В Петербурге день сегодня длился 5 часов 53 минуты, но книги о том, как пережить зиму, строчат британцы. Помимо советов уровня «двигайтесь, принимайте витамин D, правильно питайтесь и раньше ложитесь спать», рекомендуют началом зимы считать день зимнего солнцестояния — чтобы каждый удлиняющийся световой день приближал к весне, — и использовать духоподъемную лексику. Невозможно по-настоящему радоваться красавице-зиме, награждая ее эпитетами bleak, dark, barren, cold, miserable, depressing. Забудьте про «депресняк» и «темнотищу» и примените японское слово yutori, «простор, где дышится полной грудью»; когда окоченевшим на холоде пальцам в тепле возвращается чувствительность, говорите не «пальцы отваливаются», а prinkling, «приятно покалывает»; при трескучем морозе правильно сказать не «дубак», а chibbly, «свежо». А если серый мрак чудом сменили голубые небеса, с восторгом шепчите архаичное apricity, «тепло зимнего солнца» — здесь петербуржцы в до миноре напевают «и мы думали, что солнце только вымысел японца…», ничуть не удивляясь, что это слово не прижилось даже в английском. Хюгге в хату!

Когда рушится мир, люди бегут покупать помаду. Впервые эту закономерность aka lipstick index вывел Леонард Лаудер, сын знаменитой Эсте. В самые мрачные времена (e.g. после обрушения башен-близнецов или финансового кризиса 2008 года), когда общие расходы приходится урезать, продажи помады взмывают вверх — как и продажи романтической литературы. Не удивляет, что в США и Британии продажи ромлита, включая romantasy, находятся сейчас на беспрецедентном максимуме.

Сегодняшний romantic fiction затрагивает «большие темы» — от разводов, депрессии, смерти и глобального потепления до расизма, сексизма, рынка жилья и прочих социальных язв, — но делает это в такой форме, что читателям экзистенциальные ужасы кажутся менее страшными. Никаких неоднозначных концовок и ненадежных рассказчиков — только хэппи энд. Критики жанра обвиняют его в надуманности и эскапизме, но в хорошем романе полно деталей, которые ощущаются как осязаемые и тактильные. Если lipstick index отражает дефицит красоты, то “romance index” — индикатор необходимости банального человеческого тепла.

Есть данные, что после освобождения союзниками женских концлагерей, выживаемость оказалась выше там, где, помимо питания и лекарств, американцы раздавали недавним узницам красную губную помаду. В общем, вы знаете, что делать.

В 1822 году англо-немецкий книгоиздатель Рудольф Аккерман создал совершенно новый библиографический продукт. Рождественский альманах Forget-Me-Not в Англии сразу же стал настоящим хитом. К середине XIX века рождественские подарочные книги заняли видное место в книгоиздании. В 1820–1850-х за публикации в них получали гонорары Сэр Вальтер Скотт, Сэмюэл Кольридж, Вордсворт (оправдываясь стоимостью операции на глазах), Диккенс и Теккерей. Выпуск подарочных книг быстро догадались сегментировать: для мальчиков, девочек, их мам, сторонников Общества трезвости, масонов etc. В предисловии к первому выпуску альманаха, конечно же, не говорилось, что его цель – подстегнуть «экономику сентиментальности», но «соединить приятное с полезным» и привлечь «внимание читателя к важным таблицам, демонстрирующим результаты последней переписи населения Великобритании», «родословную европейских правителей и живых членов их семейств», и историческую хронику на 1822 год. «Записки библиофила. Почему книги имеют власть над нами». Эмма Смит, 2023

Еще не читаны прошлогодние мемуары Шер, Патти Смит и Энтони Хопкинса, а год грядущий уже сулит немало любопытного #nonfiction: The Steps — в своей первой автобиографии Сильвестр Сталлоне научит, как бомжу лет за десять прокачать себя до Оскара; Another World — Мелвин Брэгг расскажет о трех (надеюсь, бурных) годах в Оксфорде в конце 1950-х; Leaving Home — Марк Хаддон тоже ностальгирует об ушедшей юности в 60-70-х (пусть ни одна собака не пострадает); The Land and Its People — Дэвид Седарис напишет что-то буколическое про овец и свою бытность в Сассексе; Profits, Prophets, Coaches and Kings — Джаред Даймонд прервет шестилетнее молчание нарративом о влиянии харизматичных индивидов на политику, бизнес, спорт и религию (как тебе такое, Илон Маск?); London Falling — Патрик Рэдден Киф опишет расследование загадочной гибели молодого человека; Kids, Wait Till You Hear This! — в мемуарах Лайзы Минелли будут как пайетки и огни рампы, так и трагедии за кулисами вечного кабаре; Tonight the Music Seems So Loud — журналист Сатнам Сангера откроет тайну того, как энигматичный поп-гений (sic!) Джордж Майкл стал влиятельной культурной фигурой спустя десять лет после смерти в 53 года (тоже мне тайна: надо спеть “Last Christmas I gave you my heart…” — и мир будет вас помнить, как минимум в Рождество. Just kidding).

Зима всегда считалась непростым временем, которое надо пережить, особенно период между Рождеством и Богоявлением — нечистые, «вампирские» дни.

Зимой мертвые особенно активны. В холодное время года там, под землей, они получают большую власть над природой и над нами, ведь они находятся там же, где и семена, что мы посеяли, которые прорастут и помогут нам выжить в следующем году. Гиппократ говорит, что души умерших помогают семенам прорастать, а в «Геопонике» сказано, что ветры (то есть души умерших) дают жизнь растениям и всему сущему. Вот почему Рождество, если отбросить риторику, — это праздник мертвых. Обманчивый праздник, скрывающий страдания истинной тьмы за прославлением желанного света. Эхо бездны. Сердце ночи, за которой не обязательно придет рассвет. «Вампир: Естественная история воскрешения». Франческо Паоло де Челья, 2025

Вот такой джингл беллз с хтоническими нотками.

Seven Days of Us. Francesca Hornak, 2017

Не корысти ради, а тренда на romantic #fiction для — из чертогов памяти спустя годы извлечен «герметичный» рождественский роман, прозорливо написанный задолго до локдауна, когда неделя в компании nearest and dearest казалась чудовищным испытанием.

Childhood revisited в доме, где в прихожей висят старые куртки Barbour, мама в Сочельник готовит borscht и мурлычет кот Дарт Вейдер… Только в Либерии бушует страшный вирус Haag, а взрослые проблемы уже не решить с помощью Гарри Поттера и горячего какао…

Of course, every Christmas is a quarantine of sorts. The out-of-office is set, shops lie dormant, and friends migrate to the miserable towns from whence they came. Bored spouses cringe at the other’s every cough (January is the divorce lawyer’s busy month—go figure). In this, the most wonderful time of the year, food is the savior. It is food that oils the wheels between deaf aunt and mute teenager. It is food that fills the cracks between siblings with cinnamon-scented nostalgia. And it is food that gives the guilt-ridden mother purpose, reviving Christmases past with that holy trinity of turkey, gravy, and cranberry.