Normal People. Sally Rooney (2018):
The Man Booker prize longlist.
За последнее время ни одному роману не доставалась авансом такая восторженная критика, что изрядно подогревало читательские ожидания накануне публикации. Не покупайтесь на заглавие — Руни неинтересно создавать цельные характеры и ее герои далеко не нормальны (but who is?). У каждого есть свой скрытый дефект, который не позволяет им стать «частью команды». Чтобы понять, что мир в себе важнее репутации в социуме, им придётся заплатить неврозом и клинической депрессией (нет, роман не про психов). Старомодно гетеросексуальным интеллектуалам ничто не мешает быть счастливыми вместе, кроме них самих. Но рефлексии пострашнее пистолета.
Персонажи очень живые и настоящие, и проблемы у них настоящие.
You should study English, says Marianne.
Do you think I should, or are you joking?
I think you should. It’s the only subject you really enjoy in school. And you spend all your free time reading. <...> Plus the class will be full of girls, she said, so you ‘ll be a total stud.
Yeah. I’m not sure about the job prospects, though.
Oh, who cares? The economy’s fucked anyway.
I don’t know if you realise that university is a very protective environment. It’s not like a workplace.
He knows that a lot of the literary people in college see books primarily as a way of appearing cultured. <...> reading was not disproven. It was culture as class performance, literature fetishised for its ability to take educated people on false emotional journeys, so that they might afterwards feel superior to the uneducated people whose emotional journeys they liked to read about. Even if the writer himself was a good person, and even if his book really was insightful, all books were ultimately marketed as status symbols...
P.S. Классовое общество никуда не делось, зато все bullies попадут в ад!
The Man Booker prize longlist.
За последнее время ни одному роману не доставалась авансом такая восторженная критика, что изрядно подогревало читательские ожидания накануне публикации. Не покупайтесь на заглавие — Руни неинтересно создавать цельные характеры и ее герои далеко не нормальны (but who is?). У каждого есть свой скрытый дефект, который не позволяет им стать «частью команды». Чтобы понять, что мир в себе важнее репутации в социуме, им придётся заплатить неврозом и клинической депрессией (нет, роман не про психов). Старомодно гетеросексуальным интеллектуалам ничто не мешает быть счастливыми вместе, кроме них самих. Но рефлексии пострашнее пистолета.
Персонажи очень живые и настоящие, и проблемы у них настоящие.
You should study English, says Marianne.
Do you think I should, or are you joking?
I think you should. It’s the only subject you really enjoy in school. And you spend all your free time reading. <...> Plus the class will be full of girls, she said, so you ‘ll be a total stud.
Yeah. I’m not sure about the job prospects, though.
Oh, who cares? The economy’s fucked anyway.
I don’t know if you realise that university is a very protective environment. It’s not like a workplace.
He knows that a lot of the literary people in college see books primarily as a way of appearing cultured. <...> reading was not disproven. It was culture as class performance, literature fetishised for its ability to take educated people on false emotional journeys, so that they might afterwards feel superior to the uneducated people whose emotional journeys they liked to read about. Even if the writer himself was a good person, and even if his book really was insightful, all books were ultimately marketed as status symbols...
P.S. Классовое общество никуда не делось, зато все bullies попадут в ад!
Перевод с подстрочника. Евгений Чижов, 2013
С самого начала ясно, что хэппи-энда не будет, но до последней страницы надеешься, что случится чудо. Не случится. Несостоявшийся поэт, а теперь переводчик, едет по приглашению друга юности в постсоветское азиатское государство Коштырбастан, «идущий своим, особым путём между Сциллой капитализма и Харибдой фундаментализма». Высокопоставленный приятель, выпускник МГИМО, разъясняет, что страна находится в кольце врагов, но у руля стоит «Народный Вожатый, которого обожает народ и, главное, армия <...>. Только на нём, на его харизме и авторитете здесь держится мир. Мы, по сути, находимся тут на передовой скрытой войны – а ты когда-нибудь слышал, чтобы на передовой была демократия? Многопартийность? Разделение властей? Чего там ещё не хватает нашим западным критикам?»
Если вы полагаете, что культ личности со всеми вытекающими в наши просвещенные времена более невозможен, не обольщайтесь.
#100главныхрусскихкнигXXIвека
С самого начала ясно, что хэппи-энда не будет, но до последней страницы надеешься, что случится чудо. Не случится. Несостоявшийся поэт, а теперь переводчик, едет по приглашению друга юности в постсоветское азиатское государство Коштырбастан, «идущий своим, особым путём между Сциллой капитализма и Харибдой фундаментализма». Высокопоставленный приятель, выпускник МГИМО, разъясняет, что страна находится в кольце врагов, но у руля стоит «Народный Вожатый, которого обожает народ и, главное, армия <...>. Только на нём, на его харизме и авторитете здесь держится мир. Мы, по сути, находимся тут на передовой скрытой войны – а ты когда-нибудь слышал, чтобы на передовой была демократия? Многопартийность? Разделение властей? Чего там ещё не хватает нашим западным критикам?»
Если вы полагаете, что культ личности со всеми вытекающими в наши просвещенные времена более невозможен, не обольщайтесь.
#100главныхрусскихкнигXXIвека
The Girls. Emma Cline, 2016
Категории населения, которым стоило бы прочитать эту книгу:
1. Закомплексованные подростки, the unused muscle of their ego growing slack and useless, мечтающие начать насыщенную яркую жизнь, что значит примерно «пить, курить, сбежать из дома»;
2. Родители, бесконечно занятые собой. Неразумно ждать, что дети будут слепо подчиняться вашим правилам - вы играете в разные игры. Вместо вас авторитетом для ребёнка может оказаться харизматический психопат;
3. Те, кто считает, что вправе пользоваться полудетской беспомощностью, неопытностью или попросту глупостью. Вдруг обшарпанное авто, набитое малолетними убийцами, уже едет к вам?
#fiction
Категории населения, которым стоило бы прочитать эту книгу:
1. Закомплексованные подростки, the unused muscle of their ego growing slack and useless, мечтающие начать насыщенную яркую жизнь, что значит примерно «пить, курить, сбежать из дома»;
2. Родители, бесконечно занятые собой. Неразумно ждать, что дети будут слепо подчиняться вашим правилам - вы играете в разные игры. Вместо вас авторитетом для ребёнка может оказаться харизматический психопат;
3. Те, кто считает, что вправе пользоваться полудетской беспомощностью, неопытностью или попросту глупостью. Вдруг обшарпанное авто, набитое малолетними убийцами, уже едет к вам?
#fiction
В своё время читающее сообщество довольно бурно отреагировало на изменение заглавия первой книги о Гарри Поттере. The Philosopher’s Stone с подачи американского издательства превратился в The Sorcerer’s Stone, чтобы дети не подумали, что книжка про - боже упаси! - Платона.
Ожидаемо и нормально, когда книги меняют название в переводе, но почему это происходит при публикации британских писателей в США? Криминальный роман The Seven Deaths of Evelyn Hardcastle by Stuart Turton в США был переименован в The 7½ Deaths of Evelyn Hardcastle — и в смерти американцы на полшага впереди проклятых англичан.
Иногда для локализации есть веские основания, но порой своё решение не могут объяснить даже сами издатели. Так Hitler’s Scapegoat by Stephen Koch выйдет в следующем году как Hitler’s Pawn (контекстная синонимия?).
По счастливому стечению обстоятельств, Ромео, Дракуле и Свинке Пеппе удалось сохранить свои оригинальные имена, но так повезло далеко не всем - среди потерпевших герои Агаты Кристи, Вудхауза и даже Железный человек.
Впрочем, не стоит волноваться: ведь роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет... Но с другой стороны, что Шекспир мог смыслить в маркетинге?!
Ожидаемо и нормально, когда книги меняют название в переводе, но почему это происходит при публикации британских писателей в США? Криминальный роман The Seven Deaths of Evelyn Hardcastle by Stuart Turton в США был переименован в The 7½ Deaths of Evelyn Hardcastle — и в смерти американцы на полшага впереди проклятых англичан.
Иногда для локализации есть веские основания, но порой своё решение не могут объяснить даже сами издатели. Так Hitler’s Scapegoat by Stephen Koch выйдет в следующем году как Hitler’s Pawn (контекстная синонимия?).
По счастливому стечению обстоятельств, Ромео, Дракуле и Свинке Пеппе удалось сохранить свои оригинальные имена, но так повезло далеко не всем - среди потерпевших герои Агаты Кристи, Вудхауза и даже Железный человек.
Впрочем, не стоит волноваться: ведь роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет... Но с другой стороны, что Шекспир мог смыслить в маркетинге?!
the Guardian
A book by any other name: why does the US change so many titles?
Stuart Turton’s new novel The Seven Deaths of Evelyn Hardcastle has been supersized to Seven and a Half – and not because Americans die more often
Читаем со студентами A Sound of Thunder Рея Бредбери. Студенты зайчики — текст дома прочитали, слова выучили. По сюжету перед путешественниками во времени мелькают даты. Среди них 1492 год. Бес попутал спросить, что тогда произошло. После продолжительного молчания зайчики выдали Декларацию независимости как основной вариант и прибытие первых поселенцев как запасной. Ни один парашют не раскрылся...
Взрослой аудитории эмоционально рассказываю об отсутствии у студентов внятной картины мира. Мне протягивают руку помощи — Варфоломеевская ночь!
Занавес.
Взрослой аудитории эмоционально рассказываю об отсутствии у студентов внятной картины мира. Мне протягивают руку помощи — Варфоломеевская ночь!
Занавес.
Солнечный воскресный день. Петропавловская крепость. Бодро топаем на выставку «Несостоявшийся Петербург». Кругом влюблённые парочки, семьи с детьми и примета времени — толпы китайцев. Ничто не предвещало...
В Иоанновском равелине невозможно пройти мимо длинного ряда бюстов. Это что-то новенькое. Интересуемся.
Выставка в рамках всероссийского патриотического проекта «Аллея российской славы» (выборочно слева направо): Владимир Высоцкий, дядя Владимира Высоцкого, жена дяди Владимира Высоцкого, Шукшин, Александр Невский, Пушкин, Екатерина II, Грин, Нахимов, Чкалов, преподобная Елизавета Фёдоровна, страстотерпец Алексей Николаевич, Муса Джалиль, Че Гевара, граф Антуан Сент-Экзюпери, лётчик Роман Филипов (погиб в Сирии)...
Все равнозначные для отечественной истории фигуры. Отрадно не видеть среди них западника Петра и еретика Толстого. На постаментах тщательно подобранные цитаты. Btw, патриоты нынче пишут «варвОрство» (не подмахнуть бы по старинке).
Куда это мы изначально направлялись? Ах да, несостоявшийся Петербург...
В Иоанновском равелине невозможно пройти мимо длинного ряда бюстов. Это что-то новенькое. Интересуемся.
Выставка в рамках всероссийского патриотического проекта «Аллея российской славы» (выборочно слева направо): Владимир Высоцкий, дядя Владимира Высоцкого, жена дяди Владимира Высоцкого, Шукшин, Александр Невский, Пушкин, Екатерина II, Грин, Нахимов, Чкалов, преподобная Елизавета Фёдоровна, страстотерпец Алексей Николаевич, Муса Джалиль, Че Гевара, граф Антуан Сент-Экзюпери, лётчик Роман Филипов (погиб в Сирии)...
Все равнозначные для отечественной истории фигуры. Отрадно не видеть среди них западника Петра и еретика Толстого. На постаментах тщательно подобранные цитаты. Btw, патриоты нынче пишут «варвОрство» (не подмахнуть бы по старинке).
Куда это мы изначально направлялись? Ах да, несостоявшийся Петербург...
Возвращаемся из Москвы на машине. Отъехали километров 50. Прямо по курсу дорожный указатель: а.д. «Россия».
На скорости не удалось сфотографировать. Сижу с камерой наготове. Увы, на остальных указателях две первые буквы густо закрашены. Недосмотр случился. Виновные черти будут найдены и наказаны...
* а.д. - автомобильная дорога
На скорости не удалось сфотографировать. Сижу с камерой наготове. Увы, на остальных указателях две первые буквы густо закрашены. Недосмотр случился. Виновные черти будут найдены и наказаны...
* а.д. - автомобильная дорога
Русское искусство глазами историка, или куда ведёт Сусанин. Евгений Анисимов, 2016
Если бы школьные учебники истории были написаны так же толково и с иллюстрациями такого качества, жизнь юных мучеников науки была бы гораздо приятней (чего министерство просвещения, разумеется, не допустит), и даже сухарь-технарь засобирался бы в музей посмотреть, «где они такое нашли». А что может эффективней для популяризации культуры?
Картина Сурикова «Утро стрелецкой Казани» была впервые показана на выставке передвижников 1 марта 1881 - в день, когда был убит Александр II.
Очевидная глупость - пристегнутые штыки на «Переходе Суворова через Альпы» - сознательное решение художника, потому что «красота в сверкании. Нельзя русскому солдату без штыка». Смотреть это полотно воинские части приводили строем - строго по шаблону «налево, кругом!».
Медведей на картине-фантике «Утро в сосновом бору» нарисовал не Шишкин, а Савицкий, но его подпись стер Павел Третьяковский, купивший полотно для своей галереи.
«Считать берёзки по Владимирке» значило «отправиться в сибирскую ссылку» (потом Владимирский тракт переименовали в шоссе Энтузиастов), а уборная в XVIII называлась «ретирадник».
Систему запаса за счёт всеобщей воинской повинности придумал прусский генерал Шарнхорст, хитростью освободив Пруссию от ограничений Тильзитского мира.
В 1920-гг памятник тонущему миноносцу «Стерегущий» в Александровском саду решили «улучшить», пустив через бронзовый кингстон воду, что быстро превратило памятник-фонтан в ржавую руину.
Пьедесталом памятника адмиралу Макарову в Кронштадте является нижняя часть гранитной статуи апостола Павла, которая должна была стоять перед Казанским собором, но при перевозке из карьера в Финляндии утонула, а при попытке поднять со дна раскололась.
Среди прочих «историй в картинках», можно узнать, как бесхарактерные врачи угробили Багратиона и как служила «кавалерист-девица» Надежда Дурова, почитать бесславные хроники самолета «Максим Горький», нечаевский катехизис революционера и похабные вирши про «танцорок» от солнца и луны нашей поэзии, а также ознакомиться с различными версиями подвига Ивана Сусанина, официальная из которых явно коррелирует с текущим состоянием российско-польских отношений.
Если бы школьные учебники истории были написаны так же толково и с иллюстрациями такого качества, жизнь юных мучеников науки была бы гораздо приятней (чего министерство просвещения, разумеется, не допустит), и даже сухарь-технарь засобирался бы в музей посмотреть, «где они такое нашли». А что может эффективней для популяризации культуры?
Картина Сурикова «Утро стрелецкой Казани» была впервые показана на выставке передвижников 1 марта 1881 - в день, когда был убит Александр II.
Очевидная глупость - пристегнутые штыки на «Переходе Суворова через Альпы» - сознательное решение художника, потому что «красота в сверкании. Нельзя русскому солдату без штыка». Смотреть это полотно воинские части приводили строем - строго по шаблону «налево, кругом!».
Медведей на картине-фантике «Утро в сосновом бору» нарисовал не Шишкин, а Савицкий, но его подпись стер Павел Третьяковский, купивший полотно для своей галереи.
«Считать берёзки по Владимирке» значило «отправиться в сибирскую ссылку» (потом Владимирский тракт переименовали в шоссе Энтузиастов), а уборная в XVIII называлась «ретирадник».
Систему запаса за счёт всеобщей воинской повинности придумал прусский генерал Шарнхорст, хитростью освободив Пруссию от ограничений Тильзитского мира.
В 1920-гг памятник тонущему миноносцу «Стерегущий» в Александровском саду решили «улучшить», пустив через бронзовый кингстон воду, что быстро превратило памятник-фонтан в ржавую руину.
Пьедесталом памятника адмиралу Макарову в Кронштадте является нижняя часть гранитной статуи апостола Павла, которая должна была стоять перед Казанским собором, но при перевозке из карьера в Финляндии утонула, а при попытке поднять со дна раскололась.
Среди прочих «историй в картинках», можно узнать, как бесхарактерные врачи угробили Багратиона и как служила «кавалерист-девица» Надежда Дурова, почитать бесславные хроники самолета «Максим Горький», нечаевский катехизис революционера и похабные вирши про «танцорок» от солнца и луны нашей поэзии, а также ознакомиться с различными версиями подвига Ивана Сусанина, официальная из которых явно коррелирует с текущим состоянием российско-польских отношений.
Как же я ненавижу автозамены! Какая ещё «стрелецкая Казань»?! А может, положиться на политическое чутьё AI?
Чтобы новомодным способом обозначить AI и заодно припугнуть грядущим восстанием машин, ничего изобретать не нужно, достаточно приняться за старое.
Слово algorithm имеет долгую историю: оно произошло от имени арабского математика IX века Аль-Хорезми. В английский оно попало проторенными окольными путями через французский и латынь. Изначально термин обозначал арабскую систему счисления, а позже приобрел значение набора правил в математике.
В современной экономике это слово часто сокращают до algo, которое из-за сходства с algae приобретает биологический оттенок безудержного роста.
P.S. Аль-Хорезми родился на территории современного Узбекистана, а умер в Багдаде, задав направление вектора утечки умов в регионе.
Слово algorithm имеет долгую историю: оно произошло от имени арабского математика IX века Аль-Хорезми. В английский оно попало проторенными окольными путями через французский и латынь. Изначально термин обозначал арабскую систему счисления, а позже приобрел значение набора правил в математике.
В современной экономике это слово часто сокращают до algo, которое из-за сходства с algae приобретает биологический оттенок безудержного роста.
P.S. Аль-Хорезми родился на территории современного Узбекистана, а умер в Багдаде, задав направление вектора утечки умов в регионе.
A. Andre Alexis, 2012
Жил да был в Торонто книжный критик. Был он не в меру скромен и деликатен, да и питался преимущественно брюссельской капустой. Alas, вегетарианство акуле пера не к лицу.
There was once a book reviewer named Alexander Baddeley. Though he thought, as reviewers often do, that reviews were meant to be “corrosive” in order to be true, he was too much the lover of words to be cruel or condescending, dismissive or unkind.
To make up for his “failings,” Baddeley sometimes flaunted his own (wilfully acquired) quirks as if they were the marks of deep feeling. For instance, he inevitably ate a single Brussels sprout and vanilla yoghurt for lunch, and he refused to take the subway because he was “afraid of snakes.” (He was afraid of neither snakes nor subways.) None of this helped his reputation, though. Among the very few who cared about book reviews, Baddeley was known for his bland diction and his so-so mind. In a word, he was unsuccessful.
Больше всего на свете наш герой-лузер дорожил своей коллекцией книг, жемчужиной которой были семь томиков поэзии таинственного Эвери Эндрюса. Нужно познакомиться с ним любой ценой! Когда заветная мечта сбылась, стало совершенно непонятно, как с этим жить.
Канадское литературное сообщество в романе представлено в язвительных зоологических терминах, сначала списком, а потом с переходом на личности - с нулевым почтением к корифеям пера. Занятны игуана Этвуд и смурной ворон Ондатже — добро пожаловать в literary Toronto, with its endless book launches and poetry readings and literary festivals run by men whose only talent was, in essence, the ability to read. Here, the mid-listers trying desperately to keep afloat, networking, networking, networking; there, the poets just this side of insane nursing their childhood grudges. Here, the stars in the literary firmament (big teeth, pink palms, regal airs); there, the fresh-faced youth, trying their best not to seem overwhelmed or overjoyed or overawed.
Русский след в романе: имена Ахматовой и Пастернака произносятся с придыханием, а жёлтый кардиган искомого поэтического гения подозрительно напоминает знаменитую желтую кофту Маяковского.
Жил да был в Торонто книжный критик. Был он не в меру скромен и деликатен, да и питался преимущественно брюссельской капустой. Alas, вегетарианство акуле пера не к лицу.
There was once a book reviewer named Alexander Baddeley. Though he thought, as reviewers often do, that reviews were meant to be “corrosive” in order to be true, he was too much the lover of words to be cruel or condescending, dismissive or unkind.
To make up for his “failings,” Baddeley sometimes flaunted his own (wilfully acquired) quirks as if they were the marks of deep feeling. For instance, he inevitably ate a single Brussels sprout and vanilla yoghurt for lunch, and he refused to take the subway because he was “afraid of snakes.” (He was afraid of neither snakes nor subways.) None of this helped his reputation, though. Among the very few who cared about book reviews, Baddeley was known for his bland diction and his so-so mind. In a word, he was unsuccessful.
Больше всего на свете наш герой-лузер дорожил своей коллекцией книг, жемчужиной которой были семь томиков поэзии таинственного Эвери Эндрюса. Нужно познакомиться с ним любой ценой! Когда заветная мечта сбылась, стало совершенно непонятно, как с этим жить.
Канадское литературное сообщество в романе представлено в язвительных зоологических терминах, сначала списком, а потом с переходом на личности - с нулевым почтением к корифеям пера. Занятны игуана Этвуд и смурной ворон Ондатже — добро пожаловать в literary Toronto, with its endless book launches and poetry readings and literary festivals run by men whose only talent was, in essence, the ability to read. Here, the mid-listers trying desperately to keep afloat, networking, networking, networking; there, the poets just this side of insane nursing their childhood grudges. Here, the stars in the literary firmament (big teeth, pink palms, regal airs); there, the fresh-faced youth, trying their best not to seem overwhelmed or overjoyed or overawed.
Русский след в романе: имена Ахматовой и Пастернака произносятся с придыханием, а жёлтый кардиган искомого поэтического гения подозрительно напоминает знаменитую желтую кофту Маяковского.