включено в систему вознаграждения: у специалиста есть собственный продукт, в успехе которого он участвует.
Рядом данные опроса Bacardi: во Франции 40% опрошенных ценят бармена за возможность попробовать напиток, который сами обычно не заказали бы. В США 46% выделяют умение слушать. Человеку важно, чтобы его поняли и при этом предложили что-то за пределами привычного выбора.
У экспертизы есть очень интересная часть: способность соединить знание со своим суждением и конкретной ситуацией другого человека. У хорошего бармена есть вкус, но он ещё и умеет понять чужой. Просьба «удиви меня» предполагает доверие к обеим способностям.
В таком отношении к специалисту есть пространство для инициативы: ему разрешают предложить своё, попробовать, увидеть отклик. А пример Bar Bambi показывает, как можно поддержать авторство устройством оплаты. Вполне предметный сюжет для разговора о том, как компании обращаются с человеческим талантом.
2. Умение собрать людей становится частью продукта.
The Hoxton предлагает участникам своего сообщества придумать вечеринку и составить список гостей. Три выбранные идеи получают финансирование и организационную поддержку. Человек приносит замысел и людей, а площадка помогает всё осуществить.
В Cariño by Handshake в Мехико устроен коктейльный omakase на 12 мест: шесть последовательных подач знакомят гостей с Мексикой через местные напитки, ингредиенты и техники. Гость доверяет бармену ход вечера; коктейли появляются в бокалах, на тарелках и в съедобных формах.
В обоих случаях в предложение включена работа над самой встречей. Кто соберётся, как начнётся вечер, какой у него будет ритм, что люди смогут разделить друг с другом. Всё то, благодаря чему встреча вообще удаётся.
В одном случае человеку помогают стать хозяином и воплотить собственный замысел. В другом — предлагают побыть гостем и довериться чужому. Два разных способа создать ценность вокруг нашей потребности проводить время вместе.
Ещё три наблюдения — короче.
3. Для ностальгии необязательно иметь собственные воспоминания. В американском исследовании, на которое ссылается отчёт, 68% представителей Gen Z ностальгируют по эпохам до своего рождения. Прошлое можно присвоить через музыку, кино и чужие истории. Поэтому один и тот же классический коктейль для кого-то — возвращение к знакомому, а для кого-то — открытие.
4. Вкус проектируют по логике кухни. В коктейли переходят сочетания манго и томата, корнишонов и оливкового масла. А парижский Little Red Door построил целое меню вокруг способов выращивания ингредиентов, вплоть до базилика из аквапонной системы. Возможности для нового вкуса ищут на всех этапах: от выращивания до обработки и текстуры.
5. У заведения может быть развивающаяся биография. В нью-йоркском клубе Moss бар Inklings представлен как персонаж, чья личность меняется раз в полгода в зависимости от того, «что она читает и с кем встречается». Знакомое место получает новую главу и возможный повод вернуться.
В хорошем вечере легко не заметить работу, благодаря которой он получился. Тем интереснее видеть, как эту работу делают видимой: через авторство, отдельную услугу и вполне конкретное вознаграждение. Участникам может казаться, что всё сложилось само. В бизнес-модели полезно помнить, кто это «само» устроил.
А на фото - топ заказываемых коктейлей. Будущее - это твердое настоящее?:)
Институт Будущего
Bacardi и The Future Laboratory выпустили отчёт о коктейльных трендах на 2027 год. В нём есть несколько интересных наблюдений о том, как мы выбираем, кому доверяем и что делает встречу с другими людьми стоящей нашего времени.
1. Личный вкус эксперта получает вполне конкретную цену.
В чикагском Bar Bambi бармены получают бонусы, зависящие от продаж придуманных ими коктейлей. Авторство включено в систему вознаграждения: у специалиста есть собственный продукт, в успехе которого он участвует.
Рядом данные опроса Bacardi: во Франции 40% опрошенных ценят бармена за возможность попробовать напиток, который сами обычно не заказали бы. В США 46% выделяют умение слушать. Человеку важно, чтобы его поняли и при этом предложили что-то за пределами привычного выбора.
У экспертизы есть очень интересная часть: способность соединить знание со своим суждением и конкретной ситуацией другого человека. У хорошего бармена есть вкус, но он ещё и умеет понять чужой. Просьба «удиви меня» предполагает доверие к обеим способностям.
В таком отношении к специалисту есть пространство для инициативы: ему разрешают предложить своё, попробовать, увидеть отклик. А пример Bar Bambi показывает, как можно поддержать авторство устройством оплаты. Вполне предметный сюжет для разговора о том, как компании обращаются с человеческим талантом.
2. Умение собрать людей становится частью продукта.
The Hoxton предлагает участникам своего сообщества придумать вечеринку и составить список гостей. Три выбранные идеи получают финансирование и организационную поддержку. Человек приносит замысел и людей, а площадка помогает всё осуществить.
В Cariño by Handshake в Мехико устроен коктейльный omakase на 12 мест: шесть последовательных подач знакомят гостей с Мексикой через местные напитки, ингредиенты и техники. Гость доверяет бармену ход вечера; коктейли появляются в бокалах, на тарелках и в съедобных формах.
В обоих случаях в предложение включена работа над самой встречей. Кто соберётся, как начнётся вечер, какой у него будет ритм, что люди смогут разделить друг с другом. Всё то, благодаря чему встреча вообще удаётся.
В одном случае человеку помогают стать хозяином и воплотить собственный замысел. В другом — предлагают побыть гостем и довериться чужому. Два разных способа создать ценность вокруг нашей потребности проводить время вместе.
Ещё три наблюдения — короче.
3. Для ностальгии необязательно иметь собственные воспоминания. В американском исследовании, на которое ссылается отчёт, 68% представителей Gen Z ностальгируют по эпохам до своего рождения. Прошлое можно присвоить через музыку, кино и чужие истории. Поэтому один и тот же классический коктейль для кого-то — возвращение к знакомому, а для кого-то — открытие.
4. Вкус проектируют по логике кухни. В коктейли переходят сочетания манго и томата, корнишонов и оливкового масла. А парижский Little Red Door построил целое меню вокруг способов выращивания ингредиентов, вплоть до базилика из аквапонной системы. Возможности для нового вкуса ищут на всех этапах: от выращивания до обработки и текстуры.
5. У заведения может быть развивающаяся биография. В нью-йоркском клубе Moss бар Inklings представлен как персонаж, чья личность меняется раз в полгода в зависимости от того, «что она читает и с кем встречается». Знакомое место получает новую главу и возможный повод вернуться.
В хорошем вечере легко не заметить работу, благодаря которой он получился. Тем интереснее видеть, как эту работу делают видимой: через авторство, отдельную услугу и вполне конкретное вознаграждение. Участникам может казаться, что всё сложилось само. В бизнес-модели полезно помнить, кто это «само» устроил.
А на фото - топ заказываемых коктейлей. Будущее - это твердое настоящее?:)
Институт Будущего