Гала #danceopen
Му family is like a foreign country to me.
Сделаны из вины. Йоанна Элми, 2025
Роман причислен к категории интеллектуальной прозы хотя бы потому, что любые признаки здравого смысла стало принято трактовать как церебральный изыск. История трех поколений болгарских женщин (в ней легко найти параллели с любой страной бывшего социалистического блока) максимально далека от распиаренных опусов, где героиньки, изнемогающие под гнетом благополучия, лечат нервы переклеиванием обоев в отеле и бурно переживают ранний/запоздалый/нужное вписать сексуальный опыт с непременным флером осознанности.
***
«Целое поколение, помеченное аллелями ужаса. Никто не задался вопросом, что дремлет в телах детей девяностых». Их вырастило поколение несчастных женщин, которым надоело гордиться нищетой: «Мама ходит по магазинам, потому что я хочу есть. Мой беспощадный плач напоминает им об их ошибке — завести ребенка здесь и сейчас. А может быть, и вообще. <…> Никто не говорил ей, что иметь ребенка так трудно. Никто не говорил ей, что у двоих врачей не будет денег даже на подгузники».
«В недостойные времена достойных людей не бывает» — беспросветность рутины искажает смысл материнства, делая невозможными нормальные отношения: «Мне не так много известно о маминой жизни. Может быть, если бы она рассказала, я бы не чувствовала вину за то, что не понимала, почему мы так живем. Возможно, мы не были бы незнакомками, скованными обязательством крови».
Теперь повзрослевшие восточно-европейские дети продают попкорн в Америке и гордятся, что драят толчки лучше латиносов: «Может быть, все рассказы о том, как здесь хорошо, просто придумали наши родители. Не привиделось ли им это за железным занавесом?». Или это уже их собственный выбор: «Люди любят, когда им продают американскую мечту. Ужас каждой сказки написан мелким шрифтом»?
Но можно ли вообще говорить о свободе выбора для поколения, выросшего на мантре «мы уже видели, как нам дали первое светлое будущее, — молись, чтобы не дожить до второго»? Или действительно «единственный способ полюбить родину — покинуть ее»? #fiction
Сделаны из вины. Йоанна Элми, 2025
Роман причислен к категории интеллектуальной прозы хотя бы потому, что любые признаки здравого смысла стало принято трактовать как церебральный изыск. История трех поколений болгарских женщин (в ней легко найти параллели с любой страной бывшего социалистического блока) максимально далека от распиаренных опусов, где героиньки, изнемогающие под гнетом благополучия, лечат нервы переклеиванием обоев в отеле и бурно переживают ранний/запоздалый/нужное вписать сексуальный опыт с непременным флером осознанности.
***
«Целое поколение, помеченное аллелями ужаса. Никто не задался вопросом, что дремлет в телах детей девяностых». Их вырастило поколение несчастных женщин, которым надоело гордиться нищетой: «Мама ходит по магазинам, потому что я хочу есть. Мой беспощадный плач напоминает им об их ошибке — завести ребенка здесь и сейчас. А может быть, и вообще. <…> Никто не говорил ей, что иметь ребенка так трудно. Никто не говорил ей, что у двоих врачей не будет денег даже на подгузники».
«В недостойные времена достойных людей не бывает» — беспросветность рутины искажает смысл материнства, делая невозможными нормальные отношения: «Мне не так много известно о маминой жизни. Может быть, если бы она рассказала, я бы не чувствовала вину за то, что не понимала, почему мы так живем. Возможно, мы не были бы незнакомками, скованными обязательством крови».
Теперь повзрослевшие восточно-европейские дети продают попкорн в Америке и гордятся, что драят толчки лучше латиносов: «Может быть, все рассказы о том, как здесь хорошо, просто придумали наши родители. Не привиделось ли им это за железным занавесом?». Или это уже их собственный выбор: «Люди любят, когда им продают американскую мечту. Ужас каждой сказки написан мелким шрифтом»?
Но можно ли вообще говорить о свободе выбора для поколения, выросшего на мантре «мы уже видели, как нам дали первое светлое будущее, — молись, чтобы не дожить до второго»? Или действительно «единственный способ полюбить родину — покинуть ее»? #fiction
«Золушка» — поле для жанровых, сюжетных и иных экспериментов: так предложение примерить хрустальный башмачок получали не только все девушки королевства, — а в балете Ратманского и парни (бледное подобие Tom of Finland), — но даже царица Клеопатра в фантастическом балете «Золушка» (1893) на музыку Шеля. А вот современные красотки и вовсе на абы какой бал не пойдут — приоритеты изменились.
Набор пазлов, Российская империя, XIX век; #cartoon The New Yorker; опера и балет, Мариинский #театр
Набор пазлов, Российская империя, XIX век; #cartoon The New Yorker; опера и балет, Мариинский #театр