Профдеформация это когда, увидев в детской книжке двустрочие
Две подозрительные they
Ограбили Тверской музэй
с тоской думаешь, что с пришествием небинарности даже носители жалуются не только на родные предлоги, омофоны и адскую орфографию, но и на путаницу с местоимениями: ‘Berlant used she/her pronouns in personal life but they/them professionally’. Так что в другом контексте под they может подразумеваться и некая «особа» без соучастников, хотя детям этого пока знать не нужно. «Английский для попугаев. Макароническая книга» #english
Две подозрительные they
Ограбили Тверской музэй
с тоской думаешь, что с пришествием небинарности даже носители жалуются не только на родные предлоги, омофоны и адскую орфографию, но и на путаницу с местоимениями: ‘Berlant used she/her pronouns in personal life but they/them professionally’. Так что в другом контексте под they может подразумеваться и некая «особа» без соучастников, хотя детям этого пока знать не нужно. «Английский для попугаев. Макароническая книга» #english
По прогнозам, к концу XXI века исчезнут 1500 языков — почти четверть от существующих. Виновником этого бедствия часто назначают английский, а волноваться за будущее языка-терминатора просто неприлично. И даже оно не безоблачно — подданные Римской и Египетской империй тоже верили в незыблемость своих языков (и гегемонии). Конфигурация лингвистического ландшафта крайне восприимчива к «черным лебедям». Так — по доселе неизвестным нам причинам — египетский язык благополучно пережил нашествие греков, римлян и христианства, но в VII ВС не устоял перед арабским и исламом. Роль английского как глобального lingua franca может оказаться под большим вопросом, если Китай сменит США на пьедестале доминирующей сверхдержавы, а Индия откажется от английского в качестве официального языка.
В сфере внутренней эволюции английский вряд ли пойдет по пути латыни: его варианты удерживает вместе общая письменная форма и Интернет — адгезивные силы, отсутствовавшие в поздней Римской империи, большинство подданных которой были неграмотными. Правда, баланс сил может измениться, и носители AmE и BrE утратят роль законодателей стандарта. Западноафриканский пиджин — креольский язык с сильным влиянием английского, на котором двести лет назад говорили несколько тысяч человек, — сейчас доминирует в Западной Африке и при успешном продолжении экспансии к 2100 году будет насчитывать 400 миллионов носителей. Поскольку в письменной речи носители пиджина возвращаются к «праязыку», через полвека будет больше книг [на английском], написанных нигерийцами или индийцами, чем британцами. Если новые титаны потянут «лексическое одеяло» на себя, «стандартный» английский заполонят нигерийские и/или индийские разговорные обороты. Впрочем, фонология и грамматика консервативнее, чем лексика: пусть жители Нью-Йорка и Лондона называют некую субстанцию liquor или booze, а говорящие на пиджине ogogoru, и через 50 лет они все еще будут понимать друг друга. Также тормозить лингвистическую эволюцию будет широкое распространение школьного образования, навязывая общие стандарты, а смягчающим фактором эффекта миграции станет развитие машинного перевода, сдерживая поток заимствований между языками или языковыми вариантами.
Хотя нельзя исключать появление нового post-modern English, даже первый — и на сегодня единственный — глобальный язык не застрахован от вымирания. На латыни и египетском языке говорили более двух тысяч лет; английский же пребывает в добром (некоторые считают, даже слишком) здравии уже полтора тысячелетия. Запасаемся попкорном на ближайшие лет 500. #english
В сфере внутренней эволюции английский вряд ли пойдет по пути латыни: его варианты удерживает вместе общая письменная форма и Интернет — адгезивные силы, отсутствовавшие в поздней Римской империи, большинство подданных которой были неграмотными. Правда, баланс сил может измениться, и носители AmE и BrE утратят роль законодателей стандарта. Западноафриканский пиджин — креольский язык с сильным влиянием английского, на котором двести лет назад говорили несколько тысяч человек, — сейчас доминирует в Западной Африке и при успешном продолжении экспансии к 2100 году будет насчитывать 400 миллионов носителей. Поскольку в письменной речи носители пиджина возвращаются к «праязыку», через полвека будет больше книг [на английском], написанных нигерийцами или индийцами, чем британцами. Если новые титаны потянут «лексическое одеяло» на себя, «стандартный» английский заполонят нигерийские и/или индийские разговорные обороты. Впрочем, фонология и грамматика консервативнее, чем лексика: пусть жители Нью-Йорка и Лондона называют некую субстанцию liquor или booze, а говорящие на пиджине ogogoru, и через 50 лет они все еще будут понимать друг друга. Также тормозить лингвистическую эволюцию будет широкое распространение школьного образования, навязывая общие стандарты, а смягчающим фактором эффекта миграции станет развитие машинного перевода, сдерживая поток заимствований между языками или языковыми вариантами.
Хотя нельзя исключать появление нового post-modern English, даже первый — и на сегодня единственный — глобальный язык не застрахован от вымирания. На латыни и египетском языке говорили более двух тысяч лет; английский же пребывает в добром (некоторые считают, даже слишком) здравии уже полтора тысячелетия. Запасаемся попкорном на ближайшие лет 500. #english
В Восточном Йоркшире установят деревянные статуи Дж. Р. Р. Толкиена и его жены. Писатель почти полтора года восстанавливался здесь после окопной лихорадки WWI, и летом 1917 года недавно забеременевшая Эдит танцевала для мужа на лесной опушке (hemlock glade). Ее танец нашел отражение в эпизодах The Lord of the Rings и The Hobbit, где смертный герой подглядывает за эльфийской девой: «Мужчины гибли во Франции, но эта сцена в залитой солнцем роще предвещала будущее, за которое стоит бороться».
the Guardian
Statues of JRR Tolkien and his wife to be unveiled in East Yorkshire
The wooden statues commemorate the author’s time in the area while recuperating after the first world war and a moment that inspired a tale of star-crossed love in Middle-earth
Люди 1930-х годов. Культ и личности. Александр Кобеляцкий, Маргарита Шиц, 2025
Производит эффект вчерашнего думскроллинга.
***
Врач Алексей Замков — муж скульптора Веры Мухиной — впрыскивает именитым пациентам изобретенный им гормональный препарат на основе мочи беременных женщин. Омолодится гравиданом желают Мичурин, Горький, Шагинян, Клара Цеткин, Молотов и Калинин.
Перед выходом на пенсию нарком иностранных дел Чичерин составляет для преемника «абсолютно конфиденциальную» памятку: «Осуществилась диктатура языкочешущих над работающими. <...> Втискивание к нам сырого элемента, в особенности лишенного внешних культурных атрибутов (копанье пальцем в носу, харканье и плеванье на пол, на дорогие ковры, отсутствие опрятности и т.д.), крайне затрудняет не только до зарезу необходимое политически и экономически развитие новых связей, но даже сохранение существующих, без которых политика невозможна».
Проводятся чистки библиотек от «идеологически вредной» и «устаревшей» литературы — изымается до 90 процентов книжного фонда: Толстой, Тургенев, Гончаров, Короленко, «Коммунистический манифест», Чернышевский, Ромэн Роллан и его воззвание «Война войне», etc. Крупская возмущается перегибами: «Завели последнее время фонд „Н. Д. М." - «не давать массам", куда отправляют „подозрительные издания" (в том числе Гегеля, Маркса и Энгельса, Ленина) <...>. Рабочие массы, колхозные массы трактуются как несмышленыши, которым надо давать лишь злободневные агитки и переводные романы».
Начинается паспортизация населения: паспорт сроком максимум три года может быть выдан только после дотошной милицейской проверки в присутствии управдома. По Москве ходит пародия на проверку: «Во сколько этажей был дом у вашей бабушки?»
В период всенародного обсуждения первой Конституции СССР Лев Кашкин предлагает программу «народонаселенческой политики». Граждане распределяются по трем категориям: здравников, здравсередняков и противоздравников (в их числе скрытых и явных здравхулиганов). «Зачатие является чрезвычайно важным моментом в родовом производстве, так как определяет высоту здравуровня зародыша». Мужчины несут «здравответственность» лишь за качество своего «оплодотворяющего зачатия». Женщины же делятся на четыре родовые группы: здравзаботницы; плодозаботницы; зачатзаботницы («сознательно относящиеся к зачатию, отдавая предпочтение оплодотворяющему зачалу, которое гарантирует зародышу лучший запас здоровья»), наконец, родовредительницы. «Для общества и государства не так важно знать, чего хочет женщина, как знать то, чего хотят они сами от женщины — мало ли чего может захотеться женщине больше, чем желание счастья и здоровья своему ребенку». Последующие статьи посвящены соцобеспечению в зависимости от родового разряда граждан; введению дифференцированного родового налога для мужчин вместо алиментов; обязанности женщин давать «природ» не ниже установленной родовым управлением нормы, etc.
Молодой корреспондент «Пионерской правды» Виталий Губарев создает миф о Павлике Морозове — в 1951 он напишет повесть-сказку «Королевство кривых зеркал».
В общественной бане звучит музыка Чайковского. #nonfiction #history #russia
Производит эффект вчерашнего думскроллинга.
***
Врач Алексей Замков — муж скульптора Веры Мухиной — впрыскивает именитым пациентам изобретенный им гормональный препарат на основе мочи беременных женщин. Омолодится гравиданом желают Мичурин, Горький, Шагинян, Клара Цеткин, Молотов и Калинин.
Перед выходом на пенсию нарком иностранных дел Чичерин составляет для преемника «абсолютно конфиденциальную» памятку: «Осуществилась диктатура языкочешущих над работающими. <...> Втискивание к нам сырого элемента, в особенности лишенного внешних культурных атрибутов (копанье пальцем в носу, харканье и плеванье на пол, на дорогие ковры, отсутствие опрятности и т.д.), крайне затрудняет не только до зарезу необходимое политически и экономически развитие новых связей, но даже сохранение существующих, без которых политика невозможна».
Проводятся чистки библиотек от «идеологически вредной» и «устаревшей» литературы — изымается до 90 процентов книжного фонда: Толстой, Тургенев, Гончаров, Короленко, «Коммунистический манифест», Чернышевский, Ромэн Роллан и его воззвание «Война войне», etc. Крупская возмущается перегибами: «Завели последнее время фонд „Н. Д. М." - «не давать массам", куда отправляют „подозрительные издания" (в том числе Гегеля, Маркса и Энгельса, Ленина) <...>. Рабочие массы, колхозные массы трактуются как несмышленыши, которым надо давать лишь злободневные агитки и переводные романы».
Начинается паспортизация населения: паспорт сроком максимум три года может быть выдан только после дотошной милицейской проверки в присутствии управдома. По Москве ходит пародия на проверку: «Во сколько этажей был дом у вашей бабушки?»
В период всенародного обсуждения первой Конституции СССР Лев Кашкин предлагает программу «народонаселенческой политики». Граждане распределяются по трем категориям: здравников, здравсередняков и противоздравников (в их числе скрытых и явных здравхулиганов). «Зачатие является чрезвычайно важным моментом в родовом производстве, так как определяет высоту здравуровня зародыша». Мужчины несут «здравответственность» лишь за качество своего «оплодотворяющего зачатия». Женщины же делятся на четыре родовые группы: здравзаботницы; плодозаботницы; зачатзаботницы («сознательно относящиеся к зачатию, отдавая предпочтение оплодотворяющему зачалу, которое гарантирует зародышу лучший запас здоровья»), наконец, родовредительницы. «Для общества и государства не так важно знать, чего хочет женщина, как знать то, чего хотят они сами от женщины — мало ли чего может захотеться женщине больше, чем желание счастья и здоровья своему ребенку». Последующие статьи посвящены соцобеспечению в зависимости от родового разряда граждан; введению дифференцированного родового налога для мужчин вместо алиментов; обязанности женщин давать «природ» не ниже установленной родовым управлением нормы, etc.
Молодой корреспондент «Пионерской правды» Виталий Губарев создает миф о Павлике Морозове — в 1951 он напишет повесть-сказку «Королевство кривых зеркал».
В общественной бане звучит музыка Чайковского. #nonfiction #history #russia
В 2022 году в павильоне «Рабочий и колхозница» тихо прошла толковая объемная выставка «Облаченная в роскошь» о моде Roaring 20s, где главным экспонатом был сам главный коллекционер Назим Мустафаев, в белых перчатках трепетно отлаживающий свои сокровища. В том же 2022 работы блистательного Эрте бесславно (и очень хорошо) выставляла антикварная галерея «Петербург». Но звезды для всенародного хайпа сошлись только сейчас: Малый манеж Эрмитажа осаждают толпы желающих хоть одним глазком взглянуть на говорящую собачку зефирно-леденцовый блеск эпохи, которая нам не досталась. Вклад России преимущественно ограничился привычным разбазариванием талантов по всяким парижам и нью-йоркам. Выставка «Упакованные грезы» — это не только и не столько визуальный нарратив о вестиментарных трендах десятилетия, сколько назидание о тщетности и быстротечности бытия (даже если мы не просили). Английское название A Pocketful of Dreams — вольная интерпретация фразы ‘canned dreams’ (о коробках с кинолентами) из книги Understanding Media: The Extensions of Man канадского философа Маршалла Маклюэна. Стенды пестрят мрачными сентенциями, вроде:
«Реклама - это искусство заставлять людей забыть о войне, пока они тратят деньги»
«Люди покупают не вещи — они покупают мечты. И страх того, что они останутся без них»
«В 1920-х люди пили, чтобы забыть. В 1930-х они пили, чтобы не думать о будущем»
«Война начинается не с выстрела, а с ощущения, что все слишком хорошо»
Но, как и любые предупреждающие знаки, их мало кто читает, а до последнего экспоната — триптиха Генриха Эмзена «Борьба и смерть товарища Эгльгофера» — и вовсе почти не доходят: большинство намертво залипает у страз и стекляруса или непатриотично фотографируется на фоне сверкающего Buick’a. Очень в духе той короткой месмерической эпохи лихорадочного шика. #музей #fashion
«Реклама - это искусство заставлять людей забыть о войне, пока они тратят деньги»
«Люди покупают не вещи — они покупают мечты. И страх того, что они останутся без них»
«В 1920-х люди пили, чтобы забыть. В 1930-х они пили, чтобы не думать о будущем»
«Война начинается не с выстрела, а с ощущения, что все слишком хорошо»
Но, как и любые предупреждающие знаки, их мало кто читает, а до последнего экспоната — триптиха Генриха Эмзена «Борьба и смерть товарища Эгльгофера» — и вовсе почти не доходят: большинство намертво залипает у страз и стекляруса или непатриотично фотографируется на фоне сверкающего Buick’a. Очень в духе той короткой месмерической эпохи лихорадочного шика. #музей #fashion
Двадцатые банально красивы. До удушья.
Хотя на «Упакованные грезы» можно идти как в конфетную лавку, сделать визит более осознанным помогут эти книги. И The Great Gatsby, конечно.
Молодые и красивые. Мода двадцатых годов. Ольга Хорошилова, 2016
Двадцатые культивировали молодость и были эрой оптимизма с высоким коэффициентом рыночной надежности. В ходу были эпатажные выходки, сафизм, андрогинность, маскарады, ориентализм, нервная эклектичность, практичные куафюры, «гаремные» ароматы, tough clubs, джаз с его хтоническим буйством, спорт и гламур самой высокой голливудской пробы.
В 1927 году в лексиконе золотой молодежи появился термин it, синоним сексуального магнетизма — it dress, it guy, it music, it girl. Выражая восторг, говорили: Bee’s knees! или Cat’s pajamas!. Нудных моралистов называли bluenoses, дикие «улетные» вечеринки — blow, контрафактный алкоголь – coffin varnish, опустошенную бутылку – dead soldier. Хозяйки speakeasy щеголяли в ожерелье из амбарных замков, символизировавших количество закрытых полицией заведений. Авто подбирали под цвет модной помады, резинового редингота или авангардного пальто. Любители эксклюзива выбирали «бугатти» в пестрых ромбах, квадратах и молниях по проектам модельера Сони Делоне:
Они не любили любовь.
Они любили дизайн.
В отличие от понурых граждан советской республики, жители двадцатых не верили в светлое будущее — они в нем жили. Автор (btw, двоюродная внучка искусствоведа Николая Пунина) уверена, что Россия могла бы стать центром дизайна. Здесь могли появиться свои форды, голдвин-майеры и максы факторы, джаз-банды, дансинги и кутюрье. Но восемь лет НЭПа были всего лишь уловкой для наполнения казны перед казнью инакомыслия.
Флэпперы. Роковые женщины ревущих 1920-х. Джудит Макрелл, 2024
Диана Купер, Нэнси Кунард, Таллула Бэнкхед, Зельда Фитцджеральд, Тамара Лемпицка, Жозефина Бейкер — иконы années folles: джаз, коктейли, легкие деньги, свободная мораль, экспериментальное искусство, коллективная жажда большего, готовность противопоставить свободу духа покорному консерватизму родителей. Они принадлежали миру, где «божественным» называли «цвет новой помады или текстуру шелкового чулка», а «жизнь считалась зря прожитой, если у тебя не было любовников»: «Счастливы те женщины, кто умеет веселиться… а не те, кто выбирает карьеру с ее тяжким трудом, интеллектуальным пессимизмом и одиночеством».
Флэпперы — «дерзкие, веселые и красивые» — стали жупелом для патриархального общества, во имя индивидуального самовыражения отвергнув традиционные женские добродетели – жертвенность и долг. После выхода романа Виктора Маргерита La Garçonne (на русский неуклюже переведено как «Холостячка»), где героиня была наркоманкой, лесбиянкой ичайлдфри матерью-одиночкой, у автора отобрали орден Почетного легиона. Флэпперы были необходимой фазой в развитии феминизма, хотя их и критиковали за эгоизм и политическую пассивность. Они боролись за свободу выбора, смутно понимая, что с ней делать — их матери не годились в качестве ролевых моделей; вещества помогали справляться с усталостью и синдромом самозванца, но кураж поколения постепенно иссяк, а попытки подражать флэпперскому стилю принесли не освобождение, а новое рабство. Следом пришли депрессия, ипохондрия и
тревожно-депрессивное расстройство — обычный диагноз у первопроходцев.
***
60-е наследовали 20-м. Они также сходили с ума от послевоенной prosperity, свинговали в прокуренных клубах, глотали таблетки, наивно верили в свободную любовь и мир без войны. Мини-платья – внуки коротких джазовых туник. С 70-х музеи стали скупать гардеробы почивших флэпперов. Советские культурные институции это западное поветрие благополучно проигнорировали, спасибо частным коллекционерам.
#nonfiction #fashion #biography
Двадцатые культивировали молодость и были эрой оптимизма с высоким коэффициентом рыночной надежности. В ходу были эпатажные выходки, сафизм, андрогинность, маскарады, ориентализм, нервная эклектичность, практичные куафюры, «гаремные» ароматы, tough clubs, джаз с его хтоническим буйством, спорт и гламур самой высокой голливудской пробы.
В 1927 году в лексиконе золотой молодежи появился термин it, синоним сексуального магнетизма — it dress, it guy, it music, it girl. Выражая восторг, говорили: Bee’s knees! или Cat’s pajamas!. Нудных моралистов называли bluenoses, дикие «улетные» вечеринки — blow, контрафактный алкоголь – coffin varnish, опустошенную бутылку – dead soldier. Хозяйки speakeasy щеголяли в ожерелье из амбарных замков, символизировавших количество закрытых полицией заведений. Авто подбирали под цвет модной помады, резинового редингота или авангардного пальто. Любители эксклюзива выбирали «бугатти» в пестрых ромбах, квадратах и молниях по проектам модельера Сони Делоне:
Они не любили любовь.
Они любили дизайн.
В отличие от понурых граждан советской республики, жители двадцатых не верили в светлое будущее — они в нем жили. Автор (btw, двоюродная внучка искусствоведа Николая Пунина) уверена, что Россия могла бы стать центром дизайна. Здесь могли появиться свои форды, голдвин-майеры и максы факторы, джаз-банды, дансинги и кутюрье. Но восемь лет НЭПа были всего лишь уловкой для наполнения казны перед казнью инакомыслия.
Флэпперы. Роковые женщины ревущих 1920-х. Джудит Макрелл, 2024
Диана Купер, Нэнси Кунард, Таллула Бэнкхед, Зельда Фитцджеральд, Тамара Лемпицка, Жозефина Бейкер — иконы années folles: джаз, коктейли, легкие деньги, свободная мораль, экспериментальное искусство, коллективная жажда большего, готовность противопоставить свободу духа покорному консерватизму родителей. Они принадлежали миру, где «божественным» называли «цвет новой помады или текстуру шелкового чулка», а «жизнь считалась зря прожитой, если у тебя не было любовников»: «Счастливы те женщины, кто умеет веселиться… а не те, кто выбирает карьеру с ее тяжким трудом, интеллектуальным пессимизмом и одиночеством».
Флэпперы — «дерзкие, веселые и красивые» — стали жупелом для патриархального общества, во имя индивидуального самовыражения отвергнув традиционные женские добродетели – жертвенность и долг. После выхода романа Виктора Маргерита La Garçonne (на русский неуклюже переведено как «Холостячка»), где героиня была наркоманкой, лесбиянкой и
тревожно-депрессивное расстройство — обычный диагноз у первопроходцев.
***
60-е наследовали 20-м. Они также сходили с ума от послевоенной prosperity, свинговали в прокуренных клубах, глотали таблетки, наивно верили в свободную любовь и мир без войны. Мини-платья – внуки коротких джазовых туник. С 70-х музеи стали скупать гардеробы почивших флэпперов. Советские культурные институции это западное поветрие благополучно проигнорировали, спасибо частным коллекционерам.
#nonfiction #fashion #biography
Натали Палей. Супермодель из дома Романовых. Лио Жан-Ноэль, 2013
Советские женщины свой шанс на флэпперство упустили (по прискорбно уважительной причине). Однако к 1929 году на парижском рынке количество русских «манекенов» — как тогда называли манекенщиц — составляло около 30 %: дворянки полиглотки с безупречными манерами ценились весьма высоко. Послевоенной экзотикой стали русские дома моды, основательницами которых были представители древнейших родов: Романовы, Рюриковичи, Гедиминовичи. Дом вышивки Kitmir был основан кузиной Николая II, великой княгиней Марией Павловной, сводной сестрой княжны Натали Палей. Натали дебютировала в дом моды Yteb баронессы Бетти Гойнинген-Гюне.
Отношения семьи Натали с миром haute couture не ограничивались рабочими контактами: ее сводный брат Дмитрий, в котором эмиграция видела будущего императора новой России, имел связь с «великой аферисткой»Шанель, на 11 лет старше (оперная певица Марта Лавели написала Коко: «Если он интересен тебе, бери – он для меня слишком дорог!»). Сестра Дмитрия, великая княгиня Мария стала возлюбленной Жана Пату. Сама Натали, внучка Александра II, была замужем за кутюрье Люсьеном Лелонгом. «Самая элегантная парижанка» водила знакомство с Сальвадором Дали, Мисей Серт, Гретой Гарбо, Марлен Дитрих, Кэтрин Хепберн, имела романы с Жаном Кокто, Эрихом Ремарком, Сержем Лифарем, ее поклонниками были Антуан де Сент-Экзюпери, Мари-Лор де Ноай, Сесил Битон, Лукино Висконти, за ее расположение завязывались кровавые схватки и совершались попытки самоубийства (Ольга Спесивцева). Зимой 1935/36 дом Reboux выпустил берет из коричневого фетра под кротовый мех «Княжна Палей» с силуэтом голубки сбоку. Подиум, опиум, Голливуд, декадентские страсти — все это не по статусу великой княжне: семья Натали Палей до последнего отрицала ее причастность к карьере манекенщицы, настаивая, чтобы о доме Романовых вспоминали «как о рыцарях копья, а не рыцарях иголки».
***
Среди родных осин тоже были попытки влиться в грядущий тренд: в мае 1916 году в петроградском «Палас-театре» Тамара Карсавина демонстрировала модель красного вечернего платья по эскизу Бориса Анисфельда; Ольга Глебова-Судейкина — модель красного манто по эскизу своего мужа, художника Сергея Судейкина; балерина Мариински Людмила Бараш-Месаксуди — модель из старинных русских набивных платков по эскизу князя Александра Шервашидзе. Но очень скоро красный стал слишком «модным». #nonfiction #biography #fashion
Советские женщины свой шанс на флэпперство упустили (по прискорбно уважительной причине). Однако к 1929 году на парижском рынке количество русских «манекенов» — как тогда называли манекенщиц — составляло около 30 %: дворянки полиглотки с безупречными манерами ценились весьма высоко. Послевоенной экзотикой стали русские дома моды, основательницами которых были представители древнейших родов: Романовы, Рюриковичи, Гедиминовичи. Дом вышивки Kitmir был основан кузиной Николая II, великой княгиней Марией Павловной, сводной сестрой княжны Натали Палей. Натали дебютировала в дом моды Yteb баронессы Бетти Гойнинген-Гюне.
Отношения семьи Натали с миром haute couture не ограничивались рабочими контактами: ее сводный брат Дмитрий, в котором эмиграция видела будущего императора новой России, имел связь с «великой аферисткой»Шанель, на 11 лет старше (оперная певица Марта Лавели написала Коко: «Если он интересен тебе, бери – он для меня слишком дорог!»). Сестра Дмитрия, великая княгиня Мария стала возлюбленной Жана Пату. Сама Натали, внучка Александра II, была замужем за кутюрье Люсьеном Лелонгом. «Самая элегантная парижанка» водила знакомство с Сальвадором Дали, Мисей Серт, Гретой Гарбо, Марлен Дитрих, Кэтрин Хепберн, имела романы с Жаном Кокто, Эрихом Ремарком, Сержем Лифарем, ее поклонниками были Антуан де Сент-Экзюпери, Мари-Лор де Ноай, Сесил Битон, Лукино Висконти, за ее расположение завязывались кровавые схватки и совершались попытки самоубийства (Ольга Спесивцева). Зимой 1935/36 дом Reboux выпустил берет из коричневого фетра под кротовый мех «Княжна Палей» с силуэтом голубки сбоку. Подиум, опиум, Голливуд, декадентские страсти — все это не по статусу великой княжне: семья Натали Палей до последнего отрицала ее причастность к карьере манекенщицы, настаивая, чтобы о доме Романовых вспоминали «как о рыцарях копья, а не рыцарях иголки».
***
Среди родных осин тоже были попытки влиться в грядущий тренд: в мае 1916 году в петроградском «Палас-театре» Тамара Карсавина демонстрировала модель красного вечернего платья по эскизу Бориса Анисфельда; Ольга Глебова-Судейкина — модель красного манто по эскизу своего мужа, художника Сергея Судейкина; балерина Мариински Людмила Бараш-Месаксуди — модель из старинных русских набивных платков по эскизу князя Александра Шервашидзе. Но очень скоро красный стал слишком «модным». #nonfiction #biography #fashion