Conversations with Friends. Sally Rooney. 2017
Сразу после выхода дебютного романа критики поспешили внести ирландку Салли Руни в топ most British authors и окрестить Salinger for the Snapchat generation. Ее диалоги действительно могут сослужить хорошую службу как качественное практическое пособие для девочек для поддержания разговора или электронной переписки.
На протяжении всего «adultery novel на новый лад» главная героиня двадцати одного года от роду чутко балансирует на грани в отношениях со своей бывшей гёрлфренд, а потом просто френд, а потом читайте сами, попутно инициирует роман с женатым мужчиной (прилично старше и статусней себя) и один на один бьется с пустым холодильником и NHS. На фоне энергичных леди не горят, но поддерживают горение вялые и безответственные отцы и любовники - без них всем бы было гораздо легче, но сюжета бы не вышло. Британцы с готовностью признали роман «своим», поскольку в нем все действующие лица «национально характерны», i.e. предельно неуверенны в себе, сдержанны и корректны. В крайнем случае, агрессивно придерживаются социалистических убеждений, не забывая прекрасно поживать на фамильные накопления. Обманутая супруга не ведёт себя в стиле «любовь и голуби» и не попадает в криминальную хронику за убийство на почве ревности, а ограничивается скупыми упреками и приглашением погостить на вилле во Франции.
Сразу после выхода дебютного романа критики поспешили внести ирландку Салли Руни в топ most British authors и окрестить Salinger for the Snapchat generation. Ее диалоги действительно могут сослужить хорошую службу как качественное практическое пособие для девочек для поддержания разговора или электронной переписки.
На протяжении всего «adultery novel на новый лад» главная героиня двадцати одного года от роду чутко балансирует на грани в отношениях со своей бывшей гёрлфренд, а потом просто френд, а потом читайте сами, попутно инициирует роман с женатым мужчиной (прилично старше и статусней себя) и один на один бьется с пустым холодильником и NHS. На фоне энергичных леди не горят, но поддерживают горение вялые и безответственные отцы и любовники - без них всем бы было гораздо легче, но сюжета бы не вышло. Британцы с готовностью признали роман «своим», поскольку в нем все действующие лица «национально характерны», i.e. предельно неуверенны в себе, сдержанны и корректны. В крайнем случае, агрессивно придерживаются социалистических убеждений, не забывая прекрасно поживать на фамильные накопления. Обманутая супруга не ведёт себя в стиле «любовь и голуби» и не попадает в криминальную хронику за убийство на почве ревности, а ограничивается скупыми упреками и приглашением погостить на вилле во Франции.
The New Yorker
A New Kind of Adultery Novel
Sally Rooney’s début, “Conversations with Friends,” is a bracing study of ideas. But it’s even smarter about people.
С чего мы взяли. Три века попыток понять Россию умом. Артём Ефимов. 2017
«Зачем нужна эта история? Скукотища... Никто не знает, как было на самом деле, и вообще все они давно умерли. Нам что, заняться нечем?!» - искренне негодуют некоторые весьма неглупые школьники, а также их родители. Артём Ефимов рассказывает, откуда у нас взялась история как наука. A real page-turner.
У России долго не было своей истории. В области создания истории своего государства ещё в XVIII веке мы бодро перебывали в средневековье, пересказывая древние рукописи. В Россию движения эрудитов (так тогда назывались знатоки древностей) и антикваров не проникли. Научной критики здесь не знали. Латынь, на которой писали европейские учёные, считалась языком лжи и ереси, соответственно ни Фрэнсиса Бэкона, ни Исаака Ньютона, ни Рене Декарта (франц.) не читали. И уж понятия не имели об исторически-филологической критике, палеографии и других дисциплинах, бывших фундаментом европейской исторической науки. «Кабинетные этнографы» возводили, например, название «Сибирь» к мифическому народу тибаренов, упоминаемому у Геродота (впрочем, и в ХХ веке нашлись основания счесть образ Змея Горыныча «смутным воспоминанием» фольклора о мамонтах). В русской историографии, какой она возникла в XVIII веке, мотиваций было две: научная и патриотическая. И они нередко противоречили друг другу.
С тех пор по сути мало что изменилось: историю в России, как всегда, творили одиночки, противостоящие государственной машине, а добросовестность историка и академическая корректность ценились гораздо ниже, чем идеологическая составляющая и работа на «госзаказ». Занятия историей имели мало общего с благолепием пыльных архивов и могли стоить неблагонадёжному ученому карьеры и даже головы. А ветер менялся часто. Например, когда в 1930-е годы советскому государству понадобилось вернуть в общественный обиход патриотизм, который прежде отметался как буржуазный предрассудок, был создан пантеон героев (Александр Невский, Иван Грозный, Александр Суворов) - гроза врагов, приходящих неизменно с Запада. «Антипатриоты» были расстреляны.
Увы, современные школьные учебники являются результатом целенаправленного конструирования официозной истории, щедро приправленным запредельным занудством - чтобы вопросов поменьше задавали. Хотя ещё Василий Ключевский заметил, что «история ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков», а «политика - прикладная история».
P.S. Интересам объективности исследования истории служат историческая лингвистика (ещё одна никому не нужная дисциплина), металлография, спектроскопия, палинология, дендрохронология, математические методы, компьютерные технологии etc. Мечта об истории как точной науке жива.
«Зачем нужна эта история? Скукотища... Никто не знает, как было на самом деле, и вообще все они давно умерли. Нам что, заняться нечем?!» - искренне негодуют некоторые весьма неглупые школьники, а также их родители. Артём Ефимов рассказывает, откуда у нас взялась история как наука. A real page-turner.
У России долго не было своей истории. В области создания истории своего государства ещё в XVIII веке мы бодро перебывали в средневековье, пересказывая древние рукописи. В Россию движения эрудитов (так тогда назывались знатоки древностей) и антикваров не проникли. Научной критики здесь не знали. Латынь, на которой писали европейские учёные, считалась языком лжи и ереси, соответственно ни Фрэнсиса Бэкона, ни Исаака Ньютона, ни Рене Декарта (франц.) не читали. И уж понятия не имели об исторически-филологической критике, палеографии и других дисциплинах, бывших фундаментом европейской исторической науки. «Кабинетные этнографы» возводили, например, название «Сибирь» к мифическому народу тибаренов, упоминаемому у Геродота (впрочем, и в ХХ веке нашлись основания счесть образ Змея Горыныча «смутным воспоминанием» фольклора о мамонтах). В русской историографии, какой она возникла в XVIII веке, мотиваций было две: научная и патриотическая. И они нередко противоречили друг другу.
С тех пор по сути мало что изменилось: историю в России, как всегда, творили одиночки, противостоящие государственной машине, а добросовестность историка и академическая корректность ценились гораздо ниже, чем идеологическая составляющая и работа на «госзаказ». Занятия историей имели мало общего с благолепием пыльных архивов и могли стоить неблагонадёжному ученому карьеры и даже головы. А ветер менялся часто. Например, когда в 1930-е годы советскому государству понадобилось вернуть в общественный обиход патриотизм, который прежде отметался как буржуазный предрассудок, был создан пантеон героев (Александр Невский, Иван Грозный, Александр Суворов) - гроза врагов, приходящих неизменно с Запада. «Антипатриоты» были расстреляны.
Увы, современные школьные учебники являются результатом целенаправленного конструирования официозной истории, щедро приправленным запредельным занудством - чтобы вопросов поменьше задавали. Хотя ещё Василий Ключевский заметил, что «история ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков», а «политика - прикладная история».
P.S. Интересам объективности исследования истории служат историческая лингвистика (ещё одна никому не нужная дисциплина), металлография, спектроскопия, палинология, дендрохронология, математические методы, компьютерные технологии etc. Мечта об истории как точной науке жива.
Байки из грота. 50 историй из жизни древних людей. Станислав Дробышевский. 2018
Станислав «Джедай науки» Дробышевский окончательно дошёл до народа и теперь несёт свет тем, для кого обрядом инициации является первый самостоятельный поход в МакДональдс.
О неандертальцах с любовью:
- Исследования древней и современной ДНК показывают, что все нынешние неафриканцы несут в себе хоть и небольшой, но явственный неандертальский заряд.
- У неандертальцев были светлые глаза и светлая кожа.
- Одним из последних прибежищ неандертальцев был Крым.
- В пещере Горхэма один из последних неандертальцев около 40 тысяч лет назад нацарапал на стене знак #.
Станислав «Джедай науки» Дробышевский окончательно дошёл до народа и теперь несёт свет тем, для кого обрядом инициации является первый самостоятельный поход в МакДональдс.
О неандертальцах с любовью:
- Исследования древней и современной ДНК показывают, что все нынешние неафриканцы несут в себе хоть и небольшой, но явственный неандертальский заряд.
- У неандертальцев были светлые глаза и светлая кожа.
- Одним из последних прибежищ неандертальцев был Крым.
- В пещере Горхэма один из последних неандертальцев около 40 тысяч лет назад нацарапал на стене знак #.
30 тысяч лет назад эти детишки были принесены в жертву во имя всеобщего процветания (им посвящена глава «Баек»). Двойное захоронение во Владимире времён раннего верхнего палеолита. Исторический музей, Москва
Хотите новую работу, где платят сущие копейки? Не спешите отказываться - роскошному экокурорту на (почти) необитаемом острове требуется босоногий библиофил, чтобы снабжать богатеньких робинзонов крузо томиками Даниэля Дефо.
В его обязанности также входит ведение блога, в котором будет живо изображаться изнурительное существование островного букселлера. Само собой придётся мило якшаться с топ-селебрити и их окружением. Ещё нужно заразительно любить книги, уметь рассказывать детям увлекательные истории и проводить для гостей любого возраста курсы по creative writing.
Жизнь на Мальдивах в окружении пальм, книг и начитанных миллионеров - о чем ещё можно мечтать?! Но нет рая на земле: в прошлом году блогера, высмеивавшего местные политические и религиозные порядки, насмерть забили ножом в столице Мале. Если такой экстрим вам не по вкусу, можно податься в отшельники или к вегетарианцам коалам...
В его обязанности также входит ведение блога, в котором будет живо изображаться изнурительное существование островного букселлера. Само собой придётся мило якшаться с топ-селебрити и их окружением. Ещё нужно заразительно любить книги, уметь рассказывать детям увлекательные истории и проводить для гостей любого возраста курсы по creative writing.
Жизнь на Мальдивах в окружении пальм, книг и начитанных миллионеров - о чем ещё можно мечтать?! Но нет рая на земле: в прошлом году блогера, высмеивавшего местные политические и религиозные порядки, насмерть забили ножом в столице Мале. Если такой экстрим вам не по вкусу, можно податься в отшельники или к вегетарианцам коалам...
the Guardian
Best job in the world? Luxury resort in Maldives seeks bookseller
Pay derisory. Fringe benefits unparalleled
От золотого тельца до «Золотого телёнка». Что мы знаем о литературе из экономики и об экономике из литературы. Елена Чиркова. 2018
Автор, доцент Школы финансов факультета экономических наук НИУ ВШЭ, наглядно демонстрирует ещё один достаточно наукоёмкий способ чтения художественной литературы и мемуаров - через призму их экономического содержания.
Деньги (во время военного коммунизма у нас их стыдливо называли «совзнаками») действительно могут являться центральными, «знаковыми» романическими героями, а их приключения рассказывают об эпохе больше, чем автор говорит напрямую.
Книга комментирует экономические аспекты исторических явлений, имеющих широкий географический и временной охват: в частности, работорговли, майората, «голландской болезни» (ничего неприличного - всего лишь тюльпановая лихорадка), гибели «дворянских гнёзд» в России, внедрения конвейера и Великой депрессии в США, гиперинфляции и становления нацизма в Германии и пр.
Незыблемость российского экономического подхода доставляет отдельно. Статья Лескова «Несколько слов о полицейских врачах в России» (1860) об источниках взяток читается, как новостная лента Mash: «акты осмотров, составляющие чувствительную статью в стране, где много праздников, проводимых в пьянстве и драках, судебно-медицинские вскрытия, привоз несвежих продуктов, перегон скота, и наконец, наконец, рекрутские наборы, когда таковые случаются на слёзы человечества и на радость городовых и уездных врачей...». Разве что вместо скота теперь автомобили, но это не везде.
А как злободневны меры по ужесточению антикоррупционной политики в правление Александра II (1855-1881): публикация данных о состоянии имущества госчиновников, включая записанное на жену, запрет занимать государственные должности для детей чиновников-дворян, уличённых в коррупции. При Александре III (1881-1884) введён запрет для чиновников на участие в правлениях частных акционерных обществ. Идеи, вроде, правильные, но на практике даже по сравнению с реакционным царским режимом сегодня наблюдается некоторый регресс...
Забавно, что в начале 1920-х в РСФСР миллион называли «лимоном», и это слово дожило до наших дней, а миллиард - «апельсином», но это почему-то не прижилось.
Курсы золота поднялись
По причине нэпа.
В Петрограде на Сенной
Три лимона репа. (1927)
Есть к чему стремиться...
Btw, Robber Baron — так в США ХIX века называли владельцев крупных состояний, добывших их не совсем честным путём, зачастую за счёт монополизации рынка. Баронами-разбойниками, в частности, считаются Корнелиус Вандербильт и Джон Рокфеллер.
Автор, доцент Школы финансов факультета экономических наук НИУ ВШЭ, наглядно демонстрирует ещё один достаточно наукоёмкий способ чтения художественной литературы и мемуаров - через призму их экономического содержания.
Деньги (во время военного коммунизма у нас их стыдливо называли «совзнаками») действительно могут являться центральными, «знаковыми» романическими героями, а их приключения рассказывают об эпохе больше, чем автор говорит напрямую.
Книга комментирует экономические аспекты исторических явлений, имеющих широкий географический и временной охват: в частности, работорговли, майората, «голландской болезни» (ничего неприличного - всего лишь тюльпановая лихорадка), гибели «дворянских гнёзд» в России, внедрения конвейера и Великой депрессии в США, гиперинфляции и становления нацизма в Германии и пр.
Незыблемость российского экономического подхода доставляет отдельно. Статья Лескова «Несколько слов о полицейских врачах в России» (1860) об источниках взяток читается, как новостная лента Mash: «акты осмотров, составляющие чувствительную статью в стране, где много праздников, проводимых в пьянстве и драках, судебно-медицинские вскрытия, привоз несвежих продуктов, перегон скота, и наконец, наконец, рекрутские наборы, когда таковые случаются на слёзы человечества и на радость городовых и уездных врачей...». Разве что вместо скота теперь автомобили, но это не везде.
А как злободневны меры по ужесточению антикоррупционной политики в правление Александра II (1855-1881): публикация данных о состоянии имущества госчиновников, включая записанное на жену, запрет занимать государственные должности для детей чиновников-дворян, уличённых в коррупции. При Александре III (1881-1884) введён запрет для чиновников на участие в правлениях частных акционерных обществ. Идеи, вроде, правильные, но на практике даже по сравнению с реакционным царским режимом сегодня наблюдается некоторый регресс...
Забавно, что в начале 1920-х в РСФСР миллион называли «лимоном», и это слово дожило до наших дней, а миллиард - «апельсином», но это почему-то не прижилось.
Курсы золота поднялись
По причине нэпа.
В Петрограде на Сенной
Три лимона репа. (1927)
Есть к чему стремиться...
Btw, Robber Baron — так в США ХIX века называли владельцев крупных состояний, добывших их не совсем честным путём, зачастую за счёт монополизации рынка. Баронами-разбойниками, в частности, считаются Корнелиус Вандербильт и Джон Рокфеллер.
Изобретено в России: История русской изобретательской мысли от Петра I до Николая II. Тим Скоренко. 2017
Если вам вдруг давно не было обидно за державу или, наоборот, все время обидно, но хочется фактов - эта книга то, что нужно. Скоренко прекрасно ориентируется в теме - у него за плечами диплом по специальности «Двигатели внутреннего сгорания», опыт работы инженером-испытателем автомобильной акустики и редактором в «Популярной механике».
Так в чем проблема? Нет, русская земля не оскудела талантами, но одного таланта недостаточно - нужна государственная поддержка, финансирование, работающее патентное право etc.
«Наше общество слишком долго оставалось архаичным и неспособным принимать новшества. Главной причиной русского изоляционизма был традиционный уклад, основанный на религии. <...> Отдельную историю можно рассказать о литературе. От первого «Апостола» Ивана Фёдорова (1564 год) и вплоть до правления Петра в России вышли всего четыре (!) нерелигиозные книги из примерно 700 наименований. <...> Церкви принадлежала абсолютная монополия на книгопечатание, <...> «Когда в 1703 году Петр повелел Печатному двору издавать общественную газету «Ведомости», это — о ужас! — стало совершеннейшим нарушением всех традиций. <...> Основанная в 1687 году Славяно-греко-латинская академия была первым в стране высшим учебным заведением. Появилась она тоже при Петре, хотя он на тот момент был 15-летним юношей и вряд ли самостоятельно инициировал основание вуза. Тем не менее прорыв — с отставанием от Европы примерно на 400 лет — произошел.»
«Через российские сословные и бюрократические препоны всегда нужно было продираться. Система не поддерживала изобретателей и новаторов, [находящихся в вечной зависимости от царской милости]. Иностранным технологиям всегда было больше веры, чем идеям своих первопроходцев. <...> В XIX веке в России выдавали в среднем 80–120 патентов в год, в то время как в США их количество доходило до 20 000. Стоил патент бешеных денег, сравнимых с годовым окладом чиновника среднего ранга, рассматривали заявление от двух до десяти (!) лет, причем потом могли и отказать без каких-либо разумных причин. И, что самое неприятное, сроки действия были очень небольшими; на реализацию идеи давали до смешного малый срок, а в случае если автору не удавалось ее внедрить, интеллектуальные права отзывали.»
Легче всего приходилось тем немногим, кто был способен позволить себе заниматься изобретательством на собственные средства. Самое крутое русское изобретение - ранцевый парашют сделал театральный актёр и драматург (хотя смог запатентовать только во Франции), сейсмограф изобрёл самый настоящий князь (Голицын, из тех самых), гирокар (предтечу сегвея) - граф, торпеду придумал живописец, а кукольная анимация была изобретена случайно при съемках фильма про жуков-оленей.
Говорят, что строки Пушкина «О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух…» посвящены Шиллингу, изобретателю электрического телеграфа, балтийскому немцу, по роду основной деятельности дипломату и этнографу-востоковеду.
«Чем более замкнуто и тоталитарно государство, чем меньше у него реальных поводов для гордости — тем больше там появляется исторических мистификаций.
С 1947 по 1953 годы в СССР совершенно официально проводилась кампания под названием «борьба с космополитизмом». Основной ее целью было преподнести русскую нацию как наиболее выдающуюся, доминирующую и главенствующую как среди братских народов СССР, так и в целом среди других народов планеты. Борьба с космополитизмом постепенно вылилась в политику социокультурной изоляции и уничтожение мифического «низкопоклонства перед Западом. <...> Коснулось все это и истории науки и техники. Начался активный поиск «русских приоритетов» во всем без исключения. <..> Уже в середине 1950-х многие книги и статьи периода «борьбы» были разгромлены настоящими историками в пух и прах. Но рассказанные в них сказки успели уйти в народ, попасть в школьные учебники и т. д.»
Давайте разбираться сами.
Если вам вдруг давно не было обидно за державу или, наоборот, все время обидно, но хочется фактов - эта книга то, что нужно. Скоренко прекрасно ориентируется в теме - у него за плечами диплом по специальности «Двигатели внутреннего сгорания», опыт работы инженером-испытателем автомобильной акустики и редактором в «Популярной механике».
Так в чем проблема? Нет, русская земля не оскудела талантами, но одного таланта недостаточно - нужна государственная поддержка, финансирование, работающее патентное право etc.
«Наше общество слишком долго оставалось архаичным и неспособным принимать новшества. Главной причиной русского изоляционизма был традиционный уклад, основанный на религии. <...> Отдельную историю можно рассказать о литературе. От первого «Апостола» Ивана Фёдорова (1564 год) и вплоть до правления Петра в России вышли всего четыре (!) нерелигиозные книги из примерно 700 наименований. <...> Церкви принадлежала абсолютная монополия на книгопечатание, <...> «Когда в 1703 году Петр повелел Печатному двору издавать общественную газету «Ведомости», это — о ужас! — стало совершеннейшим нарушением всех традиций. <...> Основанная в 1687 году Славяно-греко-латинская академия была первым в стране высшим учебным заведением. Появилась она тоже при Петре, хотя он на тот момент был 15-летним юношей и вряд ли самостоятельно инициировал основание вуза. Тем не менее прорыв — с отставанием от Европы примерно на 400 лет — произошел.»
«Через российские сословные и бюрократические препоны всегда нужно было продираться. Система не поддерживала изобретателей и новаторов, [находящихся в вечной зависимости от царской милости]. Иностранным технологиям всегда было больше веры, чем идеям своих первопроходцев. <...> В XIX веке в России выдавали в среднем 80–120 патентов в год, в то время как в США их количество доходило до 20 000. Стоил патент бешеных денег, сравнимых с годовым окладом чиновника среднего ранга, рассматривали заявление от двух до десяти (!) лет, причем потом могли и отказать без каких-либо разумных причин. И, что самое неприятное, сроки действия были очень небольшими; на реализацию идеи давали до смешного малый срок, а в случае если автору не удавалось ее внедрить, интеллектуальные права отзывали.»
Легче всего приходилось тем немногим, кто был способен позволить себе заниматься изобретательством на собственные средства. Самое крутое русское изобретение - ранцевый парашют сделал театральный актёр и драматург (хотя смог запатентовать только во Франции), сейсмограф изобрёл самый настоящий князь (Голицын, из тех самых), гирокар (предтечу сегвея) - граф, торпеду придумал живописец, а кукольная анимация была изобретена случайно при съемках фильма про жуков-оленей.
Говорят, что строки Пушкина «О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух…» посвящены Шиллингу, изобретателю электрического телеграфа, балтийскому немцу, по роду основной деятельности дипломату и этнографу-востоковеду.
«Чем более замкнуто и тоталитарно государство, чем меньше у него реальных поводов для гордости — тем больше там появляется исторических мистификаций.
С 1947 по 1953 годы в СССР совершенно официально проводилась кампания под названием «борьба с космополитизмом». Основной ее целью было преподнести русскую нацию как наиболее выдающуюся, доминирующую и главенствующую как среди братских народов СССР, так и в целом среди других народов планеты. Борьба с космополитизмом постепенно вылилась в политику социокультурной изоляции и уничтожение мифического «низкопоклонства перед Западом. <...> Коснулось все это и истории науки и техники. Начался активный поиск «русских приоритетов» во всем без исключения. <..> Уже в середине 1950-х многие книги и статьи периода «борьбы» были разгромлены настоящими историками в пух и прах. Но рассказанные в них сказки успели уйти в народ, попасть в школьные учебники и т. д.»
Давайте разбираться сами.
Shit can be traced back to the Old English verb scitan (which meant exactly what it does today), and further back to Proto-Germanic skit (the Germans still say scheisse), and all the way to the Proto-Indo-European word (c. 4000 BC) skhei.
When Proto-Indo-European arrived in the Italian peninsula they used skhei to mean separate or distinguish (presumably on the basis that you separated yourself from your faeces).
If you could tell two things apart then you knew them, and so the Latin word for know became scire. From that you got the Latin word scientia, which meant knowledge, and from that we got the word science. This means that science is, etymologically, shit. The Etymologicon, Mark Forsyth
When Proto-Indo-European arrived in the Italian peninsula they used skhei to mean separate or distinguish (presumably on the basis that you separated yourself from your faeces).
If you could tell two things apart then you knew them, and so the Latin word for know became scire. From that you got the Latin word scientia, which meant knowledge, and from that we got the word science. This means that science is, etymologically, shit. The Etymologicon, Mark Forsyth
Иоганн Якоби фон Вальхгаузен «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей», Москва 1647. Перевод распространённого в Европе руководства по военному делу. Первая книга светского характера, изданная в России. Исторический музей, Москва