(к предыдущему посту)

Шедевр «Победа Красной Армии над фашизмом» иранского художника Хусейна Тахира Заде (1887-1962) был закончен в 1945 году и торжественно передан советскому Дому культуры в Тегеране. В лучниках справа угадываются Сталин, Черчилль и Рузвельт — об их принадлежности силам добра говорят белые перья на шлемах. Слева — Гитлер и Муссолини в доспехах древнеримского типа, воплощая собой нашествие «новых римлян». На щите Черчилля изображена эмблема Англии — «роза Тюдоров», в руках Рузвельта стрелы, которые присутствуют на гербе США. Шальвары Сталина расшиты серпами и молотами, Гитлера — свастиками. Сталин пронзает врага стрелой с надписью — «Красная стрела». Вокруг картины в картушах расположен поэтический текст-панегирик. Форма для славянского уха не совсем привычная, но по сути верно.

О злонамеренный, коварный враг!
О кровожадный волк, сладкоречивый, как лиса!
Сперва ты пришел с добром на мирное застолье,
Но, вдруг, озлобившись, затеял драку.
Ты был столь заносчив и недальновиден,
Что посеял смуту по всему миру.
Ты отказался подчиняться разуму
И опрометчиво напал на Советский Союз.

Ты посчитал Советский Союз слабым противником,
Не подозревая, что придется сражаться со львами.
В этой земле есть отважные львы,
Они готовы пасть в бою, сражаясь за отечество.
Если Красная Армия пойдет в бой,
Головы врагов полетят на землю…

На книжных иллюстрациях
художник Владимир Фаворский всегда пририсовывал собачку, которая всякий раз привлекала внимание редакторов: для чего она нужна? Фаворский рьяно отстаивал ее необходимость, рассудив: пусть уж лучше придираются к собачке, чем к чему-то принципиально важному. #советдня

Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века. Максим Жегалин, 2025

Заглавие #nonfiction от нашего доморощенного Флориана Иллиеса исчерпывающе описывает его содержание. За сто лет «лети, лети, лепесток, через запад на восток» сделал круг с поправкой на ветер: юный Николай Гумилев ведет себя, как типичный инцел, практикуя lookmaxxing силой мысли, Волошин из Парижа везет в подарок качественный Shalimar гашиш, Блок грезит о релокации, а Северянин решает для себя, что «война - войной, а розы - розами»: «быть радостным и молодым, ходить в кино и театры, пить сливки и кушать крем» — в общем, продолжать нормальную жизнь еще не значит быть изменником!
***
Штрихи к портрету эпохи:
В 1905 году телеграфисткам петербургского телеграфа разрешают выходить замуж за кого они хотят; до этого они могли сочетаться браком только с телеграфистами — чтоб не нарушать телеграфную тайну (мама, я летчика люблю!).

В феврале 1906 года неизвестная женщина приходит в зал Благородного собрания в костюме «Россия», который изображает страну в дни беспорядков и забастовок. Полиция провожает акционистку до дома, костюм арестовывают. Другая pussy riot появляется на общественном маскараде с двумя тканевыми пулеметами на голове. С них спускаются ленты с надписями: «Патронов не жалеть, холостых залпов не давать». Сам костюм украшен портретами правительственных лиц. Женщину заставляют пойти в уборную переодеться. Костюм арестовывают (шляпу сними, или зверства царизма).

Еще в 1875 году Дмитрий Менделеев организовал комиссию по изучению спиритических явлений, чтобы вывести шарлатанов на чистую воду: «спиритическое учение есть суеверие». Однако в 1907 году в продаже имеется все необходимое для проведения спиритического сеанса, даже самогипнотизер. К 1913 году в Петербурге насчитывается ~8 тысяч оккультистов и 328 автомобилей такси (24:1). Журнал «Спиритуалист» издает ноты Чайковского, написанные им посмертно (заметьте, задолго до пришествия AI).

В 1910 году мир охватывает паника: выяснилось, что хвост кометы Галлея содержит в себе газ синерод, или же циан, которым любят травиться декаденты и сочувствующие. В Америке начинается продажа таблеток «От кометы»; во Франции планируют спасаться с помощью специальных зонтиков (конец света легко исправить с помощью зонта).

В 1912 году Стокгольме проходят V Олимпийские игры. Впервые в истории помимо спортивных состязаний проводятся соревнования в архитектуре, литературе, живописи, скульптуре и музыке. Все работы должны быть посвящены спорту. Жюри не очень понимает, как оценивать художественные произведения, но как-то оценивает. Ни русские спортсмены, ни скульптор золотых медалей не получают (зато обходится без допинг-скандала — это ли не успех?).

Карманы. Интимная история, или Как держать все в секрете. Ханна Карлсон, 2026

Качественный #nonfiction о генезисе и метаморфозах карманов, а также их роли в гендерных войнах.

Долгое время считалось, что монополия на карманы принадлежит мужчинам по праву, данному самой природой: «Карманы мальчика суть удостоверение его имперской власти. Ему же предстоит через всю жизнь пронести свой скипетр по праву, дарованному карманами» (Harper’s Bazaar, 1894). Полемика по вопросу о «карманном неравенстве» продолжается и в XXI веке.
***
К началу 1560-х годов английская корона рядом законов против роскоши умерила «чудовищное и вопиющее величие штанов». Эдикт 1562 года напрямую запретил использование свыше 1¾ ярда ткани и более одной подкладки на пару штанов, и установил их предельно допустимый вес в сорок фунтов. Стражи у городских ворот отлавливали нарушителей, которым грозил штраф и даже тюремное заключение. От наказания могло избавить наличие новомодных карманов, порой достигавших полутораметровой глубины. Обратившись с просьбой о помиловании, безымянный нарушитель извлек из своих бриджей пару простыней, две скатерти, десять салфеток, четыре рубашки, щетку, зеркало, расческу, ночной колпак и «другие полезные вещи». После заявления, что в этих штанах он и так чувствует себя «прямо как в тюрьме», развеселившиеся судьи отпустили его с миром.

Распространению карманов мешало изобретение карманных пистолетов. Зимней ночью 1549 года некий злодей, прокравшийся в покои Эдуарда VI, испугался залаявшей собачки, вытащил из кармана пистолет и застрелил ее. Через неделю юный престолонаследник Генриха VIII указом запретил носить при себе карманный пистолет, находясь в радиусе пяти километров от текущего местоположения короля. Правителей ничуть не меньше тревожили перспективы вооруженного восстания бедноты. Под предлогом заботы о мире и согласии указом 1579 года в Англии был введен запрет на производство, импорт и продажу любого оружия, «которое может быть спрятано в кармане или ином похожем месте на теле с целью скрытого ношения». Тем временем во Франции монархи развернули борьбу с теми самыми «тайными местами под одеждой». В 1564 году указом Генриха III были введены ограничения на ширину мужских штанов и запрет встраивать в них карманы определенной длины. Эта стратегия обрела новую жизнь в Америке конца XIX века, когда в некоторых штатов законодатели пытались запретить новомодные задние карманы на мужских брюках, называя их «пистолетными».
***
О лингвистических связях некоторых портативных контейнеров и одного фасона туфель:

Английское существительное pocket («карман») — это заимствование французского poche («сумочка») с поправкой на средневековое англо-нормандское произношение poke. С уменьшительным суффиксом -ette оно означало просто «маленькая сумка».

Фразовый глагол to pocket up первоначально относился к ситуациям, когда человек был вынужден контролировать свои действия и свое оружие. Вместо того чтобы отстаивать свою честь в поединке, он «глотал» обиду, избегая дуэли.

Американизм loafer (от глагола to loaf, «праздно шататься», «бездельничать») возник в 1830-е годы для собирательного обозначения широкого спектра шалопаев — от портового до салонно-литературного. Калька «лоферы» прочно прижилась в русском для обозначения фасона туфель.

Французское название ручных сумочек-ридикюлей — réticule, калька с латинского reticulum, «сеточка» — было быстро переиначено англичанами в созвучное ridicule, чтобы подчеркнуть смехотворную непрактичность этого миниатюрного контейнера.

Американизм murse (male + nurse) появился в начале 2000-х в качестве гендерно-дифференцированного обозначения «медбрата», а затем был оперативно экстраполирован на мужские сумки (male + purse). #fashion #english

The Guardian выкатил очередной список 100 лучших романов всех времен, опубликованных на английском, — на этот раз по результатам голосования среди ста писателей, критиков и прочих книжников. В заветную сотню вошли восемь русских романов (в скобках место в рейтинге):
«Жизнь и судьба» (91)
«Преступление и наказание» (69)
«Мастер и Маргарита»(66)
«Бледный огонь» (29)
«Братья Карамазовы» (28)
«Лолита» (25)
«Война и мир» (7)
«Анна Каренина» (6).

Среди названных отдельными выборщиками, но не вошедших в топ-100, оказались также «Пнин», «Настоящая жизнь Себастьяна Найта», «Евгений Онегин», «Смерть Ивана Ильича»,«Обломов», «Идиот», «Бесы» и «Записки из подполья». Много это или мало? Для сравнения, романов только одной Вирджинии Вульф — пять. Но, в целом, неплохой результат, особенно с учетом того, что в недавней статье о читательских преференциях британских работников литературного труда сообщалось, что некто Сара Холл давно и безуспешно пытается одолеть «Анну Каренину» — “it never feels psychologically organic enough”.

Петербургская жизнь в 1892 году. Заметки и зарисовки городского быта. С. Ф. Светлов, 2026.

Мамки носили розовые кокошники, если кормили девочку, и голубые, если мальчика; гробы для молодых обивали серебряным глазетом, а для пожилых — золотым глазетом или малиновым или фиолетовым бархатом с золотым позуметом; на черные ленты похоронных венков наносили серебряные буквы, а на белые — золотые.
***
Водку подавали в графинах или бутылках, изображающих Эйфелеву башню, медведя, мужика, негра, бюст Пушкина, Тургенева, вареного рака, пистолет и проч. В магазинах продавали яблоки с солнечной живописью: во время роста красных яблок на них наклеивали трафареты, чтобы на «незагорелых» участках оставались имена «Мария», «Николай», «Петр», «Анна», или рисунки: голубь, якорь, сердце и пр. Конфекты «для театра» паковали в коробки
с фотокарточками артистов; на театральных занавесах размещали рекламные объявления; очень короткие папиросы — на пару затяжек — носили логичное название «Антракт».
***
До 1890-х годов в столице преобладали вывески на иностранных языках, но в 1897 году вышел циркуляр, обязующий «утверждать на вывесках текст исключительно на русском языке, переводы же могут быть допущены только на языки иностранных государств: немецкий или французский, и отнюдь не должны быть допускаемы на инородческие языки, как то: малороссийский, польский, финский, латышский и проч.» — видимо, язык рекламы имеет какое-то сакральное значение для величия империи.
***
Оппозицию «бордюр-поребрик» в конце XIX века еще не придумали, но в Москве извозчики кричали: «Поди!», а в Петербурге — «Берегись». Петербуржцы называли бутерброд букивротом (намекая, что он неведомо с чем: буки по Далю означает нечто неверное), ресторан — растеряцией, а кабак — стеклянной библиотекой. Некоторые неправильные обороты русской речи, заимствованные из французского и немецкого языков, были свойственны только петербуржцам: только они не гуляли, а «делали большие прогулки»; лежали «в кроватях», тогда как остальные русские ложились «в постель» или «на кровать» etc. Петербург массово русифицировал иностранные слова и выражения: хотя фрыштыкали (Fruhstucken) только в Петербурге, слова «шаромыжник» (cher ami), «шарманкa» ("oh, que c'est charmant"), «кулебяка» (kohl gebacken) полностью обрусели и распространились по России. Ассимилированные слова «амуниция», «полиция», «ефрейтор», «платформа» в то время звучали по-иностранному, но мы-то с вами знаем, что в XXI веке они станут куда привычнее, чем «шарманка».

Джинсы. Искусство обыденности. Даниэль Миллер, Софи Вудворд, 2026

Чем реже люди носят тот или иной тип одежды, тем чаще о нем пишут, подумали антропологи и отправились исправлять несправедливость в поля, а именно, на мультикультурную окраину Лондона. Исходный вопрос был предельно прост «почему так много людей носят джинсы?»: примерно 50% населения мира (кроме Южной Азии и Китая) носит деним в среднем 3,5 дня в неделю (в России без джинсов обходятся всего 13%). Взывая к Соссюру и Барту, авторы рассматривают джинсы как постсемиотический предмет одежды, ловко жонглируя терминами: дефолтный режим, гендерная комплиментарность, эффект Джереми Кларксона, принцип Златовласки, амбивалентное отношение, нерадикальный эгалитаризм, постидентичность, имплицитная нормативность etc. Но даже не знакомые с трудами Канта и Хайдеггера, за рассуждениями о подлинной внеклассовости и иллюзорности выбора распознают крипто-мессендж, что по гамбургскому счету британцев волнуют эффекты разнузданной миграции и радикального феминизма.

Глубже всего отпечаталась в памяти история девочки «выросшей в пакистанском городе: она носила короткую стрижку и джинсы. Когда она приехала в Лондон и пошла в школу, администрация школы решила, что перед ними мальчик. Они просто не ожидали такого уровня сарториального гендерного равенства в Пакистане. Несколько месяцев она стеснялась рассказать правду и даже ходила в мужской туалет». Все, что нужно знать о системе образования и особенностях натурализации. #nonfiction #fashion

Принт на каждый день. Мерч Александринки.

Ивонна, принцесса Бургундская, реж. Хуго Эриксен, премьера, Александринский #театр

Бытописание банки привилегированных пауков подается в изысканной эстетике ч/б posh-хоррора. Король, измеряющий свое величие масштабом грехов, судя по замашкам и манере носить велюровый спортивный костюм, пришел к власти в результате рейдерского захвата. Королева, прилюдно радеющая о приличиях, наедине с собой сбрасывает шкуру и превращается в кухарку, стряпающую рифмы «калина-рябина-Мессалина». Принц-мажор, чья будущая корона уже замедляет мозговое кровообращение, учиняет запоздалый подростковый бунт, выбрав себе в пешки принцессы бессловесную простолюдинку (thinking part Анны Блиновой на три часа), которая встает монаршему семейству как кость в горле. Необходимость заигрывать с плебсом постепенно сводит их с ума, и они затребуют сатисфакции за свои липкие ночные кошмары. Коль рожа крива, нужно просто разбить зеркало, потому что высшим существам дозволено всё — вопрос лишь в выборе способа: яд, кинжал или костлявая рыба в сметане. Психологические линии прискорбно не докручены, зато остается место для домысливания, а спектакль стоит смотреть хотя бы ради сцены с abominable bride, невинно накормленной карасем. Главная же проблема — и спектакля, и зрителя — в том, что дух абсурдизма практически выпарился на серной спиртовке суровой действительности: вариации сцены с раздачей милостыни ежедневно крутят по новостям, а стейтменты, вроде «и смерть миллионов людей съедим — даже вкусно будет» уже давно прерогатива центральных каналов.