Люди 1930-х годов. Культ и личности. Александр Кобеляцкий, Маргарита Шиц, 2025
Производит эффект вчерашнего думскроллинга.
***
Врач Алексей Замков — муж скульптора Веры Мухиной — впрыскивает именитым пациентам изобретенный им гормональный препарат на основе мочи беременных женщин. Омолодится гравиданом желают Мичурин, Горький, Шагинян, Клара Цеткин, Молотов и Калинин.
Перед выходом на пенсию нарком иностранных дел Чичерин составляет для преемника «абсолютно конфиденциальную» памятку: «Осуществилась диктатура языкочешущих над работающими. <...> Втискивание к нам сырого элемента, в особенности лишенного внешних культурных атрибутов (копанье пальцем в носу, харканье и плеванье на пол, на дорогие ковры, отсутствие опрятности и т.д.), крайне затрудняет не только до зарезу необходимое политически и экономически развитие новых связей, но даже сохранение существующих, без которых политика невозможна».
Проводятся чистки библиотек от «идеологически вредной» и «устаревшей» литературы — изымается до 90 процентов книжного фонда: Толстой, Тургенев, Гончаров, Короленко, «Коммунистический манифест», Чернышевский, Ромэн Роллан и его воззвание «Война войне», etc. Крупская возмущается перегибами: «Завели последнее время фонд „Н. Д. М." - «не давать массам", куда отправляют „подозрительные издания" (в том числе Гегеля, Маркса и Энгельса, Ленина) <...>. Рабочие массы, колхозные массы трактуются как несмышленыши, которым надо давать лишь злободневные агитки и переводные романы».
Начинается паспортизация населения: паспорт сроком максимум три года может быть выдан только после дотошной милицейской проверки в присутствии управдома. По Москве ходит пародия на проверку: «Во сколько этажей был дом у вашей бабушки?»
В период всенародного обсуждения первой Конституции СССР Лев Кашкин предлагает программу «народонаселенческой политики». Граждане распределяются по трем категориям: здравников, здравсередняков и противоздравников (в их числе скрытых и явных здравхулиганов). «Зачатие является чрезвычайно важным моментом в родовом производстве, так как определяет высоту здравуровня зародыша». Мужчины несут «здравответственность» лишь за качество своего «оплодотворяющего зачатия». Женщины же делятся на четыре родовые группы: здравзаботницы; плодозаботницы; зачатзаботницы («сознательно относящиеся к зачатию, отдавая предпочтение оплодотворяющему зачалу, которое гарантирует зародышу лучший запас здоровья»), наконец, родовредительницы. «Для общества и государства не так важно знать, чего хочет женщина, как знать то, чего хотят они сами от женщины — мало ли чего может захотеться женщине больше, чем желание счастья и здоровья своему ребенку». Последующие статьи посвящены соцобеспечению в зависимости от родового разряда граждан; введению дифференцированного родового налога для мужчин вместо алиментов; обязанности женщин давать «природ» не ниже установленной родовым управлением нормы, etc.
Молодой корреспондент «Пионерской правды» Виталий Губарев создает миф о Павлике Морозове — в 1951 он напишет повесть-сказку «Королевство кривых зеркал».
В общественной бане звучит музыка Чайковского. #nonfiction #history #russia
Производит эффект вчерашнего думскроллинга.
***
Врач Алексей Замков — муж скульптора Веры Мухиной — впрыскивает именитым пациентам изобретенный им гормональный препарат на основе мочи беременных женщин. Омолодится гравиданом желают Мичурин, Горький, Шагинян, Клара Цеткин, Молотов и Калинин.
Перед выходом на пенсию нарком иностранных дел Чичерин составляет для преемника «абсолютно конфиденциальную» памятку: «Осуществилась диктатура языкочешущих над работающими. <...> Втискивание к нам сырого элемента, в особенности лишенного внешних культурных атрибутов (копанье пальцем в носу, харканье и плеванье на пол, на дорогие ковры, отсутствие опрятности и т.д.), крайне затрудняет не только до зарезу необходимое политически и экономически развитие новых связей, но даже сохранение существующих, без которых политика невозможна».
Проводятся чистки библиотек от «идеологически вредной» и «устаревшей» литературы — изымается до 90 процентов книжного фонда: Толстой, Тургенев, Гончаров, Короленко, «Коммунистический манифест», Чернышевский, Ромэн Роллан и его воззвание «Война войне», etc. Крупская возмущается перегибами: «Завели последнее время фонд „Н. Д. М." - «не давать массам", куда отправляют „подозрительные издания" (в том числе Гегеля, Маркса и Энгельса, Ленина) <...>. Рабочие массы, колхозные массы трактуются как несмышленыши, которым надо давать лишь злободневные агитки и переводные романы».
Начинается паспортизация населения: паспорт сроком максимум три года может быть выдан только после дотошной милицейской проверки в присутствии управдома. По Москве ходит пародия на проверку: «Во сколько этажей был дом у вашей бабушки?»
В период всенародного обсуждения первой Конституции СССР Лев Кашкин предлагает программу «народонаселенческой политики». Граждане распределяются по трем категориям: здравников, здравсередняков и противоздравников (в их числе скрытых и явных здравхулиганов). «Зачатие является чрезвычайно важным моментом в родовом производстве, так как определяет высоту здравуровня зародыша». Мужчины несут «здравответственность» лишь за качество своего «оплодотворяющего зачатия». Женщины же делятся на четыре родовые группы: здравзаботницы; плодозаботницы; зачатзаботницы («сознательно относящиеся к зачатию, отдавая предпочтение оплодотворяющему зачалу, которое гарантирует зародышу лучший запас здоровья»), наконец, родовредительницы. «Для общества и государства не так важно знать, чего хочет женщина, как знать то, чего хотят они сами от женщины — мало ли чего может захотеться женщине больше, чем желание счастья и здоровья своему ребенку». Последующие статьи посвящены соцобеспечению в зависимости от родового разряда граждан; введению дифференцированного родового налога для мужчин вместо алиментов; обязанности женщин давать «природ» не ниже установленной родовым управлением нормы, etc.
Молодой корреспондент «Пионерской правды» Виталий Губарев создает миф о Павлике Морозове — в 1951 он напишет повесть-сказку «Королевство кривых зеркал».
В общественной бане звучит музыка Чайковского. #nonfiction #history #russia
В 2022 году в павильоне «Рабочий и колхозница» тихо прошла толковая объемная выставка «Облаченная в роскошь» о моде Roaring 20s, где главным экспонатом был сам главный коллекционер Назим Мустафаев, в белых перчатках трепетно отлаживающий свои сокровища. В том же 2022 работы блистательного Эрте бесславно (и очень хорошо) выставляла антикварная галерея «Петербург». Но звезды для всенародного хайпа сошлись только сейчас: Малый манеж Эрмитажа осаждают толпы желающих хоть одним глазком взглянуть на говорящую собачку зефирно-леденцовый блеск эпохи, которая нам не досталась. Вклад России преимущественно ограничился привычным разбазариванием талантов по всяким парижам и нью-йоркам. Выставка «Упакованные грезы» — это не только и не столько визуальный нарратив о вестиментарных трендах десятилетия, сколько назидание о тщетности и быстротечности бытия (даже если мы не просили). Английское название A Pocketful of Dreams — вольная интерпретация фразы ‘canned dreams’ (о коробках с кинолентами) из книги Understanding Media: The Extensions of Man канадского философа Маршалла Маклюэна. Стенды пестрят мрачными сентенциями, вроде:
«Реклама - это искусство заставлять людей забыть о войне, пока они тратят деньги»
«Люди покупают не вещи — они покупают мечты. И страх того, что они останутся без них»
«В 1920-х люди пили, чтобы забыть. В 1930-х они пили, чтобы не думать о будущем»
«Война начинается не с выстрела, а с ощущения, что все слишком хорошо»
Но, как и любые предупреждающие знаки, их мало кто читает, а до последнего экспоната — триптиха Генриха Эмзена «Борьба и смерть товарища Эгльгофера» — и вовсе почти не доходят: большинство намертво залипает у страз и стекляруса или непатриотично фотографируется на фоне сверкающего Buick’a. Очень в духе той короткой месмерической эпохи лихорадочного шика. #музей #fashion
«Реклама - это искусство заставлять людей забыть о войне, пока они тратят деньги»
«Люди покупают не вещи — они покупают мечты. И страх того, что они останутся без них»
«В 1920-х люди пили, чтобы забыть. В 1930-х они пили, чтобы не думать о будущем»
«Война начинается не с выстрела, а с ощущения, что все слишком хорошо»
Но, как и любые предупреждающие знаки, их мало кто читает, а до последнего экспоната — триптиха Генриха Эмзена «Борьба и смерть товарища Эгльгофера» — и вовсе почти не доходят: большинство намертво залипает у страз и стекляруса или непатриотично фотографируется на фоне сверкающего Buick’a. Очень в духе той короткой месмерической эпохи лихорадочного шика. #музей #fashion
Двадцатые банально красивы. До удушья.
Хотя на «Упакованные грезы» можно идти как в конфетную лавку, сделать визит более осознанным помогут эти книги. И The Great Gatsby, конечно.
Молодые и красивые. Мода двадцатых годов. Ольга Хорошилова, 2016
Двадцатые культивировали молодость и были эрой оптимизма с высоким коэффициентом рыночной надежности. В ходу были эпатажные выходки, сафизм, андрогинность, маскарады, ориентализм, нервная эклектичность, практичные куафюры, «гаремные» ароматы, tough clubs, джаз с его хтоническим буйством, спорт и гламур самой высокой голливудской пробы.
В 1927 году в лексиконе золотой молодежи появился термин it, синоним сексуального магнетизма — it dress, it guy, it music, it girl. Выражая восторг, говорили: Bee’s knees! или Cat’s pajamas!. Нудных моралистов называли bluenoses, дикие «улетные» вечеринки — blow, контрафактный алкоголь – coffin varnish, опустошенную бутылку – dead soldier. Хозяйки speakeasy щеголяли в ожерелье из амбарных замков, символизировавших количество закрытых полицией заведений. Авто подбирали под цвет модной помады, резинового редингота или авангардного пальто. Любители эксклюзива выбирали «бугатти» в пестрых ромбах, квадратах и молниях по проектам модельера Сони Делоне:
Они не любили любовь.
Они любили дизайн.
В отличие от понурых граждан советской республики, жители двадцатых не верили в светлое будущее — они в нем жили. Автор (btw, двоюродная внучка искусствоведа Николая Пунина) уверена, что Россия могла бы стать центром дизайна. Здесь могли появиться свои форды, голдвин-майеры и максы факторы, джаз-банды, дансинги и кутюрье. Но восемь лет НЭПа были всего лишь уловкой для наполнения казны перед казнью инакомыслия.
Флэпперы. Роковые женщины ревущих 1920-х. Джудит Макрелл, 2024
Диана Купер, Нэнси Кунард, Таллула Бэнкхед, Зельда Фитцджеральд, Тамара Лемпицка, Жозефина Бейкер — иконы années folles: джаз, коктейли, легкие деньги, свободная мораль, экспериментальное искусство, коллективная жажда большего, готовность противопоставить свободу духа покорному консерватизму родителей. Они принадлежали миру, где «божественным» называли «цвет новой помады или текстуру шелкового чулка», а «жизнь считалась зря прожитой, если у тебя не было любовников»: «Счастливы те женщины, кто умеет веселиться… а не те, кто выбирает карьеру с ее тяжким трудом, интеллектуальным пессимизмом и одиночеством».
Флэпперы — «дерзкие, веселые и красивые» — стали жупелом для патриархального общества, во имя индивидуального самовыражения отвергнув традиционные женские добродетели – жертвенность и долг. После выхода романа Виктора Маргерита La Garçonne (на русский неуклюже переведено как «Холостячка»), где героиня была наркоманкой, лесбиянкой ичайлдфри матерью-одиночкой, у автора отобрали орден Почетного легиона. Флэпперы были необходимой фазой в развитии феминизма, хотя их и критиковали за эгоизм и политическую пассивность. Они боролись за свободу выбора, смутно понимая, что с ней делать — их матери не годились в качестве ролевых моделей; вещества помогали справляться с усталостью и синдромом самозванца, но кураж поколения постепенно иссяк, а попытки подражать флэпперскому стилю принесли не освобождение, а новое рабство. Следом пришли депрессия, ипохондрия и
тревожно-депрессивное расстройство — обычный диагноз у первопроходцев.
***
60-е наследовали 20-м. Они также сходили с ума от послевоенной prosperity, свинговали в прокуренных клубах, глотали таблетки, наивно верили в свободную любовь и мир без войны. Мини-платья – внуки коротких джазовых туник. С 70-х музеи стали скупать гардеробы почивших флэпперов. Советские культурные институции это западное поветрие благополучно проигнорировали, спасибо частным коллекционерам.
#nonfiction #fashion #biography
Двадцатые культивировали молодость и были эрой оптимизма с высоким коэффициентом рыночной надежности. В ходу были эпатажные выходки, сафизм, андрогинность, маскарады, ориентализм, нервная эклектичность, практичные куафюры, «гаремные» ароматы, tough clubs, джаз с его хтоническим буйством, спорт и гламур самой высокой голливудской пробы.
В 1927 году в лексиконе золотой молодежи появился термин it, синоним сексуального магнетизма — it dress, it guy, it music, it girl. Выражая восторг, говорили: Bee’s knees! или Cat’s pajamas!. Нудных моралистов называли bluenoses, дикие «улетные» вечеринки — blow, контрафактный алкоголь – coffin varnish, опустошенную бутылку – dead soldier. Хозяйки speakeasy щеголяли в ожерелье из амбарных замков, символизировавших количество закрытых полицией заведений. Авто подбирали под цвет модной помады, резинового редингота или авангардного пальто. Любители эксклюзива выбирали «бугатти» в пестрых ромбах, квадратах и молниях по проектам модельера Сони Делоне:
Они не любили любовь.
Они любили дизайн.
В отличие от понурых граждан советской республики, жители двадцатых не верили в светлое будущее — они в нем жили. Автор (btw, двоюродная внучка искусствоведа Николая Пунина) уверена, что Россия могла бы стать центром дизайна. Здесь могли появиться свои форды, голдвин-майеры и максы факторы, джаз-банды, дансинги и кутюрье. Но восемь лет НЭПа были всего лишь уловкой для наполнения казны перед казнью инакомыслия.
Флэпперы. Роковые женщины ревущих 1920-х. Джудит Макрелл, 2024
Диана Купер, Нэнси Кунард, Таллула Бэнкхед, Зельда Фитцджеральд, Тамара Лемпицка, Жозефина Бейкер — иконы années folles: джаз, коктейли, легкие деньги, свободная мораль, экспериментальное искусство, коллективная жажда большего, готовность противопоставить свободу духа покорному консерватизму родителей. Они принадлежали миру, где «божественным» называли «цвет новой помады или текстуру шелкового чулка», а «жизнь считалась зря прожитой, если у тебя не было любовников»: «Счастливы те женщины, кто умеет веселиться… а не те, кто выбирает карьеру с ее тяжким трудом, интеллектуальным пессимизмом и одиночеством».
Флэпперы — «дерзкие, веселые и красивые» — стали жупелом для патриархального общества, во имя индивидуального самовыражения отвергнув традиционные женские добродетели – жертвенность и долг. После выхода романа Виктора Маргерита La Garçonne (на русский неуклюже переведено как «Холостячка»), где героиня была наркоманкой, лесбиянкой и
тревожно-депрессивное расстройство — обычный диагноз у первопроходцев.
***
60-е наследовали 20-м. Они также сходили с ума от послевоенной prosperity, свинговали в прокуренных клубах, глотали таблетки, наивно верили в свободную любовь и мир без войны. Мини-платья – внуки коротких джазовых туник. С 70-х музеи стали скупать гардеробы почивших флэпперов. Советские культурные институции это западное поветрие благополучно проигнорировали, спасибо частным коллекционерам.
#nonfiction #fashion #biography
Натали Палей. Супермодель из дома Романовых. Лио Жан-Ноэль, 2013
Советские женщины свой шанс на флэпперство упустили (по прискорбно уважительной причине). Однако к 1929 году на парижском рынке количество русских «манекенов» — как тогда называли манекенщиц — составляло около 30 %: дворянки полиглотки с безупречными манерами ценились весьма высоко. Послевоенной экзотикой стали русские дома моды, основательницами которых были представители древнейших родов: Романовы, Рюриковичи, Гедиминовичи. Дом вышивки Kitmir был основан кузиной Николая II, великой княгиней Марией Павловной, сводной сестрой княжны Натали Палей. Натали дебютировала в дом моды Yteb баронессы Бетти Гойнинген-Гюне.
Отношения семьи Натали с миром haute couture не ограничивались рабочими контактами: ее сводный брат Дмитрий, в котором эмиграция видела будущего императора новой России, имел связь с «великой аферисткой»Шанель, на 11 лет старше (оперная певица Марта Лавели написала Коко: «Если он интересен тебе, бери – он для меня слишком дорог!»). Сестра Дмитрия, великая княгиня Мария стала возлюбленной Жана Пату. Сама Натали, внучка Александра II, была замужем за кутюрье Люсьеном Лелонгом. «Самая элегантная парижанка» водила знакомство с Сальвадором Дали, Мисей Серт, Гретой Гарбо, Марлен Дитрих, Кэтрин Хепберн, имела романы с Жаном Кокто, Эрихом Ремарком, Сержем Лифарем, ее поклонниками были Антуан де Сент-Экзюпери, Мари-Лор де Ноай, Сесил Битон, Лукино Висконти, за ее расположение завязывались кровавые схватки и совершались попытки самоубийства (Ольга Спесивцева). Зимой 1935/36 дом Reboux выпустил берет из коричневого фетра под кротовый мех «Княжна Палей» с силуэтом голубки сбоку. Подиум, опиум, Голливуд, декадентские страсти — все это не по статусу великой княжне: семья Натали Палей до последнего отрицала ее причастность к карьере манекенщицы, настаивая, чтобы о доме Романовых вспоминали «как о рыцарях копья, а не рыцарях иголки».
***
Среди родных осин тоже были попытки влиться в грядущий тренд: в мае 1916 году в петроградском «Палас-театре» Тамара Карсавина демонстрировала модель красного вечернего платья по эскизу Бориса Анисфельда; Ольга Глебова-Судейкина — модель красного манто по эскизу своего мужа, художника Сергея Судейкина; балерина Мариински Людмила Бараш-Месаксуди — модель из старинных русских набивных платков по эскизу князя Александра Шервашидзе. Но очень скоро красный стал слишком «модным». #nonfiction #biography #fashion
Советские женщины свой шанс на флэпперство упустили (по прискорбно уважительной причине). Однако к 1929 году на парижском рынке количество русских «манекенов» — как тогда называли манекенщиц — составляло около 30 %: дворянки полиглотки с безупречными манерами ценились весьма высоко. Послевоенной экзотикой стали русские дома моды, основательницами которых были представители древнейших родов: Романовы, Рюриковичи, Гедиминовичи. Дом вышивки Kitmir был основан кузиной Николая II, великой княгиней Марией Павловной, сводной сестрой княжны Натали Палей. Натали дебютировала в дом моды Yteb баронессы Бетти Гойнинген-Гюне.
Отношения семьи Натали с миром haute couture не ограничивались рабочими контактами: ее сводный брат Дмитрий, в котором эмиграция видела будущего императора новой России, имел связь с «великой аферисткой»Шанель, на 11 лет старше (оперная певица Марта Лавели написала Коко: «Если он интересен тебе, бери – он для меня слишком дорог!»). Сестра Дмитрия, великая княгиня Мария стала возлюбленной Жана Пату. Сама Натали, внучка Александра II, была замужем за кутюрье Люсьеном Лелонгом. «Самая элегантная парижанка» водила знакомство с Сальвадором Дали, Мисей Серт, Гретой Гарбо, Марлен Дитрих, Кэтрин Хепберн, имела романы с Жаном Кокто, Эрихом Ремарком, Сержем Лифарем, ее поклонниками были Антуан де Сент-Экзюпери, Мари-Лор де Ноай, Сесил Битон, Лукино Висконти, за ее расположение завязывались кровавые схватки и совершались попытки самоубийства (Ольга Спесивцева). Зимой 1935/36 дом Reboux выпустил берет из коричневого фетра под кротовый мех «Княжна Палей» с силуэтом голубки сбоку. Подиум, опиум, Голливуд, декадентские страсти — все это не по статусу великой княжне: семья Натали Палей до последнего отрицала ее причастность к карьере манекенщицы, настаивая, чтобы о доме Романовых вспоминали «как о рыцарях копья, а не рыцарях иголки».
***
Среди родных осин тоже были попытки влиться в грядущий тренд: в мае 1916 году в петроградском «Палас-театре» Тамара Карсавина демонстрировала модель красного вечернего платья по эскизу Бориса Анисфельда; Ольга Глебова-Судейкина — модель красного манто по эскизу своего мужа, художника Сергея Судейкина; балерина Мариински Людмила Бараш-Месаксуди — модель из старинных русских набивных платков по эскизу князя Александра Шервашидзе. Но очень скоро красный стал слишком «модным». #nonfiction #biography #fashion
Премьерная «Норма» Беллини особенно хороша массовыми сценами, хотя на фоне величественных галльских ландшафтов люди всего лишь поющий стаффаж. Любовный треугольник начисто затмевает политическая составляющая: каждый последующий прокуратор хуже предыдущего; местное население завоеванных римлянами территорий точит мечи, до времени притворяясь верноподданными; для заложников страстей судьбы собственных народов вторичны. И страшно за детей… На словах «да воцарится мир» дама в партере перекрестилась. #театр
25 мая — Международный день филолога.
Образование, полученное на филологическом факультете университета, как известно, практически не имеет применения, и разве что самые талантливые выпускники могут рассчитывать на карьеру преподавателя на филологическом факультете университета – ситуация, прямо скажем, курьезная, так как эта система не имеет никакой иной цели, кроме самовоспроизводства, при объеме потерь, превышающем 95 %. Впрочем, образование это не только не вредное, но может даже принести какую-никакую побочную пользу Девушка, желающая получить место продавщицы в бутике Celine или Hermes, должна, разумеется, для начала позаботиться о своем внешнем виде, но диплом лицензиата или магистра по современной литературе может стать дополнительным козырем, гарантирующим нанимателю, за неимением годных в употребление познаний, определенную интеллектуальную сноровку, предвещающую карьерный рост, поскольку литература, кроме всего прочего, издавна имеет позитивную коннотацию в индустрии люкса. «Покорность» Мишель Уэльбек, 2015 #праздничное
Образование, полученное на филологическом факультете университета, как известно, практически не имеет применения, и разве что самые талантливые выпускники могут рассчитывать на карьеру преподавателя на филологическом факультете университета – ситуация, прямо скажем, курьезная, так как эта система не имеет никакой иной цели, кроме самовоспроизводства, при объеме потерь, превышающем 95 %. Впрочем, образование это не только не вредное, но может даже принести какую-никакую побочную пользу Девушка, желающая получить место продавщицы в бутике Celine или Hermes, должна, разумеется, для начала позаботиться о своем внешнем виде, но диплом лицензиата или магистра по современной литературе может стать дополнительным козырем, гарантирующим нанимателю, за неимением годных в употребление познаний, определенную интеллектуальную сноровку, предвещающую карьерный рост, поскольку литература, кроме всего прочего, издавна имеет позитивную коннотацию в индустрии люкса. «Покорность» Мишель Уэльбек, 2015 #праздничное
На книжный салон лучше ходить с чемоданом на колесиках #вместотизера