Му family is like a foreign country to me.

Сделаны из вины. Йоанна Элми, 2025

Роман причислен к категории интеллектуальной прозы хотя бы потому, что любые признаки здравого смысла стало принято трактовать как церебральный изыск. История трех поколений болгарских женщин (в ней легко найти параллели с любой страной бывшего социалистического блока) максимально далека от распиаренных опусов, где героиньки, изнемогающие под гнетом благополучия, лечат нервы переклеиванием обоев в отеле и бурно переживают ранний/запоздалый/нужное вписать сексуальный опыт с непременным флером осознанности.
***
«Целое поколение, помеченное аллелями ужаса. Никто не задался вопросом, что дремлет в телах детей девяностых». Их вырастило поколение несчастных женщин, которым надоело гордиться нищетой: «Мама ходит по магазинам, потому что я хочу есть. Мой беспощадный плач напоминает им об их ошибке — завести ребенка здесь и сейчас. А может быть, и вообще. <…> Никто не говорил ей, что иметь ребенка так трудно. Никто не говорил ей, что у двоих врачей не будет денег даже на подгузники».

«В недостойные времена достойных людей не бывает» — беспросветность рутины искажает смысл материнства, делая невозможными нормальные отношения: «Мне не так много известно о маминой жизни. Может быть, если бы она рассказала, я бы не чувствовала вину за то, что не понимала, почему мы так живем. Возможно, мы не были бы незнакомками, скованными обязательством крови».

Теперь повзрослевшие восточно-европейские дети продают попкорн в Америке и гордятся, что драят толчки лучше латиносов: «Может быть, все рассказы о том, как здесь хорошо, просто придумали наши родители. Не привиделось ли им это за железным занавесом?». Или это уже их собственный выбор: «Люди любят, когда им продают американскую мечту. Ужас каждой сказки написан мелким шрифтом»?

Но можно ли вообще говорить о свободе выбора для поколения, выросшего на мантре «мы уже видели, как нам дали первое светлое будущее, — молись, чтобы не дожить до второго»? Или действительно «единственный способ полюбить родину — покинуть ее»? #fiction

Теперь так. Ваш Почтовый Носильщик на случай блокировки. Россия, вторая половина 2020-х.

Модные люди: К истории художественных жестов нашего времени. София Азархи, 2012

Самый литературный #nonfiction, из всех написанных о пост/советской моде. Свою роль сыграло место действия, где амбиции креативного класса всегда были «связаны с чтением классической литературы и с употреблением неких веществ магического свойства»: «В принципе кэмп как способ чувствования петербургскому анемичному менталитету свойственен в малой степени. Не потому, что собирательному характеру петербуржца не хватает самоиронии или самоирония тонет в пресловутой холодной спеси, а потому, что не хватает темперамента, жизнелюбия, апоплексического полнокровия — жидковата петербургская кровь, разбавлена ядовитыми водами рек и каналов. Не способствуют веселому кэмповому мировосприятию климат, городская среда, весь «строгий, стройный» образ локуса, и реальная депрессия, встречающаяся у петербуржцев несколько чаще, чем нужно. Так что в Петербурге эстетизм — в любых количествах, абсурдизма — сколько угодно, и чем больше, тем лучше, кэмп — только в гомеопатических дозах».
***
Периоду «нестяжательного энтузиазма» 1990-х предшествовали светлые времена социалистического застоя (сейчас у нас застой капиталистический, прошу не путать), когда нелегально купленный оверлок, списанный по старости с «Большевички» надо было прятать, потому что в обметке швов фабричным способом частными лицами советская власть усматривала состав преступления — организацию незаконного производства.

В 90-х был момент, когда местные власти волевым решением собирались сделать Петербург столицей российской моды. Тогда же Ленинградский Дом моделей одежды, находившийся на Невском в доме Мертенса, за гроши перешел в руки фирмы «Равенскрофт», которая в течение трехсот лет шила церемониальные мантии для королевского двора под эгидой принца Майкла Кентского. «Говорят, устроено все было с помощью какой-то смехотворной по нынешним меркам валютной взятки новой дирекции и обещания им пожизненной ренты в тысячу долларов — тогда это была колоссальная сумма. <…> Новое руководство пригнало из Южной Кореи партию дешевой одежды, и наши мастера спарывали лейблы и нашивали ленточку с логотипом ЛДМО. Модельеров уволили с нарушениями закона. <…> Производство свернули окончательно, оставив крохотную комнатку на задах, там шили на заказ мантии для бакалавров, магистров и профессоров. Теперь нет и ее». В общем, с модным бизнесом не вышло, да и мода исчезающе точечна.
***
Печально было узнать, что муж моего препода по рисунку, петербургский денди Лис, был жестоко убит летом 2000 года в собственной квартире. Ценой его жизни оказались часы, камея с драконом, триста рублей и баночка с жетонами на метро. #fashion #russia

Если вы любите тревел-блоги и читать по-английски, для вас задание со звездочкой. Одиночный турист застревает в небольшом городишке неподалеку от Лондона, где с ним происходят невероятные и жуткие вещи. Правда, путешествует он уже не в пространстве, а в истории английского языка: вглубь до 1000 года с шагом в сто лет. Кандидатского экзамена по истории языка в анамнезе хватает, чтобы безусильно добраться до 1500 года и продраться до 1300: Чосер в оригинале еще терпимо, но аутентичные тексты до Петра Пахаря, — сущий ад совсем дремучая архаика. Даже до пробелов между словами додумались не сразу, но в такие временные дали неподготовленного читателя благоразумно не приглашают, ибо любому терпению есть предел. #english

Петербургские подворотни как отдельный жанр искусства. #streetart #искусствовмассы