Читаем со студентами A Sound of Thunder Рея Бредбери. Студенты зайчики — текст дома прочитали, слова выучили. По сюжету перед путешественниками во времени мелькают даты. Среди них 1492 год. Бес попутал спросить, что тогда произошло. После продолжительного молчания зайчики выдали Декларацию независимости как основной вариант и прибытие первых поселенцев как запасной. Ни один парашют не раскрылся...
Взрослой аудитории эмоционально рассказываю об отсутствии у студентов внятной картины мира. Мне протягивают руку помощи — Варфоломеевская ночь!
Занавес.

Солнечный воскресный день. Петропавловская крепость. Бодро топаем на выставку «Несостоявшийся Петербург». Кругом влюблённые парочки, семьи с детьми и примета времени — толпы китайцев. Ничто не предвещало...
В Иоанновском равелине невозможно пройти мимо длинного ряда бюстов. Это что-то новенькое. Интересуемся.
Выставка в рамках всероссийского патриотического проекта «Аллея российской славы» (выборочно слева направо): Владимир Высоцкий, дядя Владимира Высоцкого, жена дяди Владимира Высоцкого, Шукшин, Александр Невский, Пушкин, Екатерина II, Грин, Нахимов, Чкалов, преподобная Елизавета Фёдоровна, страстотерпец Алексей Николаевич, Муса Джалиль, Че Гевара, граф Антуан Сент-Экзюпери, лётчик Роман Филипов (погиб в Сирии)...
Все равнозначные для отечественной истории фигуры. Отрадно не видеть среди них западника Петра и еретика Толстого. На постаментах тщательно подобранные цитаты. Btw, патриоты нынче пишут «варвОрство» (не подмахнуть бы по старинке).
Куда это мы изначально направлялись? Ах да, несостоявшийся Петербург...

Возвращаемся из Москвы на машине. Отъехали километров 50. Прямо по курсу дорожный указатель: а.д. «Россия».
На скорости не удалось сфотографировать. Сижу с камерой наготове. Увы, на остальных указателях две первые буквы густо закрашены. Недосмотр случился. Виновные черти будут найдены и наказаны...
* а.д. - автомобильная дорога

Русское искусство глазами историка, или куда ведёт Сусанин. Евгений Анисимов, 2016

Если бы школьные учебники истории были написаны так же толково и с иллюстрациями такого качества, жизнь юных мучеников науки была бы гораздо приятней (чего министерство просвещения, разумеется, не допустит), и даже сухарь-технарь засобирался бы в музей посмотреть, «где они такое нашли». А что может эффективней для популяризации культуры?

Картина Сурикова «Утро стрелецкой Казани» была впервые показана на выставке передвижников 1 марта 1881 - в день, когда был убит Александр II.

Очевидная глупость - пристегнутые штыки на «Переходе Суворова через Альпы» - сознательное решение художника, потому что «красота в сверкании. Нельзя русскому солдату без штыка». Смотреть это полотно воинские части приводили строем - строго по шаблону «налево, кругом!».

Медведей на картине-фантике «Утро в сосновом бору» нарисовал не Шишкин, а Савицкий, но его подпись стер Павел Третьяковский, купивший полотно для своей галереи.

«Считать берёзки по Владимирке» значило «отправиться в сибирскую ссылку» (потом Владимирский тракт переименовали в шоссе Энтузиастов), а уборная в XVIII называлась «ретирадник».

Систему запаса за счёт всеобщей воинской повинности придумал прусский генерал Шарнхорст, хитростью освободив Пруссию от ограничений Тильзитского мира.

В 1920-гг памятник тонущему миноносцу «Стерегущий» в Александровском саду решили «улучшить», пустив через бронзовый кингстон воду, что быстро превратило памятник-фонтан в ржавую руину.

Пьедесталом памятника адмиралу Макарову в Кронштадте является нижняя часть гранитной статуи апостола Павла, которая должна была стоять перед Казанским собором, но при перевозке из карьера в Финляндии утонула, а при попытке поднять со дна раскололась.

Среди прочих «историй в картинках», можно узнать, как бесхарактерные врачи угробили Багратиона и как служила «кавалерист-девица» Надежда Дурова, почитать бесславные хроники самолета «Максим Горький», нечаевский катехизис революционера и похабные вирши про «танцорок» от солнца и луны нашей поэзии, а также ознакомиться с различными версиями подвига Ивана Сусанина, официальная из которых явно коррелирует с текущим состоянием российско-польских отношений.

Как же я ненавижу автозамены! Какая ещё «стрелецкая Казань»?! А может, положиться на политическое чутьё AI?

Чтобы новомодным способом обозначить AI и заодно припугнуть грядущим восстанием машин, ничего изобретать не нужно, достаточно приняться за старое.
Слово algorithm имеет долгую историю: оно произошло от имени арабского математика IX века Аль-Хорезми. В английский оно попало проторенными окольными путями через французский и латынь. Изначально термин обозначал арабскую систему счисления, а позже приобрел значение набора правил в математике.
В современной экономике это слово часто сокращают до algo, которое из-за сходства с algae приобретает биологический оттенок безудержного роста.
P.S. Аль-Хорезми родился на территории современного Узбекистана, а умер в Багдаде, задав направление вектора утечки умов в регионе.

A. Andre Alexis, 2012

Жил да был в Торонто книжный критик. Был он не в меру скромен и деликатен, да и питался преимущественно брюссельской капустой. Alas, вегетарианство акуле пера не к лицу.
There was once a book reviewer named Alexander Baddeley. Though he thought, as reviewers often do, that reviews were meant to be “corrosive” in order to be true, he was too much the lover of words to be cruel or condescending, dismissive or unkind.
To make up for his “failings,” Baddeley sometimes flaunted his own (wilfully acquired) quirks as if they were the marks of deep feeling. For instance, he inevitably ate a single Brussels sprout and vanilla yoghurt for lunch, and he refused to take the subway because he was “afraid of snakes.” (He was afraid of neither snakes nor subways.) None of this helped his reputation, though. Among the very few who cared about book reviews, Baddeley was known for his bland diction and his so-so mind. In a word, he was unsuccessful.

Больше всего на свете наш герой-лузер дорожил своей коллекцией книг, жемчужиной которой были семь томиков поэзии таинственного Эвери Эндрюса. Нужно познакомиться с ним любой ценой! Когда заветная мечта сбылась, стало совершенно непонятно, как с этим жить.

Канадское литературное сообщество в романе представлено в язвительных зоологических терминах, сначала списком, а потом с переходом на личности - с нулевым почтением к корифеям пера. Занятны игуана Этвуд и смурной ворон Ондатже — добро пожаловать в literary Toronto, with its endless book launches and poetry readings and literary festivals run by men whose only talent was, in essence, the ability to read. Here, the mid-listers trying desperately to keep afloat, networking, networking, networking; there, the poets just this side of insane nursing their childhood grudges. Here, the stars in the literary firmament (big teeth, pink palms, regal airs); there, the fresh-faced youth, trying their best not to seem overwhelmed or overjoyed or overawed.

Русский след в романе: имена Ахматовой и Пастернака произносятся с придыханием, а жёлтый кардиган искомого поэтического гения подозрительно напоминает знаменитую желтую кофту Маяковского.

В 1881 году во время семейной поездки по Шотландии Роберт Льюис Стивенсон нарисовал карту пиратского острова, чтобы спасти от скуки своего 12-летнего пасынка. Неизвестно, как обернулось бы дело, будь то лето позасушливей - зато теперь у нас есть «Остров сокровищ», а книжные карты почти официально стали ключиком к заветной дверце, за которой остаются магглы, а дальше начинается волшебство.

The Seven Deaths of Evelyn Hardcastle. Stuart Turton (2018):

Семь причин (не) читать эту книгу:
1. Атмосферное и восхитительно необязательное чтение;
2. Верный случай лишний раз убедиться в дьявольской природе женщины;
3. Непочатый край работы для любителей самостоятельно объяснять мотивы поступков персонажей или искать неувязки в сюжете;
4. Вам нравится следить за скачкообразными перемещениями сознания во времени в обоих направлениях. ⚠️ на поворотах укачивает;
5. У героя нет собственного тела и приходится пользоваться, чем попало: его выбор ограничен, у вас простор для воображения;
6. Книга длинная, у вас есть уйма времени поразмышлять, исправит ли горбатого могила, и составить мнение;
7. Когда вам самим захочется прихлопнуть Эвелин, взорвать чертово поместье со всеми гостями и прислугой, а затем для верности пройтись напалмом по окрестным охотничьим угодьям, все окажется иначе. Спойлер: мерзавку Эвелин стоило бы пришить в самом начале и станцевать джигу на ее могиле.

Бонус: Thankfully, the leaves and twigs are demoralised by the earlier rain they don’t have the heart to cry out beneath my feet.
Этот образ разбил мне сердце. Виноваты осень и метеозависимость.

В новое издание Oxford English Dictionary (OED) включат более ста «кинематографических» слов и выражений:
Giallo - (от итал. «желтый») поджанр итальянских фильмов ужасов, сочетающий элементы криминального триллера и эротики (пишу и понимаю, что это про нас минус море-паста-тарантелла);
Tarantinoesque - опять про нас;
Scream queen’- амплуа актрисы в хоррор-муви, жертва маньяка или монстра, давит на жалость и барабанные перепонки;
Altmanesque, Kubrickian, Lynchian - относятся к особенностям режиссерского стиля;
J-horror - японские фильмы ужасов, акцентирующие психологическую составляющую страха и suspense. Бонус: полтергейст, экзорцизм, шаманизм, Ёкай (любая сверхъестественная тварь, включая заимствованную европейскую);
Mumblecore - поджанр независимого кинематографа с низким бюджетом и естественными диалогами, доминирующими над сюжетом. Btw, mumblegore - жанровая смесь «бормотания» и ужасов (Almighty English);
Nollywood - нигерийский кинематограф (мы ничего не пропустили?).
Чести быть словарно зафиксированными также удостоились некоторые технические термины (dietgetic, visual effect, Academy ratio) и крылатые выражения.
Вот это мы точно полюбим: Not in Kansas anymore из The Wizard of Oz - «странное или незнакомое место / ситуация».

«Опосредованно» Алексей Сальников (2018):

Третья книга автора «Петровых в гриппе» тоже проходит по категории «Жизнь - дурь, или человек - не хозяин своей судьбы».
Только теперь в роли дурмана выступает поэзия (литра).

Сразу вопрос: как отличить стихи от слов в столбик? Известно лишь, что «это пагубное пристрастие, но им увлекался и родоначальник русского авантюрного романа – Александр Сергеевич Пушкин и лауреат Нобелевской премии Бунин, а принес всю эту заразу в Россию не кто иной, как великий русский ученый Ломоносов».

Чтобы немного понять про литературу (и про людей) в целом, прочитайте «Похвалу глупости» Эразма Роттердамского. «Людям загадки не нужны. Ни высоколобым, ни простым, ни школьникам, ни студентам. Им нужно, чтобы все было понятно и ясно от начала до конца. Что до этой фантастики, то в неё ведь погружаются, как в тёплую ванну, в привычную среду, предсказуемую, понятную, где читатель даже обидится, если ты его ожидания обманешь. Да и в остальной у нас нынешней литературе так же. Преврати ты социальную сатиру в фантастический трешак, в би-муви, тебя же с говном сожрут. Даже стиль огромную роль играет. Под Платонова, под Набокова одни штучки можно писать, а другие не рекомендуется, под Тургенева - другие, если перепутаешь, то ты уже не тонкий стилист. Если ни на кого не похоже, то и люди теряются: не знают, чего ждать. А люди не любят непредсказуемости, то есть, конечно, любят, но в определённых культурных рамках, не любят в словарь лезть, если незнакомое слово встречают, не любят, если в словарь приходится лезть слишком часто и все такое».

Дан необходимый и достаточный критерий оценки качества литературного продукта: «Вообще, было бы неплохо, если бы проза так же перла, как трава или стишки. Не было бы всех этих споров, хорошо написал - плохо. Поперло - значит, хорошо. Не поперло - плохо.»

Теперь о главном: «не стоит, все же, алкоголь с литрой мешать, это никому не рекомендуется».

Бонус: в романе ещё и сюжет есть, и Нижний Тагил, и мощный месседж про то, что пока человек жив, не все потеряно. А это дорогого стоит (Бог с ним, с Тагилом).
http://magazines.russ.ru/volga/2018/9-10/oposredovanno.html

«Очень простое открытие. Как превращать возможности в проблемы» Владимир Гуриев (2018):

Можно долго рассуждать о том, как оформление книг влияет на рост продаж, но в моем случае недавно выяснилось, что если на обложке треугольный пакет для молока, то рука сама тянется.

Итак, в любом созидателе текстов спит великий реформатор, но в Гурееве он регулярно просыпается, и если удаётся дотянуться до клавиатуры, намечает программу построения нового мира (как минимум разрушения старого). По структуре книга пересказ авторской ленты в фейсбуке, а в клиповом формате достаточно успевать за перемещением фокуса по фрагментам реальности, подлежащим пересмотру.
Хороши предложения по реформированию системы образования: выкинуть из школьной программы экономическую географию, обж, черчение, физкультуру, труд, русский язык (тем, кто не читает, все равно без толку) и, разумеется, православие. А заменить это все уроками по эффективной стратегии управления собственной жизнью (крамола, конечно, им только дай, начнут управлять с малого, а чем может закончиться? То-то и оно...).

Вполне может выстрелить идея по внедрению принципа негативного отбора при найме: «берет эйчар пачку резюме, пробегает глазами и говорит себе:
- так, интриган у нас уже есть, бесхарактерных тряпок сразу две, а вот drama queen - это интересно, с этим можно работать».

А вот с искусством у автора как-то не заладилось, но он честно предупредил. Впрочем, визуальная глухота даже обостряет его наблюдательность, хотя гипотетически после поглощения купленной у метро пиццы «по-тамарски» (с укропом, солеными огурцами и сыром дешевле полиэтилена) с нами может говорить химически иное существо, к появлению которого общество пока не готово.

Eleanor Oliphant is Completely Fine. Gail Honeyman (2017):

Ms Oliphant совсем не любит себя, а предпочитает животных, кроссворды и хлестать водку в одиночестве. У неё серьезные проблемы с социализацией, зато на связь регулярно выходит давно почившая мамочка, которая прекрасно проводит время в аду (судя по тому, что они там смотрят по телевизору). Ещё сильней осложняет девушке жизнь то, что она весьма начитана и в любом контексте изъясняется настолько литературно, что окружающих берет оторопь.
Контрастный душ из регистров formal-written-literary vs informal — самое интересное на фоне не слишком замысловатого сюжета о тревожной молодости и победе профессиональной психотерапии и трудового коллектива над осложнениями после трудного детства.

Немного про язык:
- словообразование:
a Gatsbyesque night of glamour and excess.

- грамматика для жизни:
‘That’s a shame, Billy; I know you were wanting to take her for a drink afterwards, maybe go dancing,’ Loretta said, nudging him.

- лексика на грани ботаники:
Одуванчик: Dandelion clock <BrE> - the soft ball of white seeds that grows on the dandelion plant;
Крапива: To grasp the nettle <BrE> - to deal with an unpleasant situation firmly and without delay;
Горчица: To cut the mustard <informal> - to be good enough to do something.

- no-go area: нельзя говорить ‘manicurist’, а надо ‘nail technician’.

It was too hot inside the hospital and the floors squeaked. There was a hand-gel dispenser outside the ward, and a big yellow sign above it read Do Not Drink. Did people actually drink sanitizing hand gel? I supposed they must – hence the sign. Part of me, a very small sliver, briefly considered dipping my head to taste a drop, purely because I’d been ordered not to. No, Eleanor, I told myself. Curb your rebellious tendencies. Stick to tea, coffee and vodka.

Bel Canto. Ann Patchett, 2001

В некотором нищем латиноамериканском государстве проходит вечеринка по случаю дня рождения крупного японского предпринимателя, ведь существует слабая надежда, что его корпорация построит здесь завод и наркотрафик будет меньше резать глаза международному сообществу (в основе сюжета лежит реальное событие — захват японского посольства в Лиме). Торжество проходит в резиденции коротышки вице-президента (The pervasive thinking in government was that a taller vice president would make the President appear weak, replaceable). К событию тщательно и с размахом подготовились, не жалея национального бюджета:
Usually struggling countries longing to impress the heads of important foreign corporations chose Russian caviar and French champagne. Russian and French, Russian and French, as if that was the only way to prove prosperity.

Чтобы гарантировать приезд г-на Хосокавы, по двойному тарифу оплачено выступление американской оперной дивы (наличие деловых интересов у японца в сельве маловероятно, а вот оперу он любит с детства). Среди гостей видные фигуры из мира бизнеса и политики. Ожидают прибытия президента, но... в это время идёт очередной эпизод мыльной оперы, который глава правительства государства наотрез отказывается пропустить (his television set was so potentially embarrassing his cabinet would have gladly traded it in for an indiscreet mistress).

Террористам, которые собрались похитить президента, ничего не известно о пристрастиях первого лица, и вместо одного политика у них в заложниках оказываются несколько сотен людей из разных стран. Женщин, детей и прислугу скоро отпускают (кроме оперной селебрити, которую придерживают на всякий случай). Плана Б у террористов нет, и запланированный стремительный налёт превращается в многомесячную осаду. К счастью, среди заложников есть личный переводчик г-на Хосокавы, полиглот и просто толковый парень, ведь без его участия коммуникация практически невозможна. Переводить Гэну приходится почти круглосуточно. Откуда он знает столько языков? Многоязычие в семье, талант и страсть. Sitting alone in his apartment with books and tapes, he would pick up languages the way other men picked up women, with smooth talk and then later, passion. He would scatter books on the floor and pick them up at random. He read Czeslaw Milosz in Polish, Flaubert in French, Chekhov in Russian, Nabokov in English, Mann in German, then he switched them around: Milosz in French, Flaubert in Russian, Mann in English.

Среди заложников есть трое топ-предпринимателей из России (Fyodorov, Ledbed, and Berezovsky). Они бывшие одноклассники и, в целом, ребята неплохие, хотя шумные и непредсказуемые, с налётом азиатчины. Иностранными языками они не владеют, но искусство любят. While the French could make out a few words of Spanish and the Italians remembered some of their school French, Russian, like Japanese, was an island of a language. Even the simplest phrases were met with blank expressions.
Гэн исправно переводит: The Slavic language was pear brandy on his tongue, <...> a blur of consonants, hard Cyrillic letters bouncing like hail off a tin roof. <...> It was easy to sound tired in Russian.

Равно изнывая от безделья, заложники и террористы начинают учить языки (Spanish was to linguists what hopscotch was to triathletes), готовить, петь, играть в футбол. Пышным цветом расцветает стокгольмский синдром. Среди террористов оказываются две девчонки (it’s terribly sexist <...> assuming that all of the terrorists were male. It’s a modern world, after all). И тут сюжет срывается в омут сахарно-розовой сентиментальности, откуда его уже не вытаскивает массовая бойня по освобождению заложников, а финальная сцена забивает последний гвоздь в крышку гроба (звучит «Реквием»...)

А ведь все так хорошо начиналось: Some people are born to make great art and others are born to appreciate it. Don’t you think? It is a kind of talent in itself, to be an audience...